Девушки жили на первом этаже, мужчины — на втором. Но Шэн Минцянь свернул к лестнице и начал подниматься вверх. Шаг за шагом — на самый верхний, четвёртый этаж.
Коридор был пуст, никто здесь не жил. Шаги гулко отдавались в стенах. Е Лай не выдержал:
— Шэн дао… а мы… куда идём?
Голос эхом вернулся к нему — протяжно, настойчиво.
Шэн Минцянь вдруг остановился, оглянулся, и, впервые за долгое время, усмехнулся:
— Испугался?
— Нет… — почти шёпотом сказал Е Лай. — Не испугался.
Они прошли ещё немного. Шэн Минцянь остановился у двери с табличкой «Директорская комната». Достал ключ, открыл, вошёл и, нащупав выключатель, включил свет.
— Это комната директора школы. Я только что взял ключ. Здесь есть отдельный душ. Иди, мойся.
Он прошёл к балкону, открыл дверь — действительно, в глубине была небольшая ванная.
Е Лай стоял у двери с вещами в руках, не заходя внутрь. Он вытянул шею, заглядывая в щёлку — комната директора была устроена так же, как и общежитие для сотрудников: простая кровать, письменный стол, лишь балкон да ванная — немного излишков.
— Почему не заходишь?
После окрика Шэн Минцяня, Е Лай словно по команде юркнул внутрь. Уже переступив порог, продолжал оглядываться по коридору, вытягивая шею, как будто ждал, что кто-то всё-таки появится. Только убедившись, что никого нет, облегчённо выдохнул.
Он завёл руки за спину и, развернувшись, резко захлопнул дверь. Звук оказался слишком громким, и Шэн Минцянь обернулся.
— Минцянь, спасибо тебе.
Снова это прямое обращение по имени, без всякого «господин» или даже фамилии. Шэн Минцянь нахмурился, но промолчал. Он положил ключ на стол:
— Помоешься — закрой дверь на замок. А когда вернёшься, не забудь вернуть мне ключ.
— Хорошо, — тихо ответил Е Лай.
Шэн Минцянь не стал задерживаться. Сказал — и ушёл.
Послышался щелчок двери, затем удаляющиеся шаги. Е Лай всё ещё стоял у двери. Его всё ещё звенящая от словесной взбучки, полученной вечером, голова наполнялась другим — глухим, неясным чувством.
Он долго мылся в горячей воде, а выйдя из душа, дотошно вытер и убрал за собой всю ванную. Запер дверь, сжал ключ в ладони и вернулся на второй этаж. Кто-то, увидев его, спускающимся, удивлённо спросил, откуда он.
Е Лай не посмел сказать правду — ответил, что перепутал этаж. Все были уставшие после дня, никто не придал значения.
Шэн Минцянь жил в комнате рядом. Обычно Е Лай не стеснялся заходить к нему, но сегодня всё было по-другому. Он долго стоял у двери, держа ключ, прежде чем осмелиться постучать.
Шэн Минцянь сидел за письменным столом, работал над сценарием. Даже не повернулся — только сказал, чтобы положил ключ на стол.
Е Лай положил ключ:
— Режиссёр Шэн, отдыхайте. Спокойной ночи.
— Спокойной, — всё так же, не поднимая головы, ответил Шэн Минцянь.
Этой ночью Е Лай не мог нормально уснуть. Шэн Минцянь специально нашёл для него отдельное место для душа. Особое отношение, тайная привилегия. Возможно, только для самого Е Лая это было «тайно» — Шэн Минцянь, скорее всего, просто понял, что он не хочет идти в общий душ. Но даже так… это всё равно заставляло Е Лая думать об этом больше, чем хотелось бы.
Он лежал, повернувшись лицом к стене, будто подглядывал. Пальцы медленно скользили по стене, как будто он мог на ощупь обвести спящий профиль Шэн Минцяня по ту сторону. Даже с закрытыми глазами он видел перед собой его лицо — резкий изгиб глубоко посаженных глаз, густые брови, едва заметный выступ на переносице, скользящий вниз до чётко очерченных губ и подбородка с мужественным изломом.
На следующий день моросил мелкий дождь. Е Лай снова совмещал работу техника и ассистента. Никто из них не заикнулся о произошедшем накануне.
По прогнозу, через два дня ожидался ливень. Именно тогда планировали снимать сцену, которую Е Лай до сих пор не мог сыграть как следует. Весь день моросил мелкий, настойчивый дождь. Вечером, накануне съёмок, он лежал в постели, не сомкнув глаз — напряжение не отпускало.
С тех пор как всё произошло, внутри будто кипело — приглушённо, глубоко. Он знал: если завтра снова не получится, Шэн Минцянь этого не простит.
И тогда в памяти всплыл голос, твёрдый, резкий:
— Может, тебя и правда нужно на три дня бросить в горы, чтобы ты наконец понял, что такое отчаяние?
Фраза застряла в голове. От неё невозможно было отделаться.
Он встал. Натянул куртку, взял фонарик и вышел. Хотел успеть — до начала съёмок поймать нужное состояние, не позволить себе снова провалиться.
Он не ушёл далеко — всего в ложбину за общежитием. Старался представить себя Чи Вэнем — раненым, брошенным, сбившимся с пути. Что он чувствует? Как держится?
Дождь усиливался. Холод пробирал сквозь одежду. Луч фонаря тонул в тумане. Е Лай всё глубже входил в роль, теряя ощущение времени и себя.
Он не заметил, как ушёл дальше, чем собирался.
Когда решил возвращаться, понял, что не знает, куда идти. Связи не было, сигнал пропадал. В горах — тишина и дождь. Телефон бесполезен.
И вот тогда он по-настоящему почувствовал, что значит быть Чи Вэнем.
Он повернул назад, но под ногами вдруг исчезла опора. Земля ушла — он покатился с откоса, зацепился за корни, ударился затылком о дерево.
Мокрый запах земли и листвы хлынул в нос, будто удар. Потом стало темно.
Сознание отключилось.
Е Лай не знал, как Шэн Минцянь его нашёл. Когда слух начал возвращаться, первое, что он услышал — голос Шэна:
— Е Лай… Е Лай, проснись.
Сначала он подумал, что это галлюцинация. Лицо горело, было тепло. Медленно открыл глаза. В мутном пятне света лицо Шэн Минцяня сначала расплывалось, но затем постепенно обрело чёткость.
Е Лай охватило внезапное волнение. Он тихо позвал:
— Минцянь?
— Это я.
Шэн Минцянь осмотрел его — серьёзных повреждений не было, кроме ссадины на затылке. Осторожно приподнял его, поправил на нём дождевик, аккуратно натянул капюшон.
Е Лай качнулся в его руках, потом обмяк, привалившись к нему. Шэн Минцянь подхватил его и, присев, сказал:
— Лезь мне на спину. Я отнесу тебя обратно.
Голова всё ещё кружилась, но Е Лай с трудом стабилизировался, подчинился. Обвил руками шею Шэн Минцяня, крепко прижался к нему.
Плечи у него были широкие. Одежда промокла, но от его тела исходило необычное тепло. Е Лай впитывал это тепло, как пересохший от жажды человек, наконец нашедший источник воды.
— Шэн Минцянь… спасибо.
— Почему ты ушёл один?
Горы погрузились в густую темноту. В руке у Шэна был фонарь — луч освещал землю перед ними. Шэн Минцянь уверенно шагал вперёд по свету. Е Лай, уткнувшись в его спину, то открывал глаза, то закрывал, дышал неглубоко, с приоткрытым ртом. К носу прилипла капля дождя — щекотала. Он потерся об Шэна плечом:
— Я просто… хотел почувствовать, каково это — быть Чи Вэнем, которого бросили одного в горах. Я был всего лишь в ложбине за общежитием…
— И как, почувствовал? — голос Шэн Минцяня прозвучал резко, почти сердито.
Е Лай вдруг усмехнулся:
— Прямо перед тем, как упал. Думаю, в следующий раз уже не будет дублей — сыграю как надо.
Шэн Минцянь ничего не ответил. Молча шёл вперёд с ним на спине. Дорога в ту ночь казалась особенно длинной. Е Лай помнил: он всё это время болтал, уткнувшись ему в плечо.
Он рассказывал, что видел во сне, вспоминал детство, приют, как однажды его так сильно избили, что он выплюнул кровь.
— Он был толстым и сильным, — говорил Е Лай. — Я не мог ему противостоять, пошёл в горы, нашёл каких-то насекомых и ночью запустил ему в постель. На следующий день он избил меня ещё сильнее. Я семь дней лежал, потом уже не стал искать жуков. Поймал змею. После этого он меня больше не трогал.
— Не ожидал, что ты на такое способен, — пробормотал Шэн Минцянь.
— Сейчас бы не решился. Даже не знаю, откуда тогда взялась такая храбрость. Наверное, змея была не ядовитой. А то я бы умер прямо там, как только схватил её.
Потом разговор незаметно перешёл на то, как Е Лай оказался в индустрии:
— Я пришёл в шоу-бизнес только потому, что хотел быть к тебе ближе. Ты знаешь, Шэн Минцянь? Я давно тебя знаю.
— Да?
— Да. Впервые увидел тебя в газете, потом — по телевизору. Мне было девятнадцать, когда я понял, что ты мне нравишься. Я смотрел все твои фильмы.
Шэн Минцянь не ответил. Е Лай засмеялся:
— Не веришь? Я правда все смотрел. Реплики наизусть помню. Можешь выбрать любой — я процитирую.
Шэн Минцянь всё так же молчал. Такие признания он слышал уже не раз — они больше не трогали.
Но Е Лай продолжал:
— В «Закате» у тебя была такая фраза. Я помню её дословно: «Когда лунный свет ложится на грудь, если любишь — скажи. Он должен знать, что был в твоих снах».
Сказав это, он тяжело выдохнул и крепче обнял его за шею:
— Шэн Минцянь, сегодня нет луны. И дождь идёт. Но я всё равно хочу, чтобы ты знал: я давно тебя люблю. Очень давно. Ты появлялся в моих снах… много раз…
Дождь усилился — капли били по дождевику с глухим «плёп-плёп». Е Лай не стал ждать ответа от Шэна Минцяня — он уже давно привык к взгляду, что прячется где-то в тени.
Позже, когда он, почти задремав, лежал у него на спине, в ухо медленно проник голос — холоднее дождя:
— Играй как следует. А не выдумывай, как подлизаться к режиссёру…
http://bllate.org/book/14459/1278879
