На следующий день после премьеры фильма наступал Праздник середины осени, приходившийся на пятнадцатый день восьмого месяца, и это был также день, когда Цзе Юань должен был сесть в поезд и вернуться в Нанкин.
Чтобы провести дома лишние полдня, он взял билет на полуденный, двенадцатичасовой рейс, так что вставать спозаранку, чтобы успеть на поезд, не было нужды.
В тот день Цзе Юань проснулся сам и лишь после этого неторопливо принялся собирать вещи.
В начале десятого месяца листья, покачивающиеся за эркерным окном, ещё хранили зелень уходящего лета, однако цвет облаков и шелест ветра уже выдавали дыхание осени.
В последующие дни непременно должно было похолодать, поэтому Цзи Цинчжоу помог ему достать из шкафа стёганые куртку и брюки, аккуратно сложил и убрал в чемодан.
Глядя, как некогда пустой чемодан постепенно наполняется, он вновь ощутил, как на сердце накатывает печаль расставания.
— Давай вместе поедим, а на вокзал я тебя провожать не пойду, — когда сборы были окончены, Цзи Цинчжоу праздно опёрся о подлокотник дивана и сказал: — Поездка туда и обратно отнимает уйму времени.
Цзе Юань, застёгивавший чемодан, замер, поднял ресницы и спросил:
— Тебе так легко меня отпустить?
— А ты не хочешь подумать, во сколько я вчера ночью лёг спать после твоих стараний? — стиснув зубы, проговорил Цзи Цинчжоу и безжалостно ущипнул его за щёку. А затем, уже мягко погладив его по лицу, утешил: — К тому же, в следующем месяце мы ведь всё равно увидимся, так что незачем каждый раз устраивать на вокзале душераздирающее прощание.
Хотя Цзе Юань и слышал эти слова, равнодушный тон Цзи Цинчжоу всё равно оставлял в его душе неизбежную тоску.
Словно Цзи Цинчжоу давно привык к разлукам, и лишь он один никак не мог к ним привыкнуть.
Он поднял взгляд, обвёл глазами комнату, взял с журнального столика фоторамку со снимком Цзи Цинчжоу, протёр стекло от пыли и убрал рамку во внутренний карман чемодана.
— Это, — глухо произнёс он, — я заберу с собой.
Видя его в таком состоянии, Цзи Цинчжоу снова смягчился:
— Может, мне всё-таки проводить тебя на вокзал?
Цзе Юань едва заметно покачал головой, сел прямо на диван и, не произнося ни слова, протянул правую руку, взял молодого человека за предплечье и потянул на себя, усаживая боком к себе на колени.
Привычным движением он обнял его, прижался щекой к мягкой ткани его пижамы и, смежив веки, долго сидел совершенно неподвижно, прежде чем тихо заговорить:
— В следующем месяце приезжай ко мне.
— Я знаю, приеду, как только появится свободное время, — ласково отозвался Цзи Цинчжоу, поднял руку и почесал его за подбородком, а затем добавил: — Тебе не кажется, что мы сейчас словно играем в одну игру — в которой нужно собирать кусочки пазла, чтобы обменять их на главный приз? Мы после каждой разлуки в повседневной жизни копим маленькие фрагменты под названием «тоска», и только когда пазл будет полностью собран, мы сможем обменять его на одну встречу.
Цзе Юань глухо произнёс:
— Будь это правдой так, я бы мог видеть тебя каждый день.
— То есть ты намекаешь, что это я недостаточно усердно собираю? — Цзи Цинчжоу обернулся к нему. — А кто был тем упрямцем, который во что бы то ни стало решил ехать в Нанкин и которого никак невозможно было отговорить?
Цзе Юань приоткрыл рот, но лишь беспомощно поджал губы:
— Тебя не переспоришь.
Цзи Цинчжоу позабавила эта его мгновенная капитуляция. Он негромко фыркнул, погладил Цзе Юаня по волосам и сказал:
— Думай обо мне почаще, я скоро к тебе приеду.
— М-м, — коротко отозвался Цзе Юань и, не размыкая глаз, медленно сжал объятия сильнее.
***
После Праздника середины осени погода понемногу холодала, и лишь неизменным оставался бойкий наплыв посетителей в Доме моды «Шицзи». С тех пор как на экраны вышел документальный фильм о показе мод под названием «Осеннее очарование», на протяжении целых двух недель двери магазина на Нанкин-роуд ежедневно осаждали толпы народу.
С ростом популярности фильма по Шанхаю прокатилась волна моды на лаконичные и удобные современные наряды.
Дом моды «Шицзи», ставший флагманом этого направления, прославил своё имя на всех улицах и в переулках — не осталось человека, который бы о нём не слышал.
Всякий уважающий себя прогрессивный юноша или девушка просто обязаны были иметь в своём гардеробе костюм от «Шицзи», чтобы не ударить в грязь лицом на светских мероприятиях.
Надевая пиджак или пальто, следовало как бы случайно выставить напоказ лейбл, чтобы продемонстрировать свой модный вкус.
Чем больше людей носило эту одежду, тем сильнее разгоралась мода. За короткое время коллекция готового платья «Шицзи» стала объектом всеобщего желания.
Не говоря уже о популярных моделях из фильма — даже прошлогодние летние вещи, не распроданные в прошлом сезоне, были раскуплены подчистую. Сотрудники не успевали пополнять запасы и выкладывать товар, и в конце концов продажи пришлось ограничить.
Разумеется, лавинообразный спрос на модную европейскую одежду, порождённый фильмом, принёс Цзи Цинчжоу солидную прибыль, но одновременно навлёк на него недовольство и резкую критику со стороны «антимодернистов».
Не прошло и трёх дней после премьеры, как Цзи Цинчжоу увидел в газете критику фильма за показную мишуру и отсутствие глубокого содержания. Писали, что он, организатор, — алчный капиталист, который с помощью соблазнительных фигур манекенщиц и показной роскоши модных платьев хочет развратить скромные сердца добропорядочных женщин, и что молодым людям, особенно учащимся девушкам, не следует смотреть это и подражать увиденному, и так далее.
Впрочем, стоило стать публичной фигурой, как вслед за поддержкой и похвалами неизбежно приходили критика и насмешки, и к этому Цзи Цинчжоу был морально готов заранее.
Будь то пересуды о нём как о злодее-капиталисте или стихи, высмеивающие его одежду как нелепые наряды, оскорбляющие общественную нравственность, — все подобные комментарии он принимал как есть.
Но когда ему на глаза попались обвинения в «преклонении перед иностранщиной» и «предательстве родины», раздутые до политических обвинений, он уже не на шутку рассердился.
Цзи Цинчжоу как раз собирался обратиться в несколько газет, чтобы дать отпор этим злобным нападкам, но на следующий день увидел в газете «Хушан жибао», что Цю Вэньсинь — автор, прежде публиковавшийся исключительно в кулинарной рубрике, — собственноручно написал статью для первой полосы, в которой обрушился на тех, кто, не разбираясь в деле, возводил напраслину.
«Женщины не могут не заботиться о модной и прекрасной одежде, однако отечественная фэшн-индустрия лишь недавно начала развиваться, и тех, кто обладает по-настоящему творческими идеями в области нового костюма, крайне мало. Сегодня же появился человек, который выделился на общем фоне и представил свои самобытные идеи в формате модного показа, сделав их доступными для простых людей безо всяких преград. Вместо того чтобы воодушевлять и благодарить, как можно столь опрометчиво вешать на него обвинение в „предательстве родины“?»
«Если предложить модные наряды вниманию женщин — значит идти против традиций, тогда, позвольте спросить, поддержал ли хоть кто-то из этих „охранителей морали“ господина Цзи, когда тот пропагандировал традиционные ремёсла в собственном журнале?»
«Я полагаю, что строгое обвинение в „преклонении перед иностранщиной“ можно предъявлять лишь тому, кто с головы до ног облачён исключительно в привозной заграничный товар. Однако, насколько мне известно, господин Цзи и в будни носит одежду, которую сам же придумал и сшил, и если среди ниток и тканей есть отечественные, он непременно выбирает их в первую очередь. Если же его атакуют с барабанным боем лишь за то, что изготовленная им одежда не является традиционной, то это поистине злоба и глупость...»
Завершалась статья цитатой из интервью с главой Гильдии индустрии моды господином Янем, выполнявшей роль финального аккорда: «С самого зарождения отечественной фэшн-индустрии мы десятилетиями копировали заграничное, гнались за иностранной модой, словно за хвостом. И вот ныне в наших рядах появился гениальный новатор. Создаваемые им наряды новы и прекрасны, они намного превосходят западные образцы. Старые английские портные предлагают ему большие деньги за преподавание, а главный редактор „The Shanghai Mercury“ назвал его „гениальным безумцем молодого поколения“. Как старшие товарищи по цеху мы просто обязаны оберегать его, а не подавлять».
Нельзя сказать, что «Хушан жибао» обладала в шанхайских журналистских кругах каким-то особым авторитетом, но по широте распространения на улицах и в переулках ей не было равных.
Эти острые, резкие строки не только вызвали бурные аплодисменты у поклонниц новых нарядов и сторонников Дома моды «Шицзи», но и заставили всех «антимодернистов» умолкнуть, лишившись дара речи.
Цзи Цинчжоу, прочитав газету, испытал огромное удовольствие и в тот же день спешно изготовил вымпел с надписью «Гастроному, бесстрашно вставшему на защиту справедливости» и лично отвёз его в редакцию «Хушан жибао». Цю Вэньсинь с довольным видом повесил вымпел на стену прямо возле своего рабочего стола.
Весь этот газетный шум, хоть и был весьма оживлённым, для Цзи Цинчжоу, пока не мешал повседневной жизни, оставался всего лишь развлечением.
Стоило отвлечься от печатных изданий, как его ежедневный уклад оставался всё тем же: он по-прежнему курсировал по одному и тому же маршруту — редакция журнала, рабочая студия, школа кройки и шитья, — перемещаясь от одного места работы к другому.
А с недавних пор к этим трём точкам прибавилась ещё одна.
Просторная вилла по адресу авеню Жоффр, 931 после нескольких дней оформления документов официально перешла в его собственность, и теперь можно было приступать к внутренней отделке и обустройству этой ремесленной мастерской.
Поскольку он, не считаясь с расходами, приобрёл дом и спустил все сбережения за полгода, средства теперь были весьма стеснены, и Цзи Цинчжоу намеревался обставлять здание постепенно, шаг за шагом.
Для начала он лишь заказал в лесной лавке партию закройных столов и конторских стульев; когда заказ прибыл на место, туда же один за другим перевезли из студии портновские манекены, швейные машины, утюги и прочее оборудование.
В середине десятого месяца шестеро мастеров-закройщиков и восемь швей из студии официально покинули прежнее помещение и перебрались работать в ремесленную мастерскую.
В конце концов, новое помещение было куда просторнее и светлее, и там можно было гораздо удобнее развернуться.
Что же касалось укомплектования мастерской персоналом, Цзи Цинчжоу нанял двух уборщиков, одного привратника-истопника и двух поваров, устроив для сотрудников нечто вроде внутренней столовой.
Одновременно с этим были расклеены объявления о найме закройщиков, швей, вышивальщиц, а также сапожников, шляпников и прочих ремесленников — чтобы мало-помалу расширить штат и выстроить относительно независимую, обладающую фирменными особенностями производственную линию.
После того как сотрудники съехали из студии, маленький особнячок в европейском стиле на Баоцзяньлу, 6 опустел и вернул себе прежнюю безмятежную утончённость.
Гостиная на первом этаже тоже возвратилась к своей изначальной функции — служить исключительно для приёма посетителей, и только рабочая комната в западной части второго этажа всё ещё хранила кое-какое портновское оборудование на тот случай, если Цзи Цинчжоу или его ученице понадобится им воспользоваться.
Что же касалось повседневной работы над дизайном, Цзи Цинчжоу по-прежнему выполнял её в кабинете в северо-восточном углу второго этажа.
Отчасти потому, что он уже привык к здешней относительно уединённой обстановке, отчасти же потому, что в комнате скопилось слишком много набросков и бумаг, и чтобы перевезти их, пришлось бы потратить уйму времени на упаковку и разбор — а с этим попросту было лень возиться.
***
В один из вторников в конце десятого месяца, после полудня, осенний дождь вперемежку с ветром печально шумел за окном.
Цзи Цинчжоу в одиночестве сидел за столом-бабочкой, слушая шорох дождя и работая над эскизами для большого показа будущей весны, когда его кабинет посетил Ло Минсюань и сообщил две приятные новости.
Первая заключалась в том, что по заказу на двадцать накидок, выполненных в технике чжуанхуадуань, удалось благополучно договориться о сотрудничестве с двумя нанкинскими мастерскими облачной парчи, и в течение следующего года все изделия будут постепенно изготовлены.
Другая же хорошая новость состояла в том, что дела в филиале в последнее время шли на редкость бойко.
— Где-то с середины месяца продажи там начали стремительно расти. Я поначалу недоумевал, а потом разузнал — оказалось, как раз вышел тот фильм с твоим показом мод, так что многие модели в Шанхае уже распродали, вот товар в Нанкине и стали расхватывать наперебой.
Ло Минсюань снял намокшую под дождём кожаную куртку, повесил на крючок за дверью, пододвинул кресло-качалку к рабочему столу Цзи Цинчжоу и, устроившись в нём, начал живо и в лицах описывать произошедшее:
— Как же неистово эти дамы и барышни гонятся за модой — просто ужас! С утра пораньше, ещё до открытия магазина, уже присылают слуг занимать очередь. Однажды было так: одной юбки определённого размера остался последний экземпляр, а купить её хотели две госпожи. Их посыльные прямо на месте сцепились, продавцы не могли их разнять. Хорошо, что одна из дам, узнав об этом, уступила — только тогда и обошлось без скандала. Я, как узнал про этот случай, сразу распорядился, чтобы впредь при подобных обстоятельствах продавцы просто говорили, что ни одного товара нет, и обещали связаться с клиентами, когда придёт подвоз.
— Мм, а это неплохая мысль, — рассеянно отозвался Цзи Цинчжоу, одновременно продолжая рисовать, так и не оторвавшись от работы.
— Впрочем, куда больше народу, чем в нашем магазине, толпилось в особняке господина Чжу, — Ло Минсюань выпрямился и, покачивая головой, продолжил: — За день до возвращения в Шанхай я заглянул к нему мимоходом, так господин Чжу был совершенно не в состоянии меня принять — как я слышал, к нему ежедневно приезжает множество людей с единственной целью: своими глазами увидеть ту самую облачную парчу, о которой писали в журнале. Посетителей было столько, что он даже был вынужден наклеить у дверей объявление с указанием приёмных часов: всего два часа по утрам, и притом исключительно в ясные дни — только тогда драгоценную ткань можно вынести гостям на обозрение.
Цзи Цинчжоу, услышав это, улыбнулся:
— А старик Чжу не промах, знает, что узорчатая парча ярче всего переливается при солнечном свете, вот и установил такое правило.
— Я тоже так подумал, — согласно закивал Ло Минсюань, — затем он поднёс ко рту чашку, отхлебнул глоток чаю, причмокнул и добавил: — Кстати, есть ещё одно важное дело, о котором нужно с тобой поговорить. Помнишь, я рассказывал тебе про выставочный зал на улице Сышуйлу в Ханчжоу?
— М-м? И что с ним? — Цзи Цинчжоу, пользуясь паузой для того, чтобы набрать краски на кисть, обернулся и окинул его взглядом: — Уж не задумал ли ты снова открывать филиал?
— Хе-хе, кто знает меня лучше, чем братец Цинчжоу! — Ло Минсюань расплылся в улыбке и продолжил: — Вот только на сей раз инициатива исходила не от меня, а от директора этого самого выставочного зала. Он прочитал статью Синь-гэра в газете, и слава нашей марки отечественного платья пришлась ему по душе. А тут ещё так совпало, что, когда я ездил в Ханчжоу изучать рынок, я как раз встречался с этим директором, перекинулся с ним парой слов, и мы обменялись адресами. Он знал, что я совладелец филиала «Шицзи», и вот недавно специально передал мне письмо через посыльного. В письме говорится, что, если мы пожелаем открыть торговлю в Ханчжоу, у него есть для нас отличное место, и с арендной платой можно договориться.
— Я так думаю: раз уж они сами прислали приглашение, а открыть филиал в Ханчжоу — одна из наших задумок, почему бы не съездить взглянуть? Упускать хорошее помещение тоже не с руки, верно?
Цзи Цинчжоу вспомнил о том, что в последнее время средства у него были не то чтобы вольготные, и слегка нахмурился:
— Не слишком ли мы торопимся? Нанкинский филиал ведь тоже открылся не так давно.
— Именно сейчас, когда твоя слава в зените! Если не ловить момент и не расширяться сейчас, а мешкать, то как же мы займём рынок? — со всей серьёзностью принялся увещевать его Ло Минсюань. — Это никаких особенных хлопот не доставит: перевозка товара, обучение персонала — всё это на мне! Было бы у тебя такое намерение, выбери на днях свободное время, когда и ты, и я сможем, съездим в Ханчжоу, сперва поглядим на это торговое помещение, и если место окажется хорошим — сразу и порешим. У них там уже всё готово, самую малость обустроить, и максимум через две недели можно открываться. Может, ещё и к выпуску твоей зимней коллекции успеем!
— Вот это вряд ли получится. На фабрике первую партию зимних заказов уже утвердили, каждой вещи — всего по сто штук, на Ханчжоу никак не хватит, — честно признался Цзи Цинчжоу, но, поразмыслив пару секунд, добавил: — Хотя, на самые ходовые модели можно было бы разместить дополнительный заказ.
— Тогда добавим, в крайнем случае — перебросим часть товара с одной точки на другую, чтобы было чем торговать, а когда первая партия почти разойдётся, подоспеет и вторая, и пополним запасы. Разве не складно выходит?
— У тебя всё слишком гладко на словах, где ж так просто, — Цзи Цинчжоу прищёлкнул языком и покачал головой, но, поразмыслив, сказал: — Однако доля правды в твоих словах есть. Раз директор выставочного зала нарочно прислал письмо с приглашением, такую возможность и впрямь нельзя упускать.
Ло Минсюань, услышав это, мигом воспрянул духом:
— Тогда назови день — когда поедем? Может, в начале следующего месяца? Готовься заранее, выкроить три дня не так уж и трудно, верно?
— В начале следующего месяца? — Цзи Цинчжоу слегка заколебался.
— Никак нельзя? — моргнув, спросил Ло Минсюань.
Цзи Цинчжоу на некоторое время задумался.
Не то чтобы он совсем не мог выкроить время, просто он ведь обещал навестить Юаньбао в следующем месяце, а если отправится в Ханчжоу, то вырваться ещё и в Нанкин будет уже крайне сложно.
— Ладно, пусть пока будет так, — ответил он, чуть слышно вздохнув.
«Обстоятельства переменились внезапно. Если и вправду не получится выбраться к Цзе Юаню, останется лишь повиниться перед ним в письме».
http://bllate.org/book/14313/1641232
