— Все слишком сложно, — сказала Сунхуа в главном зале. — Самый вероятный исход – этот последний ученик найдет свой конец в хаосе сражений, не пройдет и трех месяцев, и голову его отделят от тела.
Сегодня Цзян Хэн продолжал развивать свои вчерашние идеи: после того, как на его карте Чжэн объединил поднебесную под своим правлением, в этой партии вэйци он начал планировать дальнейшие шаги по внутреннему управлению и реформам, совершил ряд политических переворотов для устранения противников и наведения порядка в судебной системе.
Услышав эти слова Озерной девы, Цзян Хэн невольно поднял голову, не зная, плакать ему или смеяться.
Сунхуа совершенно не обращала на него внимания и вела себя так, словно вокруг не было ни души. Она снова обратилась к господину демонов:
— Если бы Сян Чжоу был еще жив, возможно, он смог бы его защитить. Но отпустить его одного в этот мир пяти царств, полный тигров и волков, — все равно что послать на верную смерть.
Господин демонов ответил:
— Раз он тот, кто должен пройти этот путь, зачем бояться шипов? К тому же, не забывай, у него в руках есть еще кое-что.
Цзян Хэн сказал:
— Да, есть еще золотая печать, вверенная мне Сыном Неба.
В этот день в главном зале дева Сунхуа и господин демонов смотрели, как Цзян Хэн завершает последний ход в этой партии по помощи мудрому правителю в умиротворении Поднебесной. Каждый шаг на этом пути вызывал тревогу, был полон опасностей; каждый шаг грозил закончиться потерей головы, и не только собственной, но и множества других людей.
И самая большая проблема заключалась в том, что каждый шаг существовал лишь в воображении Цзян Хэна, в теоретических рассуждениях, без всякой проверки на практике. Стоит любому из этих предположений оказаться неверным, и Цзян Хэн сгинет без могилы, а эпоха великой борьбы никогда не закончится.
— Но у меня есть уверенность, — снова сказал Цзян Хэн.
— Уверенность в том, что ты можешь управлять миром? — спросил господин демонов.
Цзян Хэн был серьезен:
— Я верю в судьбу Поднебесной. Тысячи лет каждый раз земли Центральной равнины спасали сами себя. Смута не вечна, и управление миром тоже не вечно. Как вращение инь и ян: разделенное соединяется, целое разделяется. Даже если этого не сделаю я, когда придет время, на священной земле Шэньчжоу наступит новая жизнь.
Господин демонов сказал:
— В конечном итоге так и будет. Но для каждого, кто прямо сейчас является частью происходящего, короткая жизнь длиной в несколько десятков лет — это спасение или падение во тьму. Когда же они увидят этому конец?
В зале на мгновение воцарилась тишина. Цзян Хэн уже выстроил в мыслях новый двор, но вдруг услышал очень тихий вздох господина демонов.
— Не нужно продолжать рассуждения, — сказал он. — Сейчас я задам тебе последний вопрос.
Ло Сюань в этот день не пришел. Цзян Хэн думал, что испытание господина демонов на этом закончится, но не ожидал, что его будет еще вопрос, ожидающие его решения.
— Ло Сюань переживает за тебя и не хочет расставаться. Он готов отдать за тебя кое-что очень важное и просил об этом снова и снова. Поэтому мы даем тебе возможность выбора, — на этот раз заговорила Озерная дева Сунхуа. Ее бесстрастный голос летел по залу, отдаваясь эхом в пустоте, словно это был голос небесной феи.
… — Останься в Озерной обители Цаншань, — медленно промолвила она, — служи хранителем Семи звезд Сюаньу. Ты будешь жить бесконечно долго, и красота твоя не увянет, но все, что есть в суетном мире смертных, больше не будет иметь к тебе отношения.
Цзян Хэн поднял глаза и взглянул на Сунхуа.
…— Или же вступи в красную пыль, и с того момента врата Озерной обители закроются для тебя навсегда. Ты должен будешь пройти через эти испытания тысяч лет Шэньчжоу, и, в жизни или на пороге смерти, больше не сможешь обращаться за помощью к своей школе.
Голос Сунхуа затих, но эхо все отдавалось со всех сторон.
В утренний час склоны Цаншань были погружены в тишину, лишь изредка раздавались птичьи крики, и это еще больше подчеркивало возвышенную, недосягаемую одухотворенность этих таинственных гор.
Цзян Хэн окинул взглядом горы и павильоны бессмертных, давшие ему приют на пять лет. Ветер тихо звенел колокольчиками под галереями.
Ло Сюань сидел на ступенях, спускавшихся к Длинному озеру, у его ног лежал собранный дорожный мешок. Он посмотрел на Цзян Хэна.
— Я так и знал, что ты откажешь ему, — мрачно сказал он.
— Наставник… — на глаза Цзян Хэна навернулись слезы. Он сел рядом и потянулся обнять Ло Сюаня. Он знал, что тот, должно быть, умолял Сунхуа и господина демонов позволить ему навсегда остаться в Озерной обители. Стоило ему лишь кивнуть, и он обрел бы вечную жизнь, неувядающую красоту... Но он не принял этого. Он уже однажды побывал на краю смерти. На нем лежала более важная ответственность.
Это была золотая печать, которую Цзи Сюнь вручил ему лично; это была матушка, покинувшая его, и Сян Чжоу, сгоревший в пламени войны; погибший Гэн Шу — вся эта печаль могла быть отпущена только в тот день, когда закончится эпоха великой борьбы.
— Отвали! Не висни на мне! Что за манера? — Ло Сюань, не в силах вынести этого, уперся рукой в Цзян Хэна, и оттолкнул его голову.
Цзян Хэн рассмеялся, а Ло Сюань отвернулся.
— Собрал твое барахло, — проворчал он. — Теперь катись и больше не возвращайся.
Цзян Хэн встал, закинул котомку за спину, дошел до ступеней, встал на колени перед Ло Сюанем, и трижды поклонился ему до земли.
— Наставник, — наконец сказал Цзян Хэн, — в следующей жизни я готов служить тебе... стать твоим...
Цзян Хэн надолго замялся, потом сказал:
— ...кем угодно.
— В этой жизни не слушаешься, — усмехнулся Ло Сюань, — а говоришь о следующей. Вали давай. Спустишься с горы — живи как следует, не позорь меня.
Ло Сюань встал и, больше не обращая внимания на Цзян Хэна, повернулся спиной и поднялся по ступеням обратно в главный зал.
Цзян Хэн медленно пошел вниз с горы. Вдалеке он обернулся и вдруг увидел на крыше главного зала фигуру человека.
— Наставни-и-к! — громко крикнул Цзян Хэн со слезами.
Фигура спрыгнула с крыши павильона и исчезла.
В вечерний час багряное заходящее солнце отражалось в Длинном озере, и переливающиеся блики тянулись по воде как длинная кровавая река. Цзян Хэн, стоя на бамбуковом плоту, пересекал озеро, стоя в порывах ветра.
Ло Сюань положил в его мешок шкатулку с инструментами для изменения лица, несколько серебряных слитков, пузырек с тремя пилюлями. Цзян Хэн вспомнил, что четыре года назад видел, как Ло Сюань готовил это лекарство, способное исцелять тяжелые раны и сильные яды.
Еще в нем был свернутый гибкий меч — священное оружие Озерной обители — острый клинок со знаком Сюаньу, имя которому было Жаочжижоу — «Способный обвиться вокруг пальца», и комплект сменной одежды.
Золотая печать и Черный меч лежали на дне озера, и Цзян Хэн решил пока не доставать их, ведь впереди его ждал еще долгий путь.
Он оглянулся на Цаншань. Отсюда Озерную обитель, скрывшуюся в туманной дымке, уже не было видно.
На крыше главного зала Озерной обители Ло Сюань обливал хранилище свитков, главный зал и спальню, где они с Цзян Хэном прожили столько лет вместе, маслом для светильников.
Два стройных крепких оленя с высокими рогами, запряженные, стояли на высокой террасе. Господин демонов и Озерная дева сидели на них верхом и смотрели, как Ло Сюань хлопочет на крышах Озерной обители, а потом разливает масло перед входом в главный зал.
Наконец, Ло Сюань, с дорожным узлом за спиной, встал у дверей.
— Наставник, — проговорил он, — благодарю Вас за приют и обучение. Вашей милости мне не отплатить в этой жизни, лишь надеюсь встретиться в следующей.
Ло Сюань преклонил колени перед господином демонов и трижды поклонился ему до земли.
Порыв ветра взметнул полы одежд бессмертного у господина демонов.
— Ло Сюань, ты правда не хочешь уйти с нами? — спросил он.
Ло Сюань покачал головой, зажег трутницу, наклонился и поджег масло.
Пламя мгновенно вспыхнуло и охватило главный зал Озерной обители, загудев на горном ветру.
Озерная дева сказала:
— Расставаясь сегодня, мы прощаемся навсегда. Ло Сюань, яд еще в твоем теле...
Ло Сюань ответил:
— Не нужно говорить, сколько мне осталось. Когда придет время, тогда и придет. Наставник, Озерная дева, легкой дороги.
Господин демонов сказал:
— Мы покидаем Шэньчжоу и отправимся за море. Если сложится, возможно, мы еще встретимся.
Ло Сюань торжественно произнес:
— До встречи в будущем.
Господин демонов и Озерная дева погнали своих оленей и скрылись в горном лесу. Ло Сюань посмотрел в направлении, куда ушел Цзян Хэн, раскинул руки, разбежался по высокой террасе и спрыгнул вниз, обнажив на спине печать стража Сюаньу. Как птица он устремился к лесу и растворился в бескрайней ночи.
Север. Земли племени линьху.
Между небом и землей висела мертвая тишина, а на родных землях племени линьху горели шатры. Всадники железной армии царства Юн сновали туда-сюда. Гэн Шу на высоком коне, остановился перед поселением. Солдаты выводили людей линьху — один за другим они были вынуждены покидать место, где жили почти триста лет, переселяясь в другой большой город за пределами Великой стеной — Шаньинь.
Гэн Шу уже исполнилось девятнадцать. По сравнению с тем, каким он был четыре года назад, когда только прибыл в Лоянь, он стал выше и мужественнее. Если верить Чжи Цуну и вдовствующей правительнице Цзян, он был более высоким, чем Гэн Юань в свое время, и более статным. Он был красивее наследного принца Луна и обладал природной харизмой воина. За эти годы он стал самым выдающимся военачальником Юн и самым прекрасным принцем.
Его глаза, подобно водам священного озера народа фэнлинь, всегда оставались чистыми и спокойными. Светлая кожа, черты лица, лишенные резкости, обычной для Юн, но утонченные как у южан. Единственное, что сохранилось в нем от Гэн Юаня, — это взгляд, неизменно спокойный и отрешенный, что бы ни происходило.
На нем была кожаная броня армии Юн и наплечник на левом плече. Он жил и ел вместе со своими воинами. Конная гвардия вана и армия пехоты в черных металлических доспехах были для него как братья, они следовали за ним, отдавали за него свои жизни, сопровождали в смертельных схватках, совершали подвиги.
Награды, которые получал Гэн Шу, он никогда не оставлял для себя, а щедро раздавал воинам. У него не было личного имущества, он не заботился о заслугах и титулах, как человек, одиноко бредущий по свету, ни к чему не привязанный в этом мире.
Казалось, все внешнее для него — просто одинокие облака в необъятном небе, и никакие события этого мира, сменяющие друг друга, не могли взволновать его.
Три месяца назад он повел гвардию вана в поход по велению правящего дома и одним ударом сокрушил племя линьху. Этот древний народ, живший на границе восточных гор Дунлань с заснеженными лесами, был вынужден покинуть свои земли. Согласно целям этого южного похода, они должны были раствориться среди многих других северных народностей, войдя в большую семью Юн.
Но это переселение оставляло за собой кровавый след, залитый слезами. Гэн Шу, напав со скоростью молнии, одним внезапным ударом разрушил все оборонительные рубежи линьху. Такой же атакой год назад он разгромил разрозненные северные племена в горах Бэньма, и полтора года назад подавил мятеж фэнжунов.
Под его командованием конница вана была подобна длинному мечу, рассекающему лошадь, — непобедимой, сметающей все на своем пути. В Лояне слагали песни о том, как перед полководцем Чжи разрубались горы и засыпались моря.
Гэн Шу с семнадцати лет принял командование войсками столицы Юн и за два коротких года совершил три успешных похода, пока наследный принц Лун управлял делами при дворе, обучаясь у главного советника Гуань Вэя ведению внутренних дел. Два брата, один из которых занимался политическими, а другой — военными вопросами, полностью доверяли друг другу, и в этом согласии все внутренние противоречия северного Юн были устранены. Оно сплотилось в могучем единстве, превратилось в неудержимую, ревущую боевую колесницу, готовую в любой момент вырваться за перевал Юйби и смести земли Центральной равнины.
Конечно, пролагая дорогу для грохочущих колес этой колесницы, неизбежно приносились в жертву те, кто стоял на ее пути.
Но ради великого дела объединения земель родом Чжи все было оправданным.
Гэн Шу наблюдал, как из поселения выводят людей линьху. Наконец воины вытащили двух братьев. Старшего вдавили в грязь, прижав к земле, а младший рыдал, умоляя отпустить его.
Эта сцена напомнила ему день много лет назад, когда он и Цзян Хэн покидали Сюньдун. Очень, очень давно, как будто в прошлой жизни, но странно — это было так близко, словно случилось только вчера.
— Отпустите их, — приказал Гэн Шу. — Отправьте в Лоянь, пусть старший служит в городском гарнизоне, а младший смотрит за лошадьми.
Гэн Шу в общих чертах понимал язык линьху, но не говорил на нем, и не утруждал себя этим. Он развернул коня и вдруг нутром ощутил опасность, инстинктивная реакция заставила его мгновенно выхватить меч.
Ему в спину летела стрела, и со звуком «дин!» развернувшийся Гэн Шу рассек ее надвое!
На землях линьху была засада! Гвардейцы тут же в возбуждении начали беспорядочную стрельбу по дереву. Гэн Шу обернулся, собираясь остановить их, но увидел, как сотни стрел взмыли в воздух в мгновение ока, кровь брызнула из-под кроны дерева, через мгновение тело сорвалось с ветки, и с высоты трех чжанов упало на землю с глухим стуком.
— Это их отец, — сказал командир Гэн Шу. — Ваше Высочество, он сидел здесь в засаде двое суток.
Гэн Шу нахмурился. Командир подтащил тело отца, чтобы показать пленникам, и уже собирался отдать приказ убить и двух сыновей, но Гэн Шу нетерпеливо отрубил:
— Хватит!
Приказ был отдан лишь раз, и никто не посмел ослушаться. Младший громко рыдал, обхватив тело отца, но его связали гвардейцы и утащили.
http://bllate.org/book/14344/1373375
