Острие кисти мягко касалось кожи на спине, оставляя за собой волнообразный след щекочущей дрожи. По телу Син Мина пробежала рябь мурашек; он невольно задержал дыхание, выгнулся, напрягаясь, как натянутая струна. Кисть Ю Чжунье скользила всё увереннее, и с каждым мазком напряжение Син Мина возрастало, его позвоночник вырисовывался чётко, словно вырезанный из мрамора.
Ю Чжунье ловко обмакивал кисть в тушь, уверенно выводил линии, ставил акценты. По бледной спине расплывались густые чернильные мазки, поверх которых он небрежно добавил несколько штрихов киновари. И вот уже перед глазами возник образ — резвящаяся лошадь, готовая сорваться с места.
Син Мин хотелось увидеть, какую картину нарисовал Ю Чжунье но почему-то он подумал не о зеркале в ванной, а о панорамном окне в спальне.
Снаружи по-прежнему лил дождь, серое небо скрывало границы дня и ночи. Он изогнулся, чтобы разглядеть: копыта, хвост, плеть на бёдрах и пояснице — всё переплеталось в одну композицию. Даже багровые следы от ремня, тщательно замаскированные уверенными мазками, стали частью рисунка. Сухие, зажившие раны Ю Чжунье превратил в цветы, алые, ослепительные.
Великолепно.
Очевидно, краски были особенные, быстро высыхали. Син Мин уже тянулся к одежде, но услышал:
— Не надевать.
Если Ю тайчжан сказал, значит, так тому и быть. Син Мин чувствовал себя неловко, голый, словно под пристальным взглядом. Он сделал вид, что увлечён письменными принадлежностями на столе.
— Только рисунок? — спросил он, не оборачиваясь. — Подпись ?
— А что написать?
— В такую мрачную пору, может, стоит оставить что-то для удачи?
Не дождавшись ответа, он сам взял кисть и написал: «Весенний ветер мчит к счастью на быстром коне».
Почерк был уверенный, линия — живая, но стоило сравнить с каллиграфией Ю Чжунье, лежащей рядом, как вся стройность вдруг меркла.
Ю Чжунье мельком взглянул:
— Неплохо.
— В детстве отец заставлял меня заниматься, — пробормотал Син Мин, опуская голову, чтобы скрыть глаза, и продолжил выводить иероглифы. — Но тогда я упрямился и особо не старался.
— Не беда. — Ю Чжунье подошёл, обнял его сзади и накрыл его руку своей. — Я научу.
Син Мин расслабился, позволяя вести себя. Даже одной раненой рукой Ю Чжунье обращался с кистью так, что линии словно оживали.
Он обернулся, чтобы взглянуть в лицо, но стоило повернуть голову — их губы соприкоснулись.
Никто не опустил век, дыхание смешалось. Секунда — и тишина разрядилась. Син Мин, сам не зная зачем, коснулся языком губ Ю Чжунье, провёл, словно обводя их контур.
Ю Чжунье никак не отреагировал. Тогда Син Мин позволил себе ещё один, более смелый жест. Но когда он хотел отстраниться, взгляд Ю Чжунье изменился, стал хищным. Язык проник в его рот, не оставляя выбора.
Поцелуй углубился. Тела тесно переплелись, жар нарастал. Ю Чжунье распахнул свой тёмный халат, и снова вошел с Син Мина.
Трудно поверить, что безупречный директор «Жемчужины» был столь неистовым. Стол, коридор, пол, диван... Он использовал любые поверхности, вынуждая Син Мина принимать немыслимые позы.
Вспышка молнии, удар грома. Ю Чжунье входил всё глубже. Син Мин цеплялся за его плечи, оставляя красные борозды. Очередной разряд грома заглушил его крик.
Неизвестно, сколько времени прошло. Наконец Ю Чжунье, словно насытившись, опустился на диван. Его халат слегка прикрывал мраморные мускулы, лицо было спокойно, почти усталое.
Син Мин с трудом поднялся. Пятна спермы на ногах заставили его задуматься о душе и одежде. Он успел подняться на несколько ступеней, когда горячая рука обхватила его лодыжку.
Он обернулся и встретился с глазами — звериными, дикими, пугающими. От этого взгляда пробежал холодок.
Син Мин попытался вырваться, но чем больше дёргался, тем крепче сжималась рука. В отчаянии он пнул Ю Чжунье в грудь, но тот лишь перехватил его за бедро и потянул вниз.
Головой он ударился о ступеньку, мир поплыл. Ю Чжунье навалился сверху, впился локтем в шею и вошёл в него снова.
Гром, нескончаемый дождь. Город казался утопающим.
Движения были резкими, грубыми. Ни слова. Они были, словно звери в брачный сезон, слепые, жадные.
И вдруг — женский крик.
Главный вход всё ещё был завален деревом. Фиби, промокшая насквозь, вошла с чёрного хода — и замерла.
Ю Чжунье ещё был в халате, но Син Мин — нагой. Ю Чжунье держал его за бёдра, не давая скрыться. Он бросил на Фиби спокойный взгляд:
— Выйди.
Та не двигалась.
Ю Чжунье повторил по-английски: «Убирайся из дома».
Но видимо, присутствие постороннего охладило его пыл. Не дожидаясь, пока Фиби уйдёт, он отпустил Син Мина, запахнул халат и поднялся наверх.
— Я… раньше видела… приходили люди… но такого… — бормотала ошарашенная Фиби. За три года она привыкла к сдержанному, элегантному Ю Чжунье. Но сейчас перед ней предстало нечто дикое, запретное.
Син Мин стоял спиной, тяжело дыша. Стыд, как прилив, возвращался. Он пытался понять: с какого момента позволил себе такую беспечность, когда утратил чувство меры? Память ускользала.
Он лишь смог тихо попросить:
— Принеси мне, пожалуйста, одежду.
http://bllate.org/book/14455/1278499
