Син Мин открыл глаза под аккомпанемент яростного ливня. Первой мыслью было облегчение: слава богу, что он не смешивал алкоголь, иначе бы точно не избежал тошноты. Достаточно было вспомнить, как в прошлый раз старик Линь обдал его из мойки для машин — воспоминание, мягко говоря, неприятное.
Головная боль, впрочем, была ожидаемой. Син Мин погрузил лицо в умывальник, наполненный холодной водой, задержал дыхание, словно хотел утопить остатки похмелья. Протерев лицо, он окинул взглядом комнату, в которой провёл ночь. Обстановка незнакомая, дышащая молодостью и энергией, это точно не спальня Ю Чжунье.
Комната принадлежала, по всей видимости, какому-то коллекционеру кроссовок: огромная обувная полка занимала половину пространства. Рядом с ней аккуратно стояли всевозможные трофеи и награды. Кроссовки — в основном лимитированные выпуски — были практически новыми, призы пестрили разнообразием. Син Мин догадался что это скорее всего, комната сына Ю Чжунье, Ю Шаоая.
Комната буквально кричала: «Юность, не знающая горестей».
Ю Шаоай редко бывал в стране, проведя большую часть жизни в США. Он приучен к личному пространству: домработница Фиби здесь только убиралась, но ничего не трогала. Всё оставалось на своих местах.
Син Мин наугад открыл оставленный на столе старомодный фотоальбом. На снимках — красивая женщина и мальчик: то вместе, то поодиночке. Почти на каждой фотографии небрежным детским почерком выведено что-то вроде: «Я люблю маму». Женщина — Хун Ни, мать мальчика. А сам мальчик — Ю Шаоай.
Но ни на одной из страниц не нашлось ни изображения, ни даже упоминания отца — Ю Чжунье. Это невольно заставило Син Мина задуматься: похоже, отношения между отцом и сыном не могли быть особенно тёплыми.
Последняя фотография — выпускной. Мальчик уже почти взрослый, с намеченными чертами мужчины. На снимке — среди группы белых сверстников: высокий, красивый, ни в чём не уступающий. Достаточно одного взгляда, чтобы понять — перед тобой золотой мальчик, рождённый в семье с положением. Прямой нос, узкое лицо, взъерошенные волосы, в выражении — дерзость и показное безразличие. Но стоило взглянуть в глаза — и всё менялось. Эти глаза разоружали.
Черты лица Ю Шаоая больше напоминали мать, но вот глаза — точь-в-точь Ю Чжунье: глубокие, пронзительные, притягательные. Син Мин мысленно отметил: лис, возможно, и не образец морали, но гены у него безупречные.
Вдруг снаружи раздался громкий треск. Син Мин отложил альбом и вышел.
Ливень усилился, старая акация перед домом не выдержала и рухнула, перегородив вход. Фиби, ушедшая за покупками, позвонила — застряла из-за затопленных дорог, вернуться не может. Ю Чжунье только махнул рукой, велел не волноваться, пусть возьмёт выходной.
Проблемы этим не ограничились: Ю Чжунье договаривался о восхождении с мэром Ванем — поездка накрылась из-за непогоды, пришлось поручить секретарю перенос встречи.
Син Мин, случайно подслушав разговор, на мгновение позабыл о всех закулисных интригах и политических играх. В глубине души он с искренней простотой подумал, что подобные развлечения вроде восхождений по горам могут нравиться разве что пожилым людям.
— Логично, — серьёзно кивнул Ю Чжунье, повернувшись к нему. — Тогда займёмся чем-то другим.
Небо хмурилось, молнии рассекали темноту, двое мужчин, обнажённые, оказались заперты в доме, заперты в комнате.
Член Ю Чжунье покоился у входа в ещё подрагивающее отверстие, но он не спешил войти. Он наклонился к Син Мину, пальцами сжал его лицо, заставив поднять голову. Но губ не коснулся — наоборот, уткнулся носом в его шею, провёл языком по двигающемуся кадыку.
В этот момент Ю Чжунье был хищником на охоте. Обычно терпеливым, но если нападает — добыче не спастись. Его зубы нежно, но властно обхватили горло Син Мина, то стискивая, то отпуская, а рука мастурбировала его член.
Син Мин напрягся как натянутая струна, одна рука судорожно сжимала простыню, вторая вцепилась в плечо Ю Чжунье, ногти впивались в кожу. Чем больше он напрягался, тем яснее ощущал — давление зубов усиливается, хватка становится смертельной.
Кровь уже сочилась из шеи, казалось, ещё мгновение — и кадык будет вырван.
Лишь когда Син Мин кончил и обмяк, Ю Чжунье вошёл в него. Но стоило ему сделать несколько толчков, как Син Мин, словно воскреснув, снова напрягся. Анус судорожно сжался, бёдра напряглись, крепко обвивая талию Ю Чжунье.
— Учитель... слишком... — голос дрожал.
Ю Чжунье накрыл его губы, влажно поцеловал, шепча:
— Расслабься, малыш.
После Син Мин, обессилев, лежал в его объятиях, тяжело дыша. Ю Чжунье обвил его одной рукой, а пальцем другой провёл по зубам Син Мина, затем неторопливо играл с его языком.
Слюна скапливалась, стекала по пальцам, заставляя Син Мина смущённо отводить лицо. Он, краснея, всё же слизывал остатки.
Грянул гром. Син Мин вдруг вспомнил о своей картине «Тысяча безмолвных коней» и всполошился:
— Моя картина!
Он выскользнул из объятий, прыгнул с кровати. Фиби не было, стыдиться было неково, поэтому он носился по дому нагишом.
Достал специальный футляр для хранения, но оказалось — футляр не выдержал и промок, картина испорчена. Син Мин едва не выругался.
Ю Чжунье подошёл, как будто не понимая его расстройства. Потрепал волосы, провёл ладонью по лицу:
— Намокла — и что? Это всего лишь картина.
Ни слова о цене, ни о ценности — только лёгкое недоумение. Син Мин поник:
— Ты ведь не сможешь нарисовать мне ещё одну.
Ю Чжунье поднял ему подбородок:
— Почему нет?
В кабинете Син Мин оказался прижат над письменным столом.
Его длинные ноги, крутые бёдра подчёркивались позой. Спина прогнута, ягодицы высоко подняты. Отверстие покрасневшее и влажное, было полностью открыто взгляду Ю Чжунье.
Следы от ремня ещё не сошли: багровые и белёсые полосы тянулись от спины до бёдер. Ю Чжунье гладил его, мял, сжимал, разводил, с сожалением замечая:
— Слишком грубо обошёлся.
Син Мин вспыхнул, не в силах выносить внимательного взгляда и попытался подняться.
Ю Чжунье надавил раненой рукой ему на голову, а здоровой — взял кисть и чернила:
— Не двигайся.
http://bllate.org/book/14455/1278498
