Цин Ши Цзю быстро и ловко вымылся. Поколебавшись между диваном и кроватью, он подумал, что «второй раз всегда проще», и, набравшись решимости, перекатился на внутреннюю сторону кровати.
Как только дверь скрипнула, он тут же зажмурился, притворившись спящим.
В спешке он забрался под одеяло, не расправив его — оно сбилось в комок, прижатое руками и ногами. Когда Лин Шань Цзюнь подошёл ближе, Цин Ши Цзю почувствовал, как тот осторожно освободил его руки и ноги, а затем аккуратно расправил тонкое и мягкое покрывало, укрыв им его тело.
Только когда шаги Лин Шань Цзюня удалились, Цин Ши Цзю приоткрыл один глаз, быстро окинул взглядом комнату и снова его закрыл. Сердце наполнилось странным чувством покоя и удовлетворения, и вскоре он провалился в сон.
Так они и жили несколько дней — вдвоём с двумя глиняными куклами. Никто не тревожил их, и постепенно Цин Ши Цзю стал вести ленивый образ жизни. В то утро, когда он открыл глаза, солнце уже поднялось высоко в небе.
Поскольку он проспал, Лин Шань Цзюнь оставил еду для него в тёплой печи. Поев, Цин Ши Цзю хотел убрать за собой, но глиняные куклы тут же подскочили и отобрали у него посуду.
Солнце светило мягко и тепло, заливая всё вокруг. Цин Ши Цзю сидел у стола и рассеянно тер мозолистую кожу на ладони.
Говорят, легко перейти от нужды к роскоши. Он подумал, что если проживёт в Линшане три месяца, эти старые мозоли и вовсе сойдут.
За последние дни он не сделал почти ничего. Лин Шань Цзюнь обо всём заботился сам, каждый день готовил разные блюда, учитывал его вкусы и предпочтения. Цин Ши Цзю никогда прежде так не жил, и в глубине души ощущал лёгкое беспокойство. Лин Шань Цзюнь действительно относился к нему как к Кон Лину, как к своей жене.
Но ведь он — самозванец.
Цин Ши Цзю — не Кон Лин, не молодой господин Особняка Павлина, выросший в роскоши. Он всего лишь бывший слуга, от которого отказались. Ему просто повезло, что Кон Лин обратил на него внимание и позволил заменить себя в Линшане. По сути, он должен был тихо доживать свой век в поместье Сяочунь.
Он мог оставаться здесь не дольше трёх месяцев. Как только придёт письмо от Кон Лина — хочет он этого или нет — ему придётся уйти. В противном случае обман раскроется.
Кон Лин обещал, что после завершения дела никто не станет мешать ему — останется он в Юньчжоне или уедет. Но как только всё закончится, Цин Ши Цзю придётся уйти. Особняк Павлина не оставит его в покое. Чтобы выжить, ему нужно будет уехать из Юньчжуна.
В голову прокралась новая мысль. А что, если не уезжать? Если он будет искать защиты у Лин Шань Цзюня, может, Особняк Павлина не сможет его тронуть.
Но... станет ли Лин Шань Цзюнь ему помогать? К тому моменту правда вскроется. Он поймёт, что все свои искренние чувства дарил не тому. Возможно, он даже не захочет больше видеть Цин Ши Цзю.
Звук рядом вырвал его из мыслей. Он повернулся на источник шума.
Лин Шань Цзюнь был в соломенной шляпе. Возможно, он вспотел, и потому прядь чёрных волос прилипла к щеке. В одной руке он держал корзину, а другой протянул зелёно-белый плод:
— Плод Фушоу созрел. Теперь можно варить вино.
Он помнил о вине из цветов Фэнци.
Цин Ши Цзю взял плод в руки и негромко сказал:
— Я умею варить вино из цветов Фэнци.
Лин Шань Цзюнь потрепал его по волосам:
— Прекрасно. Значит, придётся тебе меня поучить.
Цин Ши Цзю сдержал улыбку. Ласковые жесты Лин Шань Цзюня стали для него привычными. Он уже не краснел, как вначале, и лицо не пылало огнём.
Он подумал: «Я и правда стал бесстыдным».
И тут же мысленно себя отругал.
Лин Шань Цзюнь подготовил семь или восемь глиняных кувшинов. Помимо вина из цветов Фэнци, он собирался сварить и другие. Пока Лин Шань Цзюнь мыл плоды, Цин Ши Цзю тайком откусывал от одного и одновременно давал указания, как правильно варить.
К вечеру все кувшины были запечатаны.
Цин Ши Цзю держал лампу, а Лин Шань Цзюнь опускал кувшины в яму под деревом.
— Когда вино будет готово, дам тебе попробовать. Но ты много не пей, ты ведь слабо переносишь.
Ветер шумел в листве дерева.
Красавец при свете лампы казался ещё прекраснее.
Цин Ши Цзю увидел, как Лин Шань Цзюнь поднял лицо к нему, чтобы что-то сказать. Мягкий свет лампы смягчал черты его лица, согревал брови, уголки губ — и всё в нём казалось тёплым.
— ...Хорошо.
Цин Ши Цзю поспешно отвёл взгляд. Сердце у него громко стучало.
http://bllate.org/book/14407/1273791
