У открытого бассейна Е Лай, накинув халат, вальяжно устроился на шезлонге. Прищурившись, он лениво скользил взглядом по нескончаемой ленте новостей шоу-бизнеса на телефоне, позволяя каплям воды свободно стекать с влажных волос. Вода тонкими ручейками пробегала по лбу, цеплялась за густые, длинные ресницы, скатывалась по щекам, порозовевшим после тренировки, и, собравшись на подбородке, только спустя время обрывалась вниз, падая каплями на каменный пол.
В профиль лицо Е Лая выглядело особенно завораживающим под лёгким налётом влаги: прямая линия носа мягко отражала солнечный свет, розоватый оттенок на мочках ушей продолжал расползаться, а шея с аккуратным кадыком подрагивала от неровного дыхания.
Пролистав новости, Е Лай слегка приоткрыл губы, но тут же плотно их сжал, уголки рта невольно опустились вниз.
"Премия “Платиновая награда”: Шэн Минцянь и Чжоу Жань — сладкая парочка на одном экране!"
"Лучший режиссёр Шэн Минцянь и лучший актёр Чжоу Жань — влюблённый взгляд на красной дорожке!"
"Спустя пять лет — снова “дуэт” Шэна Минцяня и Чжоу Жаня!"
Он ткнул в первую новость — открылось видео с красной дорожки и с церемонии вручения наград.
Фильм Шэн Минцяня “Двойник” просто обобрал фестиваль до нитки: лучший режиссёр, лучший сценарий, лучший актёр, лучшая актриса…
Они забрали все.
Фильм Е Лай уже смотрел, и ничего плохого сказать не мог: награды абсолютно заслуженные. Все этого и ожидали. Если бы не выиграли, вот тогда был бы шок и массовый ступор.
Шэн Минцянь снимал этот фильм больше трёх лет. Один дубль мог пересниматься тридцать с лишним раз. Изначальный актёр главной роли не выдержал — психанул и ушёл. Тогда Шэн позвал “старого напарника” — Чжоу Жаня.
Е Лай об этом узнал только потом. И, вспоминая это, лишь горько усмехнулся: честнее будет сказать, что Шэн Минцянь и Чжоу Жань — это не просто старые коллеги, это ещё и бывшие любовники.
Когда-то вся жёлтая пресса трещала об их скрытых отношениях длиной в три года. В ранних фильмах Шэн Минцяня почти везде главным героем был Чжоу. Потом они якобы поссорились из-за несовместимости характеров, расстались и больше вместе не работали.
И вот, спустя пять лет, снова вместе!
Медиа, конечно, сошли с ума.
Всё-таки бывшие… Понимают друг друга без слов — и на съёмочной площадке, и на сцене.
На видео Шэн Минцянь и Чжоу Жань шли рядом по красной дорожке. Чжоу широко улыбался в камеры, а Шэн сохранял свою фирменную “ледяную маску”. Они ставили подписи, позировали вместе для фото. На вопрос ведущего Чжоу слегка повернулся к Шэну и с улыбкой на него посмотрел… и Шэн, после секундной задержки, тоже бросил на него взгляд.
Гениальный актёр и гениальный режиссёр — реально идеальная пара.
Комментарии внизу видео просто взорвались:
【Моё мёртвое ОТП воскресло и атакует меня, срочно заковать их вместе навсегда!】
【Поставьте им тут же кровать, спасибо】
【Ааааа, я хочу лизнуть экран, их взгляд друг на друга — это смертельная доза сахара, всё, я умерла…】
【Я из ЗАГСа, я уже тут. Пожалуйста, поженитесь прямо сейчас.】
Е Лай, увидев особенно наглую реплику, цокнул языком:
— Тьфу, что за чушь… Кого вы шипперите, граждане? Шэн Минцянь ночует на моей кровати, официально, со всеми, так сказать, юридическими правами…
И тут в стриме всплыло новое сообщение:
【Мне кажется, я нашёл кое-что шокирующее! Быстро смотрите на шею Шэн Минцяня! Там, под воротником рубашки, еле видно… Это засос! И я уверена, его оставил Чжоу Жань, ааааа!】
Уголки губ Е Лая приподнялись, образовав лукавую дугу:
— Да что ты там знаешь, а? — пробурчал он. — Твой “засос от Чжоу Жаня” — это вообще-то моих губ дело. И не только на шее. На груди есть. На ключице тоже. Даже на внутренней стороне бедра!
…
Чем больше он смотрел, тем больше его бесило. Вздохнув, Е Лай швырнул телефон, сдёрнул с себя халат и снова сиганул в бассейн. Сжав в себе весь накопившийся гнев, он молча проплыл туда-обратно пять или шесть раз, прежде чем вынырнуть.
Когда он, тяжело дыша, снова выбрался наружу, на его шезлонге уже кто-то сидел.
Шэн Минцянь был одет только в плавки. Две длинные ноги небрежно скрещены и вытянуты вперёд, его тело в профиль выглядело как вырезанное из камня: стройное и сильное.
Е Лай, прижавшись к краю бассейна, уставился на него.
Сколько бы он ни смотрел — всё было мало.
Свет красиво обрисовывал энергичные черты лица Шэн Минцяня: прямые густые брови словно выведены рукой скульптора, даже с закрытыми глазами было видно, насколько глубокие у него глазницы. По прямой переносице струились крошечные капли пота, разогретого солнцем. Губы — резкие по форме, с лёгкой жесткостью, говорящей о твёрдости характера.
Шэн Минцянь годами держал форму, был одержим самодисциплиной, так что даже сейчас, в расслабленном состоянии, рельеф его мышц выглядел отчётливо. И если бы кто-то не знал его возраста, никогда бы не дал ему тридцать шесть.
Е Лай не знал, как долго тот уже тут сидит.
Рядом с шезлонгом валялся телефон, с которого продолжал доноситься звук включённого видео.
Ведущий на премии, игриво улыбаясь, пытался выведать у Чжоу Жаня, насколько хорошо тот чувствует Шэна Минцяня.
Чжоу Жань в ответ то начинал говорить, то замолкал на полуслове, а туманные взгляды и недосказанные намёки распаляли воображение публики ещё сильнее.
Комментарии в прямом эфире вспыхнули с новой силой.
Е Лай бросил короткий взгляд на телефон, потом перевёл глаза на Шэн Минцяня, сидящего рядом.
— Насмотрелся? — раздался ровный, холодный голос спустя, наверное, несколько минут.
У Е Лая аж пальцы на ногах сжались от неожиданности, и он в очередной раз мысленно выругал себя за свою несостоятельность.
— Минцянь… — смягчился он, вышел из воды, вернул на лицо привычную послушную маску и, не потрудившись даже вытереться, прямо мокрым устроился в объятиях Шэн Минцяня.
— Люди уже ЗАГС оккупировали, ждут не дождутся вашей свадьбы. Я, как бы, ревную, — лениво протянул Е Лай.
Ревновать к Чжоу Жаню он точно умел.
Е Лай задрал голову, подставляя солнцу своё бледное, почти прозрачное в ярком свете лицо. Его кожа была нежной, словно отполированный фарфор, лёгкая складка век уходила к внешнему краю глаз, а сами глаза — большие, чуть прищуренные, с выразительным изломом, будто созданные, чтобы искушать. Даже не улыбаясь, он словно бы заманивал взглядом.
Только вот Шэн Минцянь в этот момент закрыл глаза и ничего не видел.
Он не ответил. Обычно, когда Шэн Минцянь замолкал, Е Лай тоже замирал рядом — спокойно, без лишних слов, прислушиваясь к ровному сердцебиению любимого человека и ощущая тепло его тела.
Но сегодня молчать не хотелось. Где-то в глубине, там, где сердце, будто кто-то царапнул когтем.
Он слегка склонил голову, коротко рассмеялся и, с озорной ноткой, сказал:
— Великий режиссёр, я, конечно, всё понимаю: твой фильм называется “Двойник”, но давай всё-таки не будем путать реальную жизнь с кино. Жениться на двоих сразу — это вообще-то уголовно наказуемо. За двоежёнство сажают.
Шэн Минцянь медленно открыл глаза.
Е Лай даже уловил, как густые ресницы резанули воздух лёгким взмахом.
Шэн Минцянь был словно высечен изо льда — лицо холодное, почти не живое, а в глазах — тот же ледяной блеск.
Он молча посмотрел на Е Лая, и тот невольно задержал дыхание.
Наконец, тонкие губы Шэн Минцяня дрогнули:
— Осталось… полгода.
Е Лай вздрогнул. Вернуться назад уже было нельзя — слова вылетели, и он сам себе наступил на горло.
На миг его лицо застыло, потом он отвёл глаза вниз и больше не смотрел на Шэн Минцяня.
Солнце давило с высоты, резало глаза, а перед глазами Е Лая словно растянулась красная вуаль, делая мир мутным и неразличимым.
Кожа на руке Шэн Минцяня под его шеей обжигала горячим теплом. Хотелось отстраниться, убежать — но куда сильнее было нежелание отпускать это ощущение.
Е Лай тихо закрыл глаза:
— Минцянь… Тебе не нужно напоминать мне. Я помню наш брачный контракт. Пять лет. Я всё помню.
Его слабость ничего не меняла.
Шэн Минцянь выдернул руку почти сразу. Встал, молча подошёл к бассейну и, не колеблясь, вошёл в воду.
Шэн в школьные годы был в сборной по плаванию — плавал так легко и стремительно, что его движения невозможно было сравнивать с обычным “собачьим стилем”, как у Е Лая. В воде его тело становилось почти невесомым, он скользил, как рыба, родившаяся для жизни в глубине.
Наблюдать за ним было наслаждением.
Е Лай был без памяти от Шэна Минцяня. Всё в нём вызывало дрожь: его кожа, его тело, его голос… Даже брызги воды, которые Шэн разбрасывал руками в плавательном ритме.
Одно только имя — Шэн Минцянь — уже сводило его с ума, стирая границы между ночью и днём.
Но сегодня он быстро отвёл глаза и снова закрыл их.
Неизвестно, сколько времени прошло. Е Лай вдруг почувствовал, как тень заслонила над ним солнце. Следом — влажное, тяжёлое прикосновение к телу, и ледяные губы прижались к его собственным.
— Мм… — Е Лай даже вдохнуть не успел. Шэн Минцянь накрыл его полностью, поглотил целиком.
В движениях Шэн Минцяня была редкая для него поспешность. Пояс халата на Е Лае развязался в считанные секунды, сам халат улетел в бассейн и расплылся белым пятном на фоне воды.
Е Лай любил быть с ним.
Любил с ним спать — до исступления.
Последние годы их интимные моменты были, пожалуй, самой насыщенной частью их общей жизни.
В особняке, где кроме них двоих никого не было, они могли позволить себе всё.
— Чёртов соблазнитель… — Шэн Минцянь прервал стоны Е Лая, вновь захватив его губы.
Тонкие руки Е Лая поднялись и обвились вокруг его шеи, впиваясь сильнее.
— Так нравится? — Шэн на мгновение оторвался от него, жарким шёпотом коснулся уха. Затем, не дождавшись ответа, вцепился в нежную мочку зубами.
— Конечно… — Е Лай задохнулся от боли и удовольствия, взгляд его стал туманным, а кожа вспыхнула ещё сильнее, будто спелый плод. — Я люблю… твоё тело.
Холодность Шэна обычно затаивалась где-то в глубине его глаз. Но стоило им оказаться в постели — лёд моментально превращался в огонь.
От жара и холода, меняющихся в нём, тело Е Лая дрожало. Держаться долго он никогда не мог.
— Быстро… — хриплый смешок проскользнул в его ухо, оставляя горячую вибрацию глубоко внутри.
Е Лай покраснел так, что, казалось, капли крови могли вот-вот закапать с его лица.
Его длинные ресницы дрожали, он сжимал глаза, боясь открыть их.
— Переворачивайся… — голос Шэна был спокойным и властным. — У нас ещё полно времени.
От солнца, стоящего в зените, до его наклона к западу прошло несколько часов, и за это время Е Лай буквально развалился на части.
Шэн Минцянь всё ещё тяжело дышал, а Е Лай знал: это значит, что он доволен. Сегодня он покорно подчинялся каждому его требованию, старался подстроиться под любую прихоть.
Е Лай с трудом приоткрыл веки, словно каменные, и снова опустился в объятия Шэн Минцяня:
— Минцянь… Я слышал, ты выкупил права на роман «На ветвях мира». Собираешься снимать фильм?
— От кого слышал? — голос был хриплым, с лёгкой стальной нотой раздражения.
— Линь Хань проболтался? — добавил он мрачно.
Линь Хань был менеджером Шэн Минцяня. Если сослаться на него, это выглядело бы вполне безобидно.
— Ага, от Ханя, — быстро подтвердил Е Лай.
Шэн Минцянь не сразу ответил. Его пальцы лениво, почти невесомо скользили по пояснице Е Лая сквозь тонкую ткань халата, дразня, щекоча кожу — одновременно нежно и угрожающе.
Е Лай вздрогнул от этого ласкового касания и ещё плотнее прижался к нему:
— Минцянь… А можно я тоже попрошу у тебя роль?
— Какую? — голос был ленивым, но в нём промелькнула настороженность.
— Главную. В «На ветвях мира», — Е Лай поднял голову, его глаза светились мечтой.
Кончики глаз Е Лая, ещё чуть припухшие после слёз, всё ещё алели. Его взгляд был влажным, тёплым, преданным — таким беззащитным, что перед ним трудно было устоять. Большие тёмные глаза, тронутая печалью нежная улыбка… С такой мольбой и соблазном в одном взгляде, вряд ли кто-то смог бы устоять.
— Можно? — снова тихо попросил Е Лай.
Не дождавшись ответа, он осторожно поцеловал Шэн Минцяня в подбородок.
Но тот даже не дрогнул.
Холодно, почти машинально, ответил:
— Ты не подходишь.
Он даже не посмотрел на него толком. Ни секунды колебаний — жесткий, прямой отказ.
Е Лай замер, растерянно моргнув. Он не ожидал такого резкого облома.
Но всё же не сдался:
— Ты даже не дал мне пройти пробы. Как ты можешь быть так уверен?
Шэн Минцянь выдернул руку и, не оглядываясь, встал. Стоял спиной к нему:
— Я сказал, не подходишь — значит, не подходишь.
Е Лай растерянно смотрел ему вслед.
Потом устало опустился обратно на шезлонг.
Прошло несколько мгновений, прежде чем он, словно разговаривая сам с собой, пробормотал:
— Если не я… то кто тогда подходит?
Сказал он это едва слышно, глухо, словно бы в никуда.
Шэн всё-таки обернулся:
— Что ты сказал?
— Ничего, — ответил Е Лай, заставляя себя улыбнуться.
Шэн Минцянь подошёл, наклонился над ним и, крепко сжав его подбородок двумя пальцами, заставил поднять лицо:
— Пять лет назад, когда я спросил, чего ты хочешь — деньги? связи? — ты сам отказался. Ты сам выбрал человека. Запомни одну вещь: в жизни нельзя быть слишком жадным.
Е Лай думал, что уже давно привык ко всему этому. Он знал на что шёл.
Но когда Шэн Минцянь озвучил это вслух — так просто, так равнодушно — в груди что-то болезненно сжалось.
Пять лет.
Пять лет он пытался согреть этот ледяной камень. Всё, что он получил — это кровь на своих руках и занозы в сердце.
И всё равно… всё равно не мог его отпустить.
Е Лай поднял глаза, на губах заиграла горькая, лукавая улыбка. Он чуть отвернулся от ладони Шэн Минцяня:
— Ну и зануда ты… Помнишь такие мелочи, будто считаешь дни. Так не терпится, да?
— Просто напомнил. На всякий случай, — холодно отозвался Шэн, выпрямляясь и снова глядя на него свысока.
— И скажи… зачем тебе эта роль?
Е Лай отвёл взгляд, не желая больше видеть холод в его глазах.
— Когда даже человека удержать не можешь… хочется хоть что-то вырвать. Чтобы не так обидно было терять.
Он улыбался, когда говорил это.
Тёплый оранжевый свет заката дрожал на его лице, словно вот-вот погаснет, утонет в темноте вместе с ним.
http://bllate.org/book/14459/1278856
