Голова гудела от мыслей, словно туго стянутый барабан, но ни Линь-шу, ни заказчику жаловаться я не мог. Пришлось проглотить.
Линь-шу достал из шкафа комплект униформы — почти такой же, как был на нём: тонкая белая рубашка, широкие коричневые штаны, и поверх — традиционный передник на завязках.
Мы вышли из комнаты. За дверью уже ждали слуги. Впереди стоял старший — кожа цвета тёмной бронзы, резкие черты. Не китаец. По всему видно — родом с Борнео.
— Ангцзи, отведи их к старшему господину. Он давно не появлялся, — Линь-шу говорил сухо. — В Восточном крыле, скорее всего, разруха. На уборку людей не хватит.
Стоило переступить под каменную арку Восточного крыла, как воспоминания хлынули с такой силой, будто кто-то разорвал мне грудную клетку и впустил шторм. Я вдыхал тяжёлый воздух, глубоко, через силу. Собрался. И вошёл вслед за остальными.
Бо Ичуань и правда здесь давно не был. Пыль на полу, мёртвые листья, плесень по углам. Воздух стоял прелый, влажный — сезон дождей делал своё дело. Всё казалось брошенным и забытым.
Когда мы убирали коридор, я прошёл мимо той комнаты. Моей. Хотел было заглянуть, но дверь оказалась заперта. Видимо, Бо Ичуань больше не хотел даже вспоминать, что я существовал. Настолько, что запер эту дверь.
Закончив с коридором, я тихо ускользнул в спальню Бо Ичуаня. Закрылся изнутри. Здесь тоже всё было наглухо задраено, окна, двери, ставни. Воздух тёплый, влажный, как внутри тела. Но — чисто. Обстановка не изменилась вообще. Будто десять лет и не прошло.
Как примерный слуга, я распахнул жалюзи, впустил немного жизни. Из благовоний, принесённых Ангцзи, выбрал кедровое. Зажёг. Сменил постель, аккуратно заправил. Но всё же… не удержался. Наклонился и вдохнул запах — только порошок. Ничего из того, по чему я скучал.
Не удержался и открыл шкаф.
Бо Ичуань ушёл из дома в девятнадцать, пошёл в армию, так что здесь осталась его подростковая одежда. Все вещи были до боли знакомы. Школьная форма, спортивные костюмы… Я взял в руки его баскетбольную майку, прижал к лицу.
Но, конечно, кроме запаха сухих специй, ничего не было. И всё же его образ всплыл в памяти с такой чёткостью, что внутри всё защемило. Мне захотелось… заняться с его вещами кое-чем.
Но снаружи были люди. Даже если я и тронулся умом, в откровенное безумие пока не скатился.
В итоге я просто сорвал с его школьной формы один маленький «сувенир» и спрятал в карман. Чтобы когда придёт мой последний час — можно было достать, взглянуть, коснуться.
Услышав шаги за дверью, Я захлопнул шкаф и сделал вид, будто протираю дверцы.
Когда увидел, кто вошёл — не смог скрыть удивления.
Прошло десять лет, а дядюшка Цзи всё ещё здесь? Удивительно. Увидев его, я почувствовал странное тепло. Он посмотрел в мою сторону, но, разумеется, не узнал. Грим делал своё дело. Глаза скользнули мимо. Ни задержки, ни вопроса. Он медленно прошёлся по комнате, вдохнул воздух:
— Ну хоть благовония выбрал правильно. Почему именно кедровое?
Я прожил тут пять лет. Неужели мог не запомнить, какие запахи нравятся Бо Ичуаню?
— У чэньсяна слишком тяжёлый аромат, с сыростью не сочетается. Кедровый мягче, — сказал я.
Цзи хмыкнул:
— Умный попался.
Сердце отозвалось лёгкой искрой. Если он меня одобрил — есть шанс остаться в Восточном крыле. Хотя я знал: Бо Ичуань с прислугой особо не церемонится, но новых к себе почти не берёт. За те годы, что я тут жил, состав почти не менялся. А мне ещё предстояло пройти его личное «одобрение».
— Спасибо, дядюшка Цзи, — сказал я спокойно, переходя на хакка.
Он чуть приподнял бровь:
— Ты тоже с востока Гуандуна?
Я кивнул:
— Из Шанвэя. С другом приехал на заработки.
Глаза у него вспыхнули:
— Ну надо же, земляк.
Я, конечно, знал, откуда он. И сказал это не случайно. Пока разговор тёплый, нужно было использовать момент:
— Я тут новенький, дядюшка Цзи. Очень рассчитываю на вашу помощь.
После уборки меня определили в задний блок Восточного крыла — местное общежитие для слуг. Длинный ряд комнат, по два человека, двухъярусные кровати. Пространства чуть больше, чем в стойле, но всё нужное есть.
Не знаю, сыграл ли роль наш разговор, но Цзи отвёл мне отдельную комнату. Остальные смотрели с завистью — и без попыток это скрыть.
А я… я понимал, насколько это удобно. Для ночных вылазок — идеальный вариант. Меньше лишних глаз, меньше вопросов.
Уложив постель, я сбросил обувь, уже собирался прилечь, как на запястье коротко пискнули часы. Сразу за этим раздался голос Цзи:
— Все поднимайтесь. Старший господин вернулся.
Сердце дернулось. Я тут же соскочил с кровати.
Мы вместе со слугами поспешили к воротам. Я вгляделся в аллею.
Шум колёс по брусчатке становился всё ближе. В конце тенистой дорожки из тени медленно вынырнул силуэт Бо Ичуаня. Его везли в инвалидной коляске. Как и раньше, толкал её Цяо Му.
— Досюда хватит. Можешь идти. Отдыхай, — сказал Бо Ичуань.
— Я останусь. Позабочусь о тебе. Боюсь, эти слуги ни в чём не разбираются. Могут навредить реабилитации.
Я уставился на Цяо Му с такой яростью, что ногти впились в ладони.
— Ты ведь тоже только приехал. Не боишься, что дома отругают, если не отметишься?
Он замешкался. И я сразу сделал шаг вперёд, встал за спиной Бо Ичуаня, протянул руку к чемодану:
— Разрешите, сэр. Я отнесу.
Цяо Му посмотрел на меня хмуро. Мне было всё равно. Я опустил взгляд — и уставился на шею Бо Ичуаня. Если он оставит Цяо Му рядом… Я…
Что я сделаю?
— Ступай. Мне ещё нужно зажечь благовония для мамы и брата, — сказал Бо Ичуань. Спокойно, но твёрдо.
Он старше по званию. Это уже звучало как приказ.
Я мельком взглянул на Цяо Му — в его лице что-то дрогнуло. Он отпустил ручку.
Я тут же передал чемодан другому слуге, сам обхватил ручки кресла и повёз Бо Ичуаня внутрь. Наверное, переусердствовал — коляска резко дёрнулась, споткнувшись о что-то, и Бо Ичуань накренился вперёд. Дядюшка Цзи воскликнул и поспешил его подхватить.
Только тогда я заметил невысокую ступеньку перед креслом и поспешно отпустил ручки. Про себя выругался — ещё бы чуть сильнее толкнуть, и Бо Ичуань, не дай бог, вылетел бы из кресла. Слетел бы с крыльца — и меня бы вышвырнули из Восточного крыла, а заказчик взбесился бы и точно пожаловался крёстному.
Я украдкой взглянул на Бо Ичуаня. Он держался за подлокотники и скользнул по мне боковым взглядом — но промолчал. А вот у дядюшки Цзи лицо потемнело.
Я тут же склонился, тихо сказал:
— Простите, дядюшка Цзи… Всё по моей глупости. Простите. Господин, вы не ушиблись?
— Ишь ты, неуклюжий какой, — пробормотал дядюшка Цзи и сам покатил кресло в спальню. Мы — я и ещё трое, два парня и девушка — остались ждать у дверей.
— Столько лет вас не было… Наконец-то вы вернулись… — голос дядюшки Цзи дрогнул. Он нагнулся, будто собирался помочь Бо Ичуаню снять армейские ботинки. Но тот остановил его движением руки:
— Дядюшка Цзи, такое пусть новенькие делают.
Новенькие. Я среагировал сразу. Шагнул вперёд, вошёл в комнату, опустился на корточки рядом с Бо Ичуанем. Я не знал, где у него повреждение — ступни? голень? — и очень осторожно расстегнул высокие армейские ботинки, ослабил шнуровку и снял их, вместе с носками.
На ногах — ни свежих ран, ни повязок. Только старая сетка рубцов.
Значит, рана выше. Колено? Позвоночник?
Щёки вспыхнули. Я чувствовал, как он смотрит. Поднял глаза — и в ту же секунду наши взгляды столкнулись. Его чёрные зрачки будто притянули меня, сердце сбилось с ритма.
Но всё длилось миг. Он отвёл взгляд и повернулся к дядюшке Цзи:
— Тётя Лам и остальные… все ушли?
— Ушли, — кивнул дядюшка Цзи и тяжело вздохнул. — Сначала все хотели остаться, подождать, пока вы вернётесь. Думали, будут присматривать за Восточным крылом. Но контракт закончился, в другие отделения идти не захотели, а когда вы вернётесь — никто не знал. Вот и разъехались по домам.
— И хорошо. Здесь и сырость, и тень. Будто мёртвое болото… Никто тут долго не протянет, — в голосе Бо Ичуаня скользнула усмешка. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Я не удержался и несколько секунд просто пялился на его кадык. На подбородке — тонкая щетина. Надо бы побриться, но в этом запущенном виде было что-то… смутно притягательное. Благородство с налётом разврата. Сексуально. Я никогда не видел его таким.
— Что вы такое говорите… — с тревогой откликнулся дядюшка Цзи, складывая обувь и носки. — А что с вами, господин? Где ранение? Серьёзно?
— Пуля в позвоночник. Смогу ли встать — зависит от воли небес, — голос у него был спокойный, почти равнодушный. Лицо — тоже.
У меня сжалось внутри. Позвоночник? Когда он получил пулю? Во время операции? Пираты? Картели?
Кто бы это ни был — я его достану. И заберу с собой в ад.
Завтра же свяжусь с Дином Чэном. Пусть выяснит всё.
— Госпожа обязательно будет охранять вас с небес, — дядюшка Цзи сложил руки в молитве. Его глаза покраснели. — Вы так внезапно вернулись, господин ещё на работе. Мы не успели ни ужин накрыть, ни встречу устроить. Вы, должно быть, голодны. Я приготовлю вам бакутте на ночь. А вы… останьтесь и помогите господину умыться.
Встречи ещё не было? Бо Лунчан не вернулся?
— Один пусть останется, — лениво приоткрыв глаза, сказал Бо Ичуань. — Он.
Я по-настоящему замер — не от страха, нет, а от неожиданности. В моей жизни не так уж много подарков, а тут такой… почти неприличный. Один на один с Бо Ичуанем. Я осознал, что мы остались вдвоём, только когда за остальными мягко закрылась дверь.
Он начал расстёгивать рубашку, я шагнул вперёд, чтобы помочь, не подумав, и задел его руку. Пальцы соприкоснулись. Но мы оба остановились. Он посмотрел на меня — спокойно, боковым взглядом, без особого интереса. Потом отвёл глаза и негромко спросил:
— Ты новенький?
— Только сегодня пришёл, правил не знаю. Простите, господин, — пробормотал я, отводя взгляд. Сделал покорное лицо и продолжил расстёгивать его рубашку.
На нём была полная военная форма. Не повседневная, не для патрулей или казармы. Та, которую выдают на вручение медалей и для фотографий в архив.
Чистый фетиш, если честно.
Когда я закончил с верхней одеждой и добрался до сорочки, по телу уже гулял жар, а ладони вспотели.
Я скользнул взглядом к кожаному ремню на его талии. Пришлось сглотнуть — во рту пересохло.
Дальше раздевать его было уже почти слишком. Мы ведь раньше жили вместе, вместе учились. Видел я его и раньше — тогда ему было лет пятнадцать, и мне столько же. Тогда мне было всё равно. Но сейчас… Всё иначе. С прошлого года, после той случайной сцены в душевой на военной базе, он мне снился несколько ночей подряд.
А теперь, вот он — совсем близко. И если я… если у меня встанет — он точно заметит. Тогда мне конец.
Пока я колебался, он сам расстегнул пряжку ремня:
— Возьми тот пакет с травами. Набери воды. Я хочу принять ванну.
Я схватил пакет и повёз Бо Ичуаня в ванную. Открыл кран — сначала хлынула мутная жёлтая вода с ржавчиной. Водопровод явно давно не использовался. Я слил воду, тщательно вымыл всё и только потом снова начал набирать.
Когда обернулся, он смотрел на меня. Лицо — напряжённое, губы сжаты. Ремень был расстёгнут, китель наполовину снят, брюки приспущены. Видимо, пытался сам — но не смог. С повреждённым позвоночником, даже лёгкое движение отдаётся болью. А ведь он ненавидит, когда за ним ухаживают.
— Я помогу, господин, — сказал я и снял с него военный китель и рубашку.
Он остался по пояс голым, на шее — жетон, на запястье — часы. И если бы я мог запечатлеть этот момент, фотография пошла бы прямо на обложку GQ. Щёки вспыхнули, глаза не знали, куда себя деть.
— А жетон и часы снять? — спросил я.
— Не надо.
Сердце забилось чаще. Я перевёл взгляд на его брюки и встал перед ним на колени:
— Господин, позвольте я сниму с вас штаны?
Он кивнул:
— Мгм.
http://bllate.org/book/14417/1274537
