— Я... — губы Гэн Шу дрогнули, и он сделал шаг к Цзян Хэну.
Но тот, дрожа всем телом, в шоке непрерывно пятился назад, инстинктивно пытаясь уклониться от него.
— Хэн-эр! — воскликнул Гэн Шу. — Ну куда ты опять?!
Цзян Хэн наконец заплакал; его плечи непроизвольно вздрагивали при каждом всхлипе. Гэн Шу рывком подбежал к нему, схватил за рукав и потянул к себе, пытаясь обнять, но Цзян Хэн вырвался, отшатнулся со страхом в глазах, и спотыкаясь побрел прочь.
Гэн Шу:
— Хэн-эр... братец!
Всхлипывающий Цзян Хэн, услышав такие слова, все же постепенно начал успокаиваться. Гэн Шу тяжело вздохнул:
— Я просто запаниковал на мгновение, твой брат виноват. Дай я посмотрю на тебя?
Цзян Хэн все еще сторонился его, но Гэн Шу, не принимая возражений, притянул его к себе и крепко обнял. Добытые с таким трудом мясо и яйца упали на землю, но два ребенка так и продолжали стоять неподвижно, обнимая друг друга среди дыма и гари, застилающих небо.
— Еда... Еда упала... — Цзян Хэн наконец вытер слезы и поспешил напомнить Гэн Шу про продукты, но тот не обращал на них внимания. Через несколько мгновений он поцеловал Цзян Хэна в лоб, и тот, наконец, высвободился, смутно понимая, что Гэн Шу извиняется.
Он вытер слезы и присел на корточки, чтобы собрать упавшую еду. Гэн Шу какое-то время оцепенело смотрел на него, а потом проговорил:
— Не собирай, все уже грязное.
Яйца разбились, но мясо еще можно было есть. Гэн Шу в одной руке нес с трудом добытое вяленое мясо, а другой крепко держал Цзян Хэна, и они вместе отправились домой.
— Когда вернется мама? — немного успокоившись, спросил Цзян Хэн в тревоге. — Там снаружи кто-нибудь умер?
Ему пришлось несколько раз спросить Гэн Шу, прежде чем то очнулся от раздумий и ответил:
— Я не выходил из города, не знаю.
Потом, осознав что-то, он спохватился и поправился:
— Никто не погиб, просто дома горят.
В городе наполненном хаосом, злодеев, совершающих убийства, поджоги и преступления, было предостаточно. По пути Гэн Шу спас нескольких человек, но не мог позаботиться обо всех; к тому же он беспокоился о Цзян Хэне, который остался дома, поэтому торопился вернуться.
Но не стал говорить об этом Цзян Хэну и сменил тему:
— Когда придем, приготовим мясо и рис...
Не успев договорить, он осекся — они подошли к воротам дома.
Гэн Шу собирался перелезть через стену вместе с Цзян Хэном, чтобы попасть домой, но тут увидел, что ворота усадьбы Цзян не заперты — была приоткрыта левая створка.
— Мама! — тут же громко крикнул Цзян Хэн. — Няня Вэй!
— Стой! — Гэн Шу, лишь скользнув взглядом по воротам, тут же заметил, что бронзовый замок взломан, и тут же затянул Цзян Хэна себе за спину.
Цзян Хэн: «???»
Из дома донесся мужской смех. Гэн Шу стремительно рванулся внутрь. Цзян Хэн, догнал его и увидев, что происходит внутри, остолбенел.
В доме царил полный хаос, все было перевернуто вверх дном. Во внутреннем дворе на земле был расстелен отрез ткани, а на него свалена в беспорядке серебряная утварь, деньги, украшения госпожи Чжао, тушечница Цзян Хэна, меховая одежда, шелк, парча, бронзовое зеркало и даже подсвечник из комнаты няни Вэй.
Рядом стояла ручная тележка.
В доме орудовали трое мужчин. Один из них, напрягаясь изо всех сил, тащил чёрный меч Гэн Юаня, оглядываясь по сторонам и с трудом удерживая равновесие под его тяжестью. Двое других сворачивали ткань с ценными вещами семьи Цзян, чтобы бросить ее на повозку.
«Воры!»
Даже незнакомый с окружающим миром Цзян Хэн понял, что за люди забрались в дом. Первой мыслью его было тут же побежать и сообщить чиновнику.
А Гэн Шу охватила ярость. Он опустил продукты на землю и велел Цзян Хэну отойти в сторонку.
— Не подходи, — глухо сказал он. — Что бы ни случилось, не подходи ближе.
Трое грабителей, ухмыляясь, разглядывали Цзян Хэна и Гэн Шу.
— А матушка твоя где? — спросил старший из них, узнав Цзян Хэна: — Скорее, зови-ка её назад! Тут вовсю война, беспредел, а в вашем доме и мужчины-то нет. Пусть и она идет с этими дедушками[1].
[1] «с этими дедушками» — неприкрытое хамство. «Я — твой дедушка» — чувствительное оскорбление в Китае, подчеркивающее огромный разрыв в уровне мастерства, опыта, знаний.
Гэн Шу, медленно приближающегося к ним, затрясло от бешенства. Цзян Хэн отступил на полшага:
— Гэ...
— А?
Трое переглянулись. Один из них сказал:
— У Цзянов есть еще один сын?
— Не видал его раньше, — усмехнулся другой. — Малой, что, потягаться с нами вздумал?
Все трое дружно загоготали, и двое из них продолжили возиться с узлами покрывала, не глядя на Гэн Шу. Старший, держа меч в левой руке, правой потянулся к плечу Гэн Шу, собираясь оттолкнуть его.
Но в следующее мгновенье Гэн Шу схватил его за запястье, рванул на себя, подвел левую руку под его локоть, обхватил его, дернул и со всей силы ударил по ней!
Воздух прорезал нечеловеческий вопль грабителя, сопровождающийся хрустом кости, ломающейся в захвате Гэн Шу!
Цзян Хэн вздрогнул и закричал:
— Гэ!
Оставшиеся двое тут же вскочили. Не пытаясь разбираться, что произошло, они тут же накинулись на Гэн Шу. Но тот уже схватил чёрный меч, развернулся и взмахнул, плашмя ударив ближнего из них. Тот уже прыгнул на них, и, приняв удар в воздухе, выплюнул сгусток крови и грохнулся на землю.
Второй оторопел, тут же сообразив, что этот мальчишка — не тот, с кем стоило бы связываться. На мгновение он застыл в нерешительности — броситься к остальным, чтобы проверить, как они, или сразу бежать? И за этот миг колебаний Гэн Шу уже прыгнул вперед, и, размахнувшись в прыжке, ударил мечом плашмя по его груди. У того тут же с хрустом сломались рёбра, он дико завопил, повалился на землю и закашлялся.
В мгновение ока Гэн Шу уложил всех троих прямо на глазах Цзян Хэна. Он уже занёс меч для убийственного удара, и Цзян Хэн инстинктивно отшатнулся, закрыв глаза. Гэн Шу услышал за спиной тихий возглас, обернулся и увидел, что Цзян Хэн напуган. В самый последний момент меч прервал атаку.
Впервые Гэн Шу убил человека после смерти отца, Гэн Юаня. В тот день повесилась и его мать. Правитель царства Лян был убит, Аньян был охвачен смятением. Соседский мясник, давно положивший глаз на матушку Гэн Шу, заявился позабавиться с её телом после смерти.
Тогда, озверев, Гэн Шу нанес мяснику больше десяти ударов ножом и весь был залит кровью. Позже в скитаниях он убивал и беженцев, нападавших на него время от времени, и горных разбойников-мародеров. Он хорошо уяснил: убийство — это кровь. В человеческом теле её очень много, больше, чем можно представить. Когда отрубаешь голову, кровь фонтаном льется повсюду.
Он никогда не забудет день, когда убил первого человека. И сейчас он подумал, что этот удар мечом Цзян Хэн, как и он сам, запомнит на всю жизнь...
— Убирайтесь!
Гэн Шу не хотел видеть ужас в глазах Цзян Хэна. В последний момент он пощадил их.
Цзян Хэн тяжело дышал, глядя на Гэн Шу. Лишь когда трое головорезов, ковыляя, вышли из усадьбы, он медленно подошёл к нему.
Гэн Шу уже хотел развернуться и пойти запереть ворота, но вдруг Цзян Хэн обхватил его сзади за талию и прижался щекой к спине.
Они стояли так молча какое-то время. Наконец Цзян Хэн произнёс:
— Хорошо, что ты владеешь мечом. Я чуть не умер от страха.
— Все позади, не бойся, — ответил Гэн Шу.
Этот день принёс Цзян Хэну слишком много потрясений, но он успокоился довольно быстро. Трое воров, вломившихся в дом, напугали его намного меньше, чем та пощёчина от Гэн Шу.
Гэн Шу вышел за ворота, пытаясь приладить сломанный бронзовый замок и запереть их. Цзян Хэн потащил узел с ценностями обратно в главный зал.
Гэн Шу, постучал несколько раз по замку, согнул железный прут и кое-как запер ворота. Вернувшись в дом, он сел у низкого столика, слегка раздвинув колени, и стал невозмутимо наблюдать, как Цзян Хэн хлопочет.
Цзян Хэн пересчитывал семейные ценности и сновал туда-сюда по дому, расставляя их по местам. Гэн Шу молчал и наконец не выдержал:
— Хватит. Оставь это.
— Матушка вернется – спросит.
Он боялся, что мать, узнав о произошедшем, опять накинется на него, ругаясь на никчемность, за то, что он не смог присмотреть за домом.
— Скажешь, что я испугался, что они с няней Вэй не вернутся, и собрал вещи, чтобы уйти с тобой, — отмахнулся Гэн Шу. — Подойди сюда, Хэн-эр.
То, что Гэн Шу вдруг изменил обращение, показалось Цзян Хэну немного странным. Да и сам Гэн Шу, произнося «Хэн-эр», почувствовал какую-то неловкость.
Они проводили друг с другом каждый день, и не нуждались в особых обращениях — и так было понятно, кто к кому обращается. Цзян Хэн иногда называл Гэн Шу «гэ», а когда Гэн Шу искал Цзян Хэна, то просто кричал: «Где ты?», и Цзян Хэн тут же появлялся.
— Возьми. Это тебе, носи, — Гэн Шу снял с шеи подвеску с половинкой нефритового диска и протянул Цзян Хэну.
Цзян Хэн не взял. Гэн Шу повторил:
— Послушайся меня. Он сможет защитить тебя.
— Ты ведь не уйдешь? — с сомнением произнес Цзян Хэн. — Почему отдаешь его мне?
Гэн Шу нетерпеливо ответил:
— Раз говорю «надень» — значит, надень. Я не уйду.
Гэн Шу весь вечер раздумывал о том, что случилось днем, переживая, что с Цзян Хэном повторится та история на улице. Его не было всего пару часов, а они оба уже успели изрядно напугать друг друга. Он решил, что с этого дня ему придется постоянно присматривать за братом. Мать говорила, что этот нефритовый диск может защитить тело и сохранить жизнь, так что лучше будет оставить его у Цзян Хэна.
Услышав, что Гэн Шу не уйдет, Цзян Хэн взял подвеску. Гэн Шу отряхнул пыль с колен и одежды, с видом, будто завершил жизненно-важное дело, и заявил:
— Пойду готовить ужин.
Уже ближе к ночи Гэн Шу сварил рисовую похлебку с вяленым мясом. Время от времени он прислушивался к звукам: Цзян Хэн, закончил разбирать ценности и сидел в кабинете, играя на цине. Хотя мелодия была обрывистой и нестройной, звук самих струн уже успокаивал его.
Шум в городе постепенно затихал. Мир за высокими стенами дома погрузился в безмолвие, но была ли это тишина смерти или покоя, разобрать они не могли.
Вскоре снова пошел снег. Двое детей жадно съели целый котелок риса. Поглаживая живот, Цзян Хэн наконец-то чувствовал себя сытым после нескольких дней полуголодного существования.
— Холодно... — пожаловался он на новое жизненное испытание.
— Принесу тебе жаровню.
Цзян Хэн ответил:
— Нужно экономить дрова. Наступили Большие холода[2], «хищные птицы становятся стремительными и яростными, а воды превращаются в лед до глубин[3]».
[2] «Большие холода» (大寒) — один из 24 сезонов года, вторая половина января.
[3] «Хищные птицы становятся стремительными и яростными...» — цитата из какого-то древнего классического труда с природными явлениями и приметами.
— Мм, — согласился Гэн Шу. — Скоро Новый год, ничего страшного. Завтра выйду, поищу дрова.
Гэн Шу убрал посуду, и после мытья его руки покраснели от холода. Долго не слыша голоса Цзян Хэна, он вышел и увидел, что тот зашел в комнату няни Вэй и перенес его постельные принадлежности в свою спальню.
Гэн Шу ничего не сказал. В ту ночь за стенами не было слышно колотушек ночного сторожа, и невозможно было понять, который час. Пруд в саду покрылся льдом. Завернувшись в одеяло, Цзян Хэн при свете масляной лампы разглядывал черный меч Гэн Юаня.
— Спи, — только и сказал Гэн Шу, погасил фитиль светильника, разделся и лег в постель.
— Не холодно? — спросил Гэн Шу в темноте.
Цзян Хэн перевернулся к нему и сказал:
— Холодно немного.
Гэн Шу взял оба одеяла, укрыл их обоих, обнял Цзян Хэна и прижал к своей груди. Оба мальчика были в тонких одеждах, и тепло тела Гэн Шу быстро согрело Цзян Хэна.
— А теперь? — снова спросил Гэн Шу.
Цзян Хэн положил голову на руку Гэн Шу, перекинул ногу через его талию, стало гораздо удобнее, и он сказал:
— Теперь не холодно.
Гэн Шу протянул руку, слегка раздвинул ворот тонкой одежды Цзян Хэна, обнажив нефритовый диск, и коснулся его пальцами. Цзян Хэн, почти уснувший, с усилием разлепил глаза:
— Надень его сам.
Гэн Шу поправил его воротник и небрежно бросил:
— Ты носи его, не теряй.
С этими словами он обнял его покрепче и закрыл глаза.
Цзян Хэн во сне еще несколько раз вздрагивал — в конце концов, день выдался полным потрясений, а Гэн Шу же крепко спал. Во сне им казалось, что снег постепенно прекратился, и холод зимней ночи постепенно стал отступать, становилось все теплее, словно вновь приближалась цветущая весна.
Гэн Шу открыл глаза. Цзян Хэн беспокойно возился, пытаясь освободиться из его объятий и сбросить одеяло.
Гэн Шу: «!!!»
— Вставай! — тревожно крикнул он. — Быстро просыпайся! Брат! Хэн-эр!
Цзян Хэн, заспанный, был разбужен бесцеремонной встряской Гэн Шу. И увидел, что все кругом ярко освещено, а снаружи мелькают красные отсветы. Спросонья он не сразу сообразил, что происходит.
— Пожар! — Гэн Шу мгновенно спрыгнул с кровати, схватил Черный меч, выбил дверь ногой, и внутрь ворвались пламя и едкий дым.
Цзян Хэн с криком вскочил с кровати на пол и испуганно закричал:
— Но мы же не жгли жаровню!
Гэн Шу схватил одеяло и начал сбивать огонь. Комната наполнилась густым дымом. Цзян Хэн ничего не видел, глаза слезились, он, задыхаясь и кашляя, начал искать свою одежду.
— Забудь про одежду! — крикнул Гэн Шу. — Закрой рот и нос… Кха! Кха!
Гэн Шу закашлялся, задыхаясь от едкого дыма. Кругом бушевало пламя. Зимний пожар, подхваченный свирепым ветром, мгновенно поглотил весь дом Цзян. В этот критический момент Цзян Хэна озарило, он распахнул заднее окно и крикнул:
— Брат... кх-кх!
Гэн Шу бросил идею тушить огонь — пламя было слишком сильным. Подбежав, он обхватил талию Цзян Хэна одной рукой и, стиснув зубы, скомандовал:
— Держись крепче!
Они выпрыгнули в заднее окно. У Гэн Шу закружилась голова и потемнело в глазах. Какими бы ни были его боевые навыки, но, наглотавшись едкого дыма, он почти терял сознание.
Сзади раздался оглушительный треск — что-то обвалилось. Пока Гэн Шу мысленно обругивал себя, пытаясь взбодриться, Цзян Хэн вдруг сильно толкнул его в сторону, а сам оказался придавленным обрушившейся от огня балкой и оконной решеткой.
— Хэн-эр! — взревел Гэн Шу.
— Оставь меня! — сдерживая слезы, из огня изо всех сил крикнул Цзян Хэн. — Беги!
Гэн Шу со звериным ревом, прерывающимся кашлем от дыма, нагнулся и начал лихорадочно шарить вокруг. Цзян Хэну придавило поясницу, раскаленная докрасна балка жгла его бок, распространяя тошнотворный запах горелой плоти. Но в тот момент он почти не чувствовал боли, лишь не переставая кричал:
— Уходи же! Быстрей!
Наконец Гэн Шу нащупал руку Цзян Хэна. Он понимал, что если ничего не сделать, они оба сгорят заживо. Он задержал дыхание и стал Черным мечом поддевать балку.
Цзян Хэн:
— Я... я...
— Не говори! Вылезай! — осипшим голосом прокричал Гэн Шу и, собрав все свои силы, надавил на меч как на рычаг.
Цзян Хэн крича от боли, начал выбираться из-под обломков, движимый инстинктом выживания. Гэн Шу тут же подтащил его, перекинул его руку через свое плечо и, пошатываясь, они покинули усадьбу Цзян.
http://bllate.org/book/14344/1270569
