Я сидел, уставившись в окно, пока мысли бродили сами по себе. Машина скользила сквозь шумный центр Фэйланя: по обе стороны улицы Кэмпбелл мелькали колониальные фасады с аркадами, старые вывески с традиционными китайскими иероглифами перемежались с неоновыми огнями на десятках языков.
Между потоками роскошных машин лавировали мотоциклы и трёхколёсные рикши. Город будто изменился до неузнаваемости, но в то же время остался прежним.
Мы свернули, проехали через религиозную площадь, где у храмов и пагод висели разноцветные фонари. И только тогда я вспомнил: середина седьмого лунного месяца. До Праздника Призраков — считанные дни.
С улицы донёсся протяжный звон — дан-дан-дан.
Я поднял взгляд: на площади возвышалась Зала Блаженства с сияющей позолотой Будды. Говорили, прах матриарха семьи Бо, старой госпожи, после смерти был перевезён сюда из Гонконга.
Наверняка Бо Ичуань, вернувшись, не забудет навестить её у алтаря.
Я почти не знал эту женщину, но если бы не она — я никогда не стал бы наполовину вымышленным «младшим господином» семьи Бо.
Кроме самого Бо Ичуаня, только она — властная, холодная, словно живое воплощение Цыси — сумела крепко привязать меня к старшей ветви семьи, вплетя ещё одним узлом в их сеть.
Когда мы проезжали мимо монастыря, в воздухе закружились хлопья золотистой фольги, и перед глазами вдруг всплыло то видение — ослепительная, роскошная вечеринка, банкет в её честь.
Это было на следующий день после того самого Праздника Призраков, который я провёл в поместье Бо Ичуаня.
Отец тогда не имел права присутствовать: он был лишь тайной любовью Бо Лунчана, спрятанной в золотой клетке.
Для гостей, для внешнего мира, его не существовало.
А я оказался там только потому, что Бо Ичуань настоял.
Толпа гостей — шёлк, бриллианты, смех.
Я поднялся на борт роскошного теплохода, в брендовом костюме, что когда-то принадлежал Бо Ицзэ, и шагал за людским потоком.
После той ночи ужаса, когда Бо Ичуань держал меня у алтаря с табличкой покойного брата, страх, кажется, перегорел.
Или, может, те подарки, что он прислал потом — вещи, принадлежавшие Бо Ицзэ, — вскружили голову настолько, что жадность вытеснила осторожность.
Так или иначе — я не боялся.
Я только успел сесть за стол, как рядом раздался женский голос:
— И этот выродок здесь?
Она говорила не на хакка, а на южноминьском. К несчастью для неё, я когда-то жил под аркадами старого квартала и фуцзяньского наслушался вдоволь — понял каждое слово.
Я повернулся на голос — и увидел женщину в ярком платье, с родинкой у самого уголка глаза. Вся из себя изящная, тонкая, словно Линь Дайюй, но взгляд — ядовитый.
Она быстро обмахивалась складным веером и, заметив, что я смотрю на неё, презрительно усмехнулась:
— Такой молодой, а уже с таким лисьим личиком. Пойдёшь по стопам своего папаши? Тоже станешь утешителем богатых господ?
Тогда я ещё не знал, что значит «лисье лицо» и «утешитель». Но и без перевода понял — это было оскорбление.
Я схватил фарфоровую пиалу со стола и уже замахнулся — но чья-то рука крепко перехватила мою.
— На дне рождения бабушки не вздумай устраивать скандал.
Я обернулся. Конечно — Бо Ичуань.
Он был в светлой льняной рубашке цвета песка, волосы зачёсаны назад, обнажая высокий лоб. В свете ламп родинка между бровей сверкала, как капля крови.
Лицо — резкое, красивое, как клинок.
Сердце сбилось с ритма.
Я благоразумно спрятался за его спину. Женщина уже не улыбалась. Взглянула на Бо Ичуаня, потом на меня — и нахмурилась.
— А-Чуань, это ты его привёл? — спросила она.
— Вторая тётушка, не взыщите, — ответил он спокойно. — Раз уж он теперь в доме Бо, пусть набирается опыта.
Он сел за стол, я — следом, и с удовольствием отметил, как у тётки потемнело лицо.
Только теперь понял: эта ядовитая женщина — мать Бо Сючэня.
Внутри что-то торжественно щёлкнуло: вот что значит — иметь за спиной кого-то вроде Бо Ичуаня. Даже быть чужим призраком в собственном теле вдруг перестаёт казаться пыткой.
Слуги приносили блюда — затейливые, яркие, в блеске золотых тарелок. Я не мог отвести глаз. Слюна подступила к горлу.
Я потянулся за кусочком — и тут же получил по руке: Бо Ичуань хлопнул ладонью по столу так резко, что я едва не дёрнулся.
— Гости ещё не притронулись, — произнёс он холодно. — А ты уже осмелился, свинья?
Я послушно опустил голову, изображая смирение — хотя внутри всё клокотало. Даже отец не держал меня в таких узких рамках. А он кто мне? Не родной же брат. С какой стати я должен подчиняться его правилам?
Эта мысль, едва однажды появившись, уже не покидала меня. Год за годом, пока мы жили под одной крышей, она возвращалась, жаля, как оса. Подталкивала к глупому, но неизбежному — спорить с Бо Ичуанем, бросать ему немые вызовы, мериться с ним, где только можно.
Я ненавидел быть тенью. Заменой. Живым напоминанием о мёртвом.
Но, чёрт возьми, я и наслаждался этим положением — всеми привилегиями, что давал титул «младшего брата». Жил наперекор себе, в перекошенном равновесии.
Не знаю, что чувствовал он, но, думаю, я и для него был испытанием. Если так — значит, мы квиты.
Тогда, за тем столом, я просто смотрел на его руки и считал родинки на левой: три.
Одна — на среднем пальце, вторая — у запястья, третья — у основания большого пальца. Красивая. Будто метка судьбы.
Когда подали блюда, Бо Ичуань наконец позволил есть. Я набросился на еду жадно, почти с отчаянием, набивая рот до отказа.
Минуты через две ощутил на себе тяжёлый взгляд. Поднял глаза — напротив сидел Бо Сючэнь, медленно пережёвывая крабовое мясо, будто жевал мою плоть.
Я заметил: его слёзная родинка изменилась — вытянулась в тонкий рубец, похожий на латинскую J.
Внутри шевельнулось злорадство… и вместе с ним — страх. Я невольно придвинулся ближе к Бо Ичуаню — и тут же кто-то пнул меня под столом.
Бо Ичуань, не поднимая взгляда, чуть шевельнул ногой — и в следующую секунду Бо Сючэнь задохнулся, закашлялся, перекосился от боли.
Любопытство взяло верх. Я приподнял край скатерти — и увидел, как его старший брат медленно давит подошвой на вытянутую ногу противника.
Я едва не расхохотался.
Тогда я ещё не знал, во что всё это выльется, как тесно переплетутся наши судьбы. Не понимал, зачем Бо Ичуань вообще взял меня на тот злополучный праздник — пока он не повёл меня к хозяйке вечера.
Матриарх семьи Бо — женщина, которую невозможно было забыть. Серебряные волосы, мутно-серые глаза, чёрное шёлковое ципао, вышитое золотыми фениксами. Она излучала власть, как храмовый колокол — звук.
Когда её ладонь коснулась моего лица и прозвучало ласковое «Цзэ-цзай», зал замер. Никто не осмелился поправить её. Даже Бо Лунчан, сидевший рядом, лишь одобрительно кивнул, будто доволен тем, как ловко его старший сын подменил реальность.
Бо Ичуань, избегая его взгляда, опустился на колени перед старой госпожой Бо. Затем бросил на меня короткий, обязывающий взгляд — я сразу понял и, не мешкая, последовал его примеру. Госпожа мягко коснулась наших голов, заключила нас в объятия:
— Хорошо, хорошо… И Чуань, и Цзэ — пока вы рядом, род Бо будет процветать сквозь века, словно бесконечный поток.
Аплодисменты раздались внезапно и оглушительно, как удар грома. Я вздрогнул и обернулся. На мне застыло множество взглядов — жгучих, палящих, как знойное солнце в зените, от которого невозможно укрыться. Мне казалось, в их свете скрываются стрелы — острые и безжалостные, но откуда летят они, я понять не мог.
Затем родственники семьи Бо один за другим подходили к госпоже с поздравлениями. Всё смешалось в пёструю, почти сюрреалистическую картину.
Но из этого водоворота лиц одно запомнилось особенно — второй дядя, Бо Луншэн. Он был близнецом и точной копией Бо Лунчана, разве что носил очки.
В его облике было что-то благородное, утончённое… и всё же от него веяло угрозой, труднообъяснимой, но реальной.
В финале мы сделали общее фото всей семьи. Я стоял среди них, словно один из них. Почти поверил в это сам.
Позже, уже наедине, я расспросил слуг — и только тогда понял, зачем Бо Ичуань вовлёк меня в этот обман. И почему Бо Лунчан, несмотря на всё, закрыл на это глаза.
Старая госпожа Бо была родной тётей нынешнего короля Борнео. Она была тем звеном, что прочно связывало семью Бо с королевской властью.
Богатая, властная, могущественная. В Гонконге ей принадлежали миллиарды — наследство её материнской семьи. В Юго-Восточной Азии её знали как «Королеву морей». В её руках была значительная часть акций империи Бо.
Её влияние в доме было сопоставимо с императрицей-матерью, и характером она ничем не уступала: всё стремилась держать под полным контролем. Неудивительно, что её благосклонности добивались втайне многие.
Бо Ицзэ родился недоношенным. Слабый и болезненный, он провёл детство под личным присмотром старой госпожи, которая собственноручно вылечила его средствами китайской медицины. Он был самым близким ей потомком. А теперь ей исполнилось восемьдесят, и к тому же у неё слабое сердце. Узнай она о смерти любимого внука — и, возможно, не пережила бы этого удара.
А если такой могущественный человек внезапно умирает и даже не оставляет завещания — это настоящая катастрофа.
В тот момент я почти не вникал в смысл этих слов. Они казались мне далекими, чужими. Какая мне разница?
Я был до смешного наивен. Не понимал, что, будучи прочно привязан к Бо Ичуаню — наследнику рода, — я уже стал частью внутренней войны семьи Бо.
Но с возвращением с празднования, всё переменилось. Меня опьянила иллюзия — быть юным господином дома Бо. Желание сбежать вместе с отцом уже не казалось таким неотложным.
Я залипал в телефоне, который Бо Ичуань дал мне после банкета — он принадлежал Бо Ицзэ. Игра в «Змейку» затянулась до самого рассвета.
На следующее утро за завтраком отец вдруг улыбнулся:
— Бо Лунчан решил перевести тебя в самую престижную школу Фэйланя. Вместе с другими наследниками Бо. Учись, держись здесь и всё у тебя будет хорошо. А я… я тоже попробую принять Бо Лунчана — ради твоего будущего.
Я кивнул ему. Тогда я ещё не знал, что это станет моей самой роковой ошибкой.
Я стал как та змея из телефона: всё ел и ел… Пока не проглотил жизнь отца. А потом — своё собственное сердце.
Я не должен был тянуться к блеску фамильного богатства. И уж тем более — к Бо Ичуаню.
Резкий толчок. Машина внезапно затормозила, вырывая меня из воспоминаний. Я ударился лбом о стекло — и успел заметить, как мимо почти вплотную пронёсся массивный внедорожник: Knight XV*. Он едва не задел кроссовер Бо Сючэня.
За рулём мелькнула знакомая, отчуждённая фигура. Машина пронеслась дальше и скрылась за аллеей, ведущей к воротам Ланъюаня.
— Ну и встреча… — фыркнул Бо Сючэнь. — Тоже мне, невезение.
А я всё не мог отвести взгляда от уехавшего чёрного монстра. Пока тот окончательно не исчез за поворотом, я будто остался в ловушке собственного взгляда, забыв, как дышать.
….
«Ланъюань» — название говорило само за себя: Синий Сад. В семье Бо почитали традиции.
Вся внешняя стена поместья была окрашена в тёмно-синий цвет — соком местных орхидей Борнео. Это символизировало стихию воды. А вот колонны и балки были выкрашены в алую охру — знак стихии огня. Вода и огонь, соединённые в одном пространстве, создавали идеальное по фэншуй сочетание — «взаимопомощь воды и пламени».
Но для меня это место с самого начала значило другое: воды по горло, и огонь — жарит изнутри.
Как и в самый первый раз, я шагнул под пышно украшенную резную арку с опущенной головой. Телохранители остались снаружи, а слуги — один за другим — бросились к Бо Сючэню, словно их тянуло к нему по закону гравитации. Почти на руках проводили его в главную залу. Я хотел было последовать за ними, как вдруг краем глаза уловил чью-то фигуру слева. Кто-то смотрел на меня.
Мужчина лет сорока пяти-пятидесяти, одет чище и строже, чем обычная прислуга. Наши взгляды встретились — и я сразу узнал его. Это был дядюшка Линь, второй управляющий в доме Бо. Его подкупили ещё до моего прибытия.
Он смотрел пристально, с лёгкой настороженностью, словно не был до конца уверен, тот ли я.
Я чуть улыбнулся и незаметно сложил руки, изобразив бабочку — условный знак.
— Третий молодой господин я его отведу, — крикнул он, нарочно повышая голос. — И покажу новенькому дом.
Бо Сючэнь не обернулся, даже не услышал.
Мы свернули с главной аллеи, петляли по галереям, пока не вышли к обширному заднему саду. Оттуда прошли в крыло, где жила прислуга, и наконец оказались в комнате в самом конце коридора. Дверь закрылась. Линь-шу аккуратно оглядел меня:
— Так ты — «Бабочка»?
Я усмехнулся:
— Не похож?
Он посмотрел с сомнением:
— На вид совсем мальчишка.
— Мне двадцать пять. Да, не старик, — я указал на свои черты лица. — Но в деле уже восемь лет. Поверь, если бы я лажал, сам бы себе имя похоронил. Так что, есть конкретные указания от заказчика? Или мне действовать по ситуации?
Он протянул мне часы:
— Вот, в доме Бо ты будешь пользоваться этим. Через них — связь с заказчиком. Дважды нажмёшь и подержишь кнопку питания — попадёшь в скрытое меню.
— Мне как слуге носить такое не покажется подозрительным? — удивился я.
— Вовсе нет. Наручные часы — обычное дело. Прислуга тоже должна следить за временем.
Я кивнул и надел устройство. Экран часов мигнул, затем погас. Через мгновение на чёрном фоне появилось маленькое окно — пустое.
Я бросил вопросительный взгляд на дядюшку Линя. Он кивнул:
— Ждёт, пока ты выйдешь с ним на связь.
— Понятно.
Когда работаешь за деньги, приличия надо соблюдать. Я задумался, как бы поприветствовать этого таинственного господина по прозвищу Spider. Набирать в лоб — «я прибыл» — казалось неуместным. Я ввёл зашифрованную фразу — комбинацию единиц и нулей. Простой бинарный код, в переводе означавший: «Дорогой, это Бабочка».
Не знал, поймёт ли он, но через три секунды получил ответ. Тоже в двоичном коде. Я невольно усмехнулся. Быстро работает — только я признался в своём присутствии, как он уже ответил: «Давно тебя жду». Со стороны — как флирт между влюблёнными.
Линь-шу с недоумением смотрел на строки цифр:
— Ты чего смеёшься?
Я едва заметно улыбнулся:
— Всё в порядке. Связь установлена. Он отвечает.
— Отлично. Как получишь инструкции — сообщи. Я организую, что нужно.
Я опустился на каменную скамью и напечатал на экране:
«Извините за опоздание. Какие указания, уважаемый?»
Ответ пришёл спустя несколько секунд — длинная строка цифр. Я вчитался и обомлел.
Пробраться в Восточное крыло. Добыть отпечатки пальцев Бо Ичуаня.
Зачем? Что заказчику нужно от него?
Так значит, ключевая фигура операции — действительно Бо Ичуань?
Он столько лет вне дома… Его отпечатки до сих пор открывают замки к секретному сейфу семьи Бо и тому шкафу с голубиным кроваво-красным рубином? Возможно, когда-то он действительно имел доступ.
А Бо Лунчан до сих пор считает, что его старший сын, ушедший в армию, — идеальный наследник. Потому и не изменил коды?
Но ведь пока Бо Ичуань на службе, он физически не может возглавить клан. Что вообще у него на уме, у этого Бо Лунчана?
Я так и не нашёл ответа. Просто ввёл: «Понял».
Я-то думал, задание будет связано с отпечатками самого Бо Лунчана. Это было бы идеально — я бы с удовольствием за одно бы и прикончил этого старого извращенца. Но оказалось, надо подобраться к Бо Ичуаню?
Почему заказчик сразу не сказал?
Я тяжело вздохнул.
Хотя, если честно, я до безумия хотел его увидеть. Такое задание — будто подушка для уставшего. Только вот — смотреть на него одно, а приближаться совсем другое.
Военные по природе насторожены, а Бо Ичуань — не просто военный. Он спецназовец, один из лучших. Его уровень инстинктов и реакций — за гранью. Я уже успел в этом убедиться, когда шпионствовал в рядах армии.
С ним всё всегда было иначе. Я просто тупел рядом с ним и терял равновесие. А когда я теряю почву под ногами — ошибки неизбежны.
Прошлый год в армии, когда я с ним пересёкся… Та ошибка стоила мне жизни.
Я стёр цифры, обозначающие «понял», и набрал:
«Можно поменять цель? Бо Лунчан, Бо Сючэнь — кто угодно. Обещаю, за одну ночь достану всё, что нужно».
Ответ был коротким:
«Нет».
После этого — молчание. Что бы я ни писал, со стороны Spider не пришло больше ни слова.
Я почувствовал: он, похоже, действительно рассердился.
Мне, по сути, было всё равно — выполню я этот заказ или нет. Хоть горы золота пообещай, всё равно не унесу их с собой в землю. Но раскрыть истинные цели сразу — глупость. Не слушать заказчика — ещё хуже. Тогда крёстный просто наймёт другого вместо меня.
— Заказчик хочет, чтобы я отправился в Восточное крыло, к Бо Ичуаню, — сказал я Линь-шу.
Он кивнул:
— Старший господин только вернулся. В Восточном крыле сейчас как раз не хватает прислуги. Я впишу тебя в группу новеньких.
Я потер виски:
— Проблема в том, что меня привёл Бо Сючэнь. А если он спросит, куда я делся?
Линь-шу на миг замялся. Было видно, что для него это тоже проблема:
— Тогда тебе придётся постараться, чтобы старший господин сам захотел тебя оставить.
Чёрт… Чтобы Бо Ичуань захотел меня оставить?
Он ведь совсем не такой, как Бо Сючэнь, которого можно удержать услужливостью.
Раньше, когда он был совсем молодым, он даже не позволял прислуге надевать ему обувь — всё делал сам.
Как я вообще могу добиться, чтобы он меня оставил?
ПП:
Knight XV (произносится «Найт фифтин», дословно — «Пятнадцатый рыцарь») — бронированный внедорожник премиум-класса, выпускаемый канадской компанией Conquest Vehicles. Название отсылает к «рыцарскому» облику машины и количеству произведённых экземпляров (15 штук). Оснащён пуленепробиваемым корпусом, разработан на военной платформе, используется частными охранными структурами и VIP-персонами. Вес — около 6 тонн, цена — от $500,000.
Незаменимая вещь в быту, если вы диктатор или ездите на работу по минному полю.
http://bllate.org/book/14417/1274536
