После того случая в самолёте количество подписчиков у меня резко выросло, да ещё и в топ поисковых запросов попал.
Раньше ко мне особой симпатии не испытывали — снимался в дешёвых дорамках, играл как деревяшка, и народ особо не церемонился, прямо говорил, что играть не умею.
Да и правда — откуда у меня тогда было мастерство? Занёс, куда надо, дали роль, а толку?
Потом я стал ближе к Си Цзунхэ, и роли посыпались. Появился я после двухлетнего перерыва не как зачахший второстепенный актёр, а как человек с новыми связями и свежими контрактами. Многие копали, пытались нарыть грязь, но всё, что всплывало, Си Цзунхэ подчистил.
Все любят неизвестных героев. Благодаря этой истории с самолётом меня вдруг увидели совсем иначе — как не просто актёра, а нормального человека.
Пусть это и временно, но всё же.
Хотя бы перестал сливаться с очередной массой дешёвых, переигрывающих "куколок".
Через несколько дней принесли сценарий «Ветер и журавли». Пока листал, заметил — драк там хватает, причём и у меня, и у Си Цзунхэ.
Но ведь у него в ноге железный прут, он и просто бегать-то не должен, не то что прыгать и махать кулаками. Как он вообще собирается сниматься в таком?
Я хотел с ним поговорить, но сколько ни искал — нигде не нашёл. Даже машины все на месте. Что-то было не так.
Почувствовав неладное, я поднял голову и глянул на крышу. В стеклянной комнате наверху сидела тень — угадывался силуэт.
Этот стеклянный павильон, кстати, я и попросил сделать. Огромные диваны, мягкие подушки — читать, слушать музыку или просто сидеть на солнце. Тепло и уютно.
Си Цзунхэ редко туда заходил — считал, что для работы место слишком расслабляющее.
Когда он впервые мне это сказал, я едва не рассмеялся. Серьёзно? Смотреть сценарии или выбирать их можно хоть лёжа, хоть сидя — какая разница? Обязательно, чтобы всё было сурово и строго? Я махнул рукой, продолжил валяться там, как привык.
Поднявшись на крышу, я увидел его. Он лежал на диване у стеклянной стены. Солнце светило в полную силу, заливая его ленивый и расслабленный вид.
И где тут нелюбовь к комфорту?
Пять лет разницы, а будто люди из разных миров.
В руках у него был тот же сценарий. Он так углубился в чтение, что заметил меня только, когда я уже стоял рядом.
Он откинул руку за голову и окинул меня взглядом, остановившись на сценарии в моих руках.
— Кстати, вовремя. Давай разберём сцены, — предложил он и сел.
Я сел напротив, и тело сразу утонуло в мягких подушках. Выбираться отсюда не хотелось вовсе.
— Я тут подумал, — начал я, подбирая слова. — В сценарии много драк. Может, тебе не стоит самому лезть в это? Твоя нога не так прочна, как кажется. Если травмируешься, потом не выкрутимся.
Он добился нынешних результатов в реабилитации только потому, что грыз землю и терпел. Поднялся не потому, что повезло, а потому что стиснул зубы и не сломался. И теперь любое неловкое движение может свести на нет все эти годы.
Тот период... хуже тьмы. Не только Си Цзунхэ мучился, я тоже. Эти его ноги — как пара старинных орехов-хэтахэ, которые годами вынашивали, чтобы выглядеть крепко, а на деле — чуть ударишь, и в труху.
Си Цзунхэ глянул на свои ноги:
— Я сам разберусь.
Эти орехи, конечно, не мои, но я их столько лет оберегал, как свои. Видеть, как хозяин так к ним относится, бесило.
— Если сломаешь ещё раз, забудь, что вообще сможешь встать, — сказал я без пафоса, как есть.
Он раздражённо цыкнул:
— Сказал же, понял.
Ещё бы слово — и ушёл бы.
Я сбавил тон:
— Всё-всё, молчу. Давай разбирать сцены.
Пока оставил разговор. Открыл сценарий.
«Ветер и журавли» рассказывает о юном правителе государства Янь — Ване Цинли, который однажды, переодевшись в простолюдина, встречает на улице бедных брата и сестру. Пожалев их, он приводит их во дворец.
Оба — красавцы и умницы. Брата звали Му И (его играет Цзян Му), сестру — Му Лэ (исполняет Ло Лянь). Цинли быстро сближается с ними, опекает, считает почти семьёй, а вскоре и влюбляется в Му Лэ.
Я в этом фильме играю молодого генерала Кун Хуна. С первого дня появления этих двоих во дворце Кун Хун им не доверяет и не раз уговаривает Цинли избавиться от них, но тот всякий раз отказывает.
Му И с возрастом становится правителем Цзичжоу, а Му Лэ — любимой наложницей Цинли.
Кун Хун замечает, что в Му Лэ есть нечто от демонических красавиц из старинных преданий, и когда уговоры не срабатывают, сам решает её убрать. Он душит её в покоях.
Му И, узнав о смерти сестры, в отчаянии и гневе поднимает армию, ведёт войско на столицу. Оказывается, они не сироты, а потомки свергнутого императора, и вся их встреча с Цинли — заранее спланированная ловушка.
В ночь решающей битвы Му И лично проникает в покои Цинли. Кун Хун спешит защитить царя, но гибнет от стрелы.
Му И берёт город, Цинли сбегает с оставшимися в живых, глядя в последний раз на пылающий дворец. Му И становится императором новой династии.
По сути, мой персонаж — чуть ли не полноценный антагонист. Мало того что руками убивает главную героиню, так ещё и против Му И у него сцен куда меньше, чем с Си Цзунхэ и Ло Лянь.
Ло Лянь — любимая актриса Ма Вэя. Киношная внешность, сильная актриса и с головой в порядке.
А с Си Цзунхэ мы должны будем играть чуть ли не в каждой второй сцене. Я только начал прогон, как он перебил.
— Ты как читаешь-то вообще? — он нахмурился, даже не скрывая раздражения. — Ещё раз.
Я облизнул пересохшие губы и начал сначала:
— Ваше Величество, эти брат с сестрой — откуда ни возьмись. Разве можно их так просто оставить при дворе? А вдруг они замыслили дурное?..
Си Цзунхэ поднял руку, мол, хватит.
Я сжал сценарий чуть сильнее. Становилось не по себе. Раньше Си Цзунхэ тоже пытался меня учить, но терпения у него хватало ненадолго — почти всегда всё заканчивалось не сценическим разбором, а сексом. Где угодно: на кровати, на диване, на столе.
Однажды я играл пленника, он настоял, чтобы я называл себя «рабом», чтобы сам просил его войти, чтобы называл его генералом и умолял, говорил, что «не могу больше терпеть».
Я не выдержал и, уткнувшись в стол, спросил его:
— Ты… ты с Цзян Му тоже так возишься в постели?
Движение внутри меня мгновенно остановилось. Воздух как будто исчез. Я уже пожалел, что ляпнул — но поздно.
В следующее мгновение я почувствовал, как он медленно, как шприц, до упора вошёл. Он накрыл меня всем своим телом, склонился к уху и угрожающе прошептал:
— Скажешь ещё хоть слово — убью прямо здесь.
Он был моим спонсором. Ласково играть с тигром — можно. Совать ему палку в пасть — самоубийство.
После этого я заткнулся. Реально. Ни звука. Только когда уже не мог терпеть — стонал в подушку. А он, как назло, будто решил меня сломать — до утра не отпускал. На следующий день я даже встать не смог.
Я не знаю, всегда ли он был таким или Цзян Му довёл его до этого. Хотя, честно говоря, скорее и то, и другое.
Сейчас, по крайней мере, он просто злился на мои «таланты».
— Слишком ровно. — он показал три пальца и убрал их один за другим. — Три метода актёрской игры: экспрессивный, опытный и методический. У тебя ни одного нет. Ты не читаешь реплику, ты её диктуешь, как в классе.
Мне стало жарко. Знать, что ты играешь плохо — одно. Слушать, как это в лицо говорит человек, для которого актёрство — как дышать, — совсем другое.
Оказаться в роли дилетанта перед гением — редкое унижение.
— Что делать-то? — выдавил я. — Как научиться?
Си Цзунхэ откинулся назад:
— Попробуй через опыт. Вспомни свои чувства. Боль, радость — любую эмоцию. Примерь её к герою. Чувствуешь его боль — вспоминай свою. Радуется — думай о чём-то тёплом. Справишься?
Я кивнул:
— Справлюсь.
Он устроился поудобнее:
— Давай ещё раз.
Кун Хун в этот момент должен был говорить резко, отчаянно. Он переживает за императора, бился за его безопасность, а Цинли даже не слушает и тащит во дворец неизвестно кого.
Цинли, Си Цзунхэ, Му И, Цзян Му — имена в голове перемешались. Их лица слились в одни образы.
На деле, оказывается, не так уж сложно — примерить на себя чужую боль.
— ...Эти брат с сестрой — кто они такие? Как можно так просто оставить их при дворе? Если они задумали что-то дурное, что тогда? Что, если вам причинят вред? — каждое слово слетало с губ, будто имело собственный вес.
Но стоило мне договорить, ещё не выйдя из этой сцены, как я услышал тихий смешок Си Цзунхэ. Низкий, немного хриплый, но без насмешки.
Я поднял голову, не понимая, что именно его так развеселило.
— Ты слишком злой, — сказал он. — Такое чувство, что если Цинли не послушает тебя, ты тут же возьмёшь меч и зарубишь его.
Подо «мной» он, конечно, имел в виду Цинли.
В отражении на стеклянной стене за его спиной я увидел своё лицо — и вправду, злость ещё не успела уйти с него.
Я смущённо провёл ладонью по лбу:
— Прости. Перебор.
Он прищурился и вдруг спросил:
— Я что, раньше не учил тебя этим вещам? Ты пять лет рядом со мной. Неужели я позволял тебе играть вот так?
Он всегда умел ловить врасплох. И сейчас — в самую точку.
Я вздрогнул, но внешне остался спокоен:
— Чем старше ты становился, тем меньше у тебя было терпения. Стоило попросить совета, ты тут же тащил меня в постель. Так что, в итоге, я и перестал спрашивать.
Выражение лица у него стало таким, будто он съел что-то гадкое — выплюнуть не может, но и проглотить тошно.
http://bllate.org/book/14456/1278588
