Договорив, я протянул ему яблоко. Он мельком глянул на меня, взял фрукт и, откусив, издал хрусткий звук.
Сердце дрогнуло трижды. Будто этот хруст — это он кусает меня самого.
— Завтра тебя выписывают, — осторожно заговорил я. — Я тебя заберу и отвезу в Хэнъюэ? Или ты не хочешь жить со мной и подыщешь себе что-то другое?
Си Цзунхэ, откусывая яблоко, фыркнул:
— Мы ещё и жили вместе?
Да уж. Какая радость. Думаешь, мне самому этого хотелось?
Но я, сохраняя хорошую мину, улыбнулся и мягко ответил:
— Жили много лет. Дом мы вместе выбирали. Он в горах — ты тогда сам сказал, что любишь смотреть на город сверху. И там тихо. Транспорт не очень удобный, но в этом и плюс: папарацци и фанаты не смогут просто так к нам пробраться.
Си Цзунхэ чуть изогнул губы:
— Похоже, это действительно мои слова.
Конечно, твои.
А я — я терпеть не мог высоту. У меня с ней банально боязнь: стоит взглянуть вниз с высоты больше десяти метров — и всё, ноги ватные. Про колесо обозрения или американские горки даже думать не мог.
Когда мы покупали этот дом, я на самом деле не хотел его брать. Но я ведь не был ему настоящим парнем. Какое у меня было право что-то решать? Он спрашивал: «Подходит?» — а я только кивал.
В итоге мы купили лучшее, что было в комплексе. Самый высокий дом. Лучший участок.
Он действительно любил виды с высоты. Каждый день начинал с того, что с чашкой кофе вставал к панорамному окну и смотрел на город.
Но больше всего он любил в этом окне — меня.
Огромное окно во всю стену выходило на обрыв. Виды и правда были потрясающие: вся панорама города — как на ладони, особенно ночью.
Но я едва подходил — и начиналась дрожь в коленях, тошнота.
А он… он любил прижимать меня к этому окну.
После пары раз он заметил мою скованность и спросил, боюсь ли я высоты. Я честно ответил — да. Тогда я ещё надеялся, что он отпустит меня, позволит держаться подальше от этой стеклянной стены.
Но он будто только тогда нашёл себе новую забаву.
Стекло там — качественное, одностороннее. Днём снаружи ничего не видно, даже если не задернуть шторы.
А значит, даже если я стою там, полностью обнажённый, прижатый к стеклу, а он сзади жёстко меня имеет — никто не увидит.
Но мне всё равно было не по себе. Дело было не только в высоте — дело было в стыде.
Я всё время чувствовал, что из леса внизу или из далёких высоток кто-то смотрит. Видит, как я выгибаюсь под ним. Как его сперма стекает по стеклу, оставляя белёсые следы. Как я слабею после разрядки, а он снова берёт меня за подбородок и заставляет смотреть на панораму.
— Красиво? — спрашивал он.
Ублюдок.
Мне всегда хотелось что-то ответить. Но передо мной был не просто мужчина. Это был мой кормилец.
— Красиво, — хрипел я в ответ, задыхаясь от страха и возбуждения, едва сдерживая дрожь.
И он, усмехнувшись, снова в меня входил.
Си Цзунхэ положил яблоко на тумбочку и коротко бросил:
— Не утруждайся. Буду жить там же. Всё равно для меня теперь любое место чужое.
Я вынырнул из своих жёлтых фантазий и поспешно ответил:
— Хорошо. Тогда завтра я с Сяо Мин приеду за тобой.
Мы договорились о времени, я ещё немного посидел, но так и не смог набраться духу заговорить о его пробах в новый фильм Ма. Хотя у меня было девяносто процентов уверенности, что, даже если спрошу, он вряд ли прислушается к моему мнению.
— Ещё что-то? — Си Цзунхэ, заметив, что я не спешу уходить, устало приподнял брови.
У него и вправду царская внешность — когда молчит, так и кажется, что перед тобой оживший принц из башни. Именно за эту врождённую аристократичность его и любят крупные бренды. Образованный, красивый, воспитанный — казалось бы, чего ещё?
Разве что вкус на мужчин у него подкачал.
Если бы я был тем самым Гу Таном, который пересекся с ним только раз, он, возможно, не гнал бы меня так. Но я занял место Цзян Му, стал для него кем-то вроде нового любовника, а кому приятно проснуться и увидеть вместо белоснежного идеала невесть что? Он меня не выгоняет только потому, что манеры не позволяют.
— Тогда я пошёл, — я сделал вид, что расстроен, поднялся и собрался выйти.
Думаю, он даже не знает, что я собираюсь бороться с ним за одну роль.
А я, как ни крути, этот проект упускать не собирался.
Будем честны: Ма — не тот, кто будет играть в подковёрные игры. Если проиграю — приму это как факт. Если выиграю — уж извини, Си Цзунхэ.
— Эй!
Я не успел сделать и пары шагов, как он окликнул меня — довольно грубо.
Эй, твою мать. У меня что, имени нет?
— Что такое? — обернулся я с самой доброжелательной улыбкой. Сквозь зубы, но вежливо.
— Пока что… давай спать порознь.
Я опешил. Только через пару секунд дошло, что он имеет в виду.
Если честно, беспокоиться ему не о чем. Мы и так никогда не спали вместе. Он всегда говорил, что я мешаю ему дышать. В постель звал только по нужде — после я аккуратно возвращался в свою комнату.
Удобно: домработница, наложница и паж в одном лице.
— Хорошо, — кивнул я, изображая понимание. — Я тогда перенесу твои вещи в другую комнату.
На самом деле — да я и сам не горю желанием с тобой спать. Раз уж сам предложил — и на том спасибо.
Он только кивнул и больше меня не задерживал.
На следующий день к часу дня мы с Фан Сяо Мин снова приехали в больницу.
У Си Цзунхэ вещей было немного. Когда мы вошли, он уже был в обычной одежде и сидел на кровати, уткнувшись в телефон.
Пять лет без информации — он, видимо, компенсировал пробел.
Увидев нас, он поднялся, привычно засунул руки в карманы и, кивнув Фан Сяо Мин:
— Вот и всё, поехали.
Даже не взглянул на меня.
Он уже вышел в коридор. Я поспешил за ним:
— Ты пообедал?
Си Цзунхэ, высокий и длинноногий, шёл быстро и уверенно. Я едва поспевал за ним.
— Ел уже, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.
Его спина — прямая, внушительная. Я попытался прибавить шагу, но, как ни старался, не мог его догнать.
В конце концов просто остановился.
Есть такие люди — как ни беги, не догонишь.
— Брат Гу, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил Фан Сяо Мин, заметив, что я замер.
— Всё нормально, — я улыбнулся. — Пошли. Си не знает, где мы машину припарковали.
Фан Сяо Мин кивнул, немного помолчал и всё-таки решился:
— Господин Си обязательно всё вспомнит. Не переживай.
Даже он уже заметил, как холоден ко мне Си Цзунхэ. И теперь вот — утешает.
Когда мы вернулись в Хэнъюэ, Си Цзунхэ первым вышел из машины.
У двери — замок по отпечатку пальца. Он мельком глянул на панель, приложил палец — и без промедлений вошёл.
Словно никогда и не забывал, как это делается.
Фан Сяо Мин довёз чемодан до порога и попрощался:
— Тогда я пошёл.
— Осторожно на дороге, — кивнул я.
Си Цзунхэ всегда терпеть не мог, когда кто-то посторонний заходил в его дом. Ни агент, ни ассистент, ни кто бы то ни было из окружения сюда никогда не заходили.
Когда Фан Сяо Мин ушёл, я подхватил чемодан и пошёл к двери. Стоило коснуться ручки — электронный замок пикнул и открылся.
Я зашёл. Только собирался снять обувь, как услышал голос Си Цзунхэ:
— Это что?
Я поднял голову.
Он стоял в гостиной, у стены, нахмурившись. Смотрел на фотографию.
На чёрно-белом снимке почти ничего не разобрать: клубок в темноте, будто что-то свернувшееся, будто тень. Или… что-то живое.
Я переобулся, подошёл, встал рядом. Взглянул туда же.
— Это твой сын, — сказал я. Без предисловий.
Си Цзунхэ застыл.
— У меня есть сын? — в голосе звучало недоверие. — Сколько ему? Где он сейчас?
Я посмотрел на ультразвуковое изображение и с тяжёлым вздохом сказал:
— Он не родился.
Сейчас уже, конечно, технологии шагнули далеко. В некоторых местах, вроде Калифорнии, можно даже воспользоваться искусственной маткой. Однополые пары могут завести ребёнка благодаря процедурам, позволяющим превратить сперму в яйцеклетку. Но успех всё равно не гарантирован. Даже при самом качественном оборудовании шанс выкидыша — сорок процентов.
Тот ребёнок... не дожил до трёх месяцев. Мы использовали сперму Си Цзунхэ и мою.
Я так и не понял, зачем ему вдруг понадобился ребёнок. Может, просто возраст, когда хочется оставить после себя что-то.
Если бы не то, в какой семье я вырос и как сильно с детства ненавидел слово «отец», возможно, я бы и сам в какой-то момент захотел завести ребёнка.
Си Цзунхэ купил мой генетический материал за деньги, ясно дав понять — я не буду для этого ребёнка отцом.
Я не возражал. Для меня это было как сдать донорскую сперму.
Я и сам не ожидал, что буду чего-то ждать от этого ребёнка. Но когда Си Цзунхэ с радостью сообщил, что эмбрион успешно закрепился, я по-настоящему обрадовался. Это чувство было искренним, пусть я и не знал, радовался ли я как будущий отец или просто впервые испытал подобное. До этого — никогда.
К несчастью, на третьем месяце эмбрион перестал развиваться. Мы попали в те самые сорок процентов неудач.
После его потери Си Цзунхэ надолго впал в уныние. Я видел — он действительно очень хотел этого ребёнка. За эти три месяца он уже скупил всё, что только можно было купить для младенца, завалил этим хламом весь дом.
Мне тоже было тяжело, но я привык задвигать боль в дальний угол. А Си Цзунхэ — наоборот. Он почти мазохистски не позволял себе забыть ни одного воспоминания.
Будь то Цзян Му, или эта …фотография.
Когда он услышал, что у него не появилось неизвестно откуда ещё одного сына, Си Цзунхэ с облегчением выдохнул. Но тут же сообразил.
— Это... наш ребёнок? — он показал пальцем то на меня, то на себя.
С биологической точки зрения — да, хотя официально я не имел к нему никакого отношения.
— Угу, наш, — с наглостью подтвердил я.
Си Цзунхэ посмотрел на меня сложно, потом снова перевёл взгляд на фотографию и осторожно коснулся на снимке крошечного эмбриона.
Я с детства привык сам себе готовить, а после того как стал жить с Си Цзунхэ, эта обязанность легла на меня окончательно — он не любил, когда в доме кто-то чужой.
Фан Сяо Мин раз в несколько дней привозил свежие продукты. Если я был дома — готовил. Если уезжал — Си Цзунхэ заранее просил налепить побольше пельменей и вареников, чтобы заморозить.
Я как-то спросил его: «Не надоест каждый день есть одно и то же?» Он только покачал головой: «Я люблю мучное. Могу есть хоть каждый день.»
После удара с амнезией и новости о конкуренции за роль, у меня не осталось ни сил, ни желания стоять у плиты. Я просто сварил остатки пельменей из морозилки.
Си Цзунхэ не возражал.
Поужинав, мы молча разошлись по своим комнатам. Каждый остался при себе, ночь прошла спокойно.
На следующее утро я поднялся пораньше. Полностью собрался к выходу, как вдруг дверь открыл Си Цзунхэ.
Мы столкнулись в коридоре.
— Доброе утро, — первым поздоровался я.
Он выглядел уставшим, сдерживая зевок, и лениво кивнул:
— Утро.
Он и не подумал спросить, куда я собрался, просто прошёл в столовую, где я заранее оставил ему завтрак и кофе. Сколько себя помню, он не мог начать день без кофе и обязательно завтракал по-западному, хотя любил мучное.
Услышав звуки посуды, я только усмехнулся и вышел из дома.
Сан Цин уже ждал у ворот. Как только я сел в машину, он тут же набросился с вопросом:
— Ну что? Спросил? Что он вообще задумал?
Я молча усадил его обратно и, пока застёгивал ремень, увидел приближающуюся машину. Модель и цвет — знакомые до боли. Машина Фан Сяо Мина.
Я взял за подбородок Сан Цина и повернул его голову к дороге:
— Видишь?
Он дёрнулся, чуть не вырвался:
— Что, он и правда собрался с тобой за роль бороться?
Я пристегнул ремень, взглянул ещё раз на машину и устало выдохнул:
— Похоже на то.
http://bllate.org/book/14456/1278582
