Хотя Ли Шуи был ранен, благо дело случилось в санатории — рану сразу обработали.
Пока врачи зашивали его окровавленную ладонь, он спокойно наблюдал за процессом, словно это его вовсе не касалось.
В какой-то момент ему даже с сожалением подумалось: а что, если бы кровь продолжала течь до конца? Может быть, так ему бы удалось полностью избавиться от той части себя, что досталась от Цзян Маньцин. Это было бы неплохим исходом.
Когда директор клиники узнал, что произошло, прибежал в панике. Лицо у Ли Шуи и так было бледным от потери крови, но у директора — ещё хуже.
Он понятия не имел, что Ли Шуи приехал один, без помощников и охраны. Если об этом инциденте просочится хоть что-то, ему самому придётся возвращаться в деревню и сажать батат.
Он склонился в глубоком поклоне:
— Господин Ли, мы непременно во всём разберёмся, обещаю! Я лично проведу расследование…
— Не нужно, — спокойно перебил Ли Шуи.
Директор опешил, не понимая, что тот имеет в виду. Ли Шуи не стал объяснять, просто распорядился:
— Передай персоналу, чтобы молчали. Чтобы сегодня ни слова наружу не вышло.
Директор аж выдохнул с облегчением и тут же закивал. Потом, взглянув на забинтованную руку Ли Шуи, робко предложил:
— Может, всё же устроить для вас отдельную палату? Или отвезти домой?
— Не надо, — отрезал Ли Шуи. — Я сам решу.
И несколькими словами отпустил всех.
В палате стало слишком тихо. Ни врачей, ни медсестёр. Воздух будто сгущался. Оставаться здесь — не вариант. Он знал: если останется, может не сдержаться и прикончить Цзян Маньцин своими руками. Но и уходить, доверяя свою спину людям отсюда, он не мог.
Такая острая бритва, как та, что попала к Цзян Маньцин, явно была принесена кем-то из персонала.
За столько времени через санаторий прошло слишком много людей. Теперь начинать расследование — всё равно что пытаться поймать дым голыми руками.
И если дело дойдёт до огласки, будет только хуже: слишком многие узнают, что здесь, в этой уютной лечебнице, прячут женщину, которая не прочь была бы отправить собственного сына на тот свет.
Ли Шуи достал телефон. Листая список приложений, случайно снова зацепил тот самый аудиофайл.
Его палец замер на экране. Он так долго сидел неподвижно, что дисплей успел погаснуть.
Только тогда он очнулся, без всяких эмоций удалил запись и набрал номер Бай Цзина.
Трубку долго не брали. Ли Шуи уже собирался сбросить вызов, решив, что, возможно, ужин ещё не закончился, как вдруг в динамике раздался голос.
Но это был не Бай Цзин. Это был Цзо Минъюань.
— Алло…
Ли Шуи молчал.
Цзо Минъюань явно смутился, прокашлялся и неловко сказал:
— Эм... шеф сейчас не может говорить…
— Где вы? — холодно спросил Ли Шуи.
Цзо Минъюань замялся:
— В... больнице...
— Из-за Нин Юэ?
— Да...
— Понятно. — Ли Шуи отключился.
Височная боль резко дала о себе знать. Он сжал рукой висок — стало ещё хуже. Это давняя проблема: переутомление, стресс, перенапряжение.
Обычно он просто глотал таблетку — и проходило. Но сейчас лекарств под рукой не было, пришлось терпеть. Он стиснул челюсти, досчитав до ста, пока боль хоть немного не отступила. Затем набрал номер Цзинь Яня.
Тот в это время как раз тащил пьяного Бай Хао к выходу. Услышав звонок, он одной рукой удержал ускользающего парня, второй выудил телефон и запыхавшись ответил:
— Дядя Ли?
— Ты чем занят? — спросил Ли Шуи.
— Да вот, — простонал Цзинь Янь, — наш господин напился вусмерть. Я его домой волоку.
— И заодно хочешь воспользоваться моментом? — с ленцой бросил Ли Шуи.
Цзинь Янь чуть не выронил телефон. Щёки вспыхнули, как у переспелого томата.
Ли Шуи даже по телефону почувствовал, как тот покраснел, и усмехнулся:
— Ладно, ничего страшного. Пока.
Но Цзинь Янь был не дурак. Он сразу понял: раз Ли Шуи позвонил посреди ночи — значит, не просто так. Он тут же переспросил:
— У вас всё нормально? Может, я за вами заеду?
— Не надо.
— Где вы? — голос стал тревожным.
Ли Шуи знал: если не скажет — тот всё равно найдёт. Он вздохнул:
— Я в лечебнице Ихэ. Сначала доставь Бай Хао домой, потом приезжай.
Услышав название, у Цзинь Яня по спине побежали мурашки. Он положил трубку — и тут же захотел впрыгнуть в такси с телепортом. Жаль, Бай Хао был выше, тяжелее и абсолютно невменяем. Пришлось тянуть его по ступенькам, обливаясь потом.
Наконец, поймал машину, втолкал туда пьяного, пристроил на сиденье, вытер пот со лба и тяжело вздохнул.
Неудивительно, что Бай Хао так вырубился. Он с рождения плохо переносил алкоголь — хватало пары рюмок. А сегодня выпил особенно много. Так что в отключке он был окончательно.
На самом деле, Бай Хао всегда был на отшибе в семье Бай.
Его мать — внебрачная дочь Бай Чжэнъюаня и какой-то женщины, чьё имя никто не произносит. В семье Бай её положение изначально было крайне неловким.
Когда она выросла и отказалась выйти замуж за того, кого ей назначил Бай Чжэнъюань, её просто выгнали. Позже она встретила отца Бай Хао, и у них завязались отношения. Они поженились по любви, и вскоре у них родился Бай Хао.
Всё шло к счастливой жизни втроём, но когда Бай Хао исполнилось десять, родители погибли в автокатастрофе. Он остался один — без семьи и без опоры.
Семья Бай забрала его обратно, как только узнала, но Бай Чжэнъюань так и не позволил ему жить в главном доме. Вместо этого ему сняли отдельное жильё и наняли няню. С тех пор он всегда был один.
Цзинь Янь, вспоминая всё это, смотрел на Бай Хао, который морщился от дискомфорта после пьянки, и чувствовал, как сжимается сердце.
Он знал характер своего молодого господина: даже если прекрасно понимает, что его поили специально, чтобы выставить дураком, всё равно будет пить, не моргнув.
Так же, как и в детстве — каждый праздник его забирали в дом семьи Бай, и каждый раз он возвращался с синяками и ссадинами.
Он вечно дрался с детьми из семьи, и его там никто не защищал. Никто не помогал. Каждый раз заканчивалось плохо. Но при следующем случае он всё равно возвращался.
Потому что не хотел, чтобы кто-то подумал, что он трус и с ним можно обращаться как угодно.
Ли Шуи как-то сказал, что Бай Хао слишком расчётлив. Но Цзинь Янь его понимал. Через сколько насмешек и презрения он прошёл с самого детства? Всё его стремление подняться вверх — просто способ доказать семье Бай, что он чего-то стоит. Заставить тех, кто оскорблял его родителей, извиниться.
Цзинь Янь задумался так глубоко, что не сразу услышал, как водитель его зовёт. Только с третьего раза он вышел из транса. Дом Бай Хао был слишком далеко, а Цзинь Янь спешил забрать Ли Шуи, поэтому решил не отвозить его, а привёз к себе, поближе.
Расплатился за такси, подхватил Бай Хао и с трудом вытащил его из машины. Они были у входа в парк. Пройдя мимо фонаря, за углом начиналась аллея, где находилось его жильё.
Вес всего Бай Хао обрушился на Цзинь Яня, тот опустил голову, чтобы смотреть под ноги, стараясь удержать равновесие. Но впереди вдруг раздался шум и крики.
Он поднял голову — перед ними толпа малолетних отморозков. Видимо, только что вышли из какого-то ночного клуба — на лицах у всех возбуждённые выражения.
Увернуться с Бай Хао на плечах не получалось, пришлось идти напролом. И, как водится, случилось именно то, чего он боялся: рыжий с золотой цепью, с прищуром и мерзкой ухмылкой, резко остановил их и перегородил дорогу. Его дружки тоже замерли, переглянулись — и тут же окружили Цзинь Яня и Бай Хао.
Рыжий сплюнул и лениво бросил:
— Эй, братан, подкинь денег на развлекуху.
Цзинь Янь посмотрел на него, скривился и жалобно ответил:
— Брат, у меня дома срочное дело, отпусти по-хорошему, а?
Но за рыжим уже вышел лысый с татуировками на обеих руках, на лице злость:
— Мать твою, хорош трындеть! Деньги гони! А то я тебе щас голову отшибу!
— Эй-эй-эй, брат, не злись, не злись! Щас, достану, щас! — Цзинь Янь поспешно потянулся за кошельком. Рыжий, увидев его жалкий вид, самодовольно подмигнул лысому.
Цзинь Янь с трудом вытащил кошелёк, ещё не успел его открыть, как лысый вырвал у него из рук.
Цзинь Янь попытался вернуть, но, поймав злобный взгляд лысого, инстинктивно отпрянул и тихо проговорил:
— Брат, пусть пацаны возьмут деньги на бухло, только верни мне, что внутри, ладно?
Лысый, держа кошелёк, лениво провёл им по щеке Цзинь Яня, поднял бровь и нагло сказал:
— А если не верну? Долбаный лошара!
Цзинь Янь промолчал. Рыжий уже начал злиться:
— Обшмонать и твоего дружка тоже, быстро все шмотки и карманы вывернул!
Цзинь Янь понял — день сегодня не из лёгких. Вздохнул:
— Подождите тут.
Он потащил Бай Хао к лавке под уличным фонарём. Отморозков было много, а лавка всего в нескольких метрах — никто не счёл нужным его останавливать.
Цзинь Янь аккуратно усадил Бай Хао, снял пиджак и набросил ему на плечи. Потянул затёкшую шею, расстегнул запонки на рукавах рубашки и, шагая обратно к шайке, сказал:
— Ну всё, давайте сразу все вместе, не тяните время.
Его волосы, тщательно уложенные гелем, давно растрепались, чёлка упала на лоб, а глаза блестели в свете фонаря. Выражение лица у него было настолько серьёзное, что даже немного глуповатое — словно ребёнок с пластиковой дубинкой, кричащий: «Я тебя сейчас побью!» Отморозки на секунду опешили, а потом разразились громким хохотом.
— Вот же идиот…
— Он что, просится на люлей?
— Надо, чтоб на коленях к дедушке приполз, просить пощады!
На фоне этих оскорблений рыжий первым двинулся вперёд, замахнулся, чтобы врезать Цзинь Яню. Тот увернулся, перехватил запястье, выкрутил его вниз и локтем врезал в лицо. Рыжий заорал, схватился за нос и попятился. Когда выпрямился — кровь уже сочилась сквозь пальцы.
Это произошло настолько быстро, что все вокруг на миг застыли. Рыжий трясся от ярости, держась за нос, и, заикаясь, ткнул пальцем в сторону Цзинь Яня:
— Мать твою...
— Валите его! — наконец опомнились все.
Слева от Цзинь Яня один из отморозков выругался, достал нож и кинулся на него. Цзинь Янь вскинул ногу, выбил оружие, а затем, приземляясь, мощным обратным ударом с разворота отбросил нападавшего прочь.
Тот взвыл, слёзы брызнули из глаз, и, приземлившись, он схватился за живот и свернулся калачиком — даже встать не смог.
На самом деле, Цзинь Янь уже нарочно сдержался. Ударь он всерьёз — этого типа пришлось бы в реанимацию везти. Вот почему он сначала и предпочёл откупиться, не связываться. Драться с такими — нечестно. Когда он тренировался с огнестрелом, эти шпанята ещё, может, у школьников мелочь отжимали.
Драка закончилась быстро.
Цзинь Янь стоял среди валяющихся по асфальту тел и осматривал землю, ища свой кошелёк. Вдруг рядом протянулась пухлая рука с кошельком. Он обернулся — это лысый, носом хлещет кровь, весь дрожит:
— Б-брат… вот ваш кошелёк…
Цзинь Янь взял кошелёк, даже улыбнулся:
— Спасибо.
А потом тут же рванул обратно к Бай Хао, помог ему подняться, и они вместе пошли прочь, быстро скрывшись из виду.
Только когда их силуэт окончательно исчез, лысый развернулся, прихрамывая подошёл к рыжему, пнул его ногой и выругался:
— Мать твою, придурок!
Рыжий застонал, закатил глаза и отключился.
http://bllate.org/book/14458/1278752
