Ранним утром в первые дни после Нового года утренний ветер, безусловно, был пронизывающе холодным, но в солнечных лучах уже чувствовалась лёгкая теплота — настолько греющая, что те, кто вынужден был выйти из дому спозаранку, чувствовали себя даже немного неуютно.
Восьмого числа месяца первой луны, по обыкновению, работа ещё не возобновилась в полную силу. Чжу Жэньцин, переступая через подножку трамвая, заметил, что вагон набит битком, и свободных мест уже не осталось.
Тогда он просто выбрал свободное местечко, ухватился за поручень и кое-как прислонился.
После переезда на авеню Эдуарда VII до ателье на авеню Жоффр стало гораздо ближе. С его выносливостью, право слово, не было нужды ездить на трамвае на работу — хватило бы и пятнадцати-двадцати минут пешком, что не шло ни в какое сравнение с прежним расстоянием от сеттльмента до Лав-лейн.
Но теперь он считал, что не стоит экономить эти два медяка.
Всё равно кормить ему оставалось лишь себя одного. Жалованья в двадцать юаней не хватало на жизнь на широкую ногу, но и голодным не оставило бы.
При этой мысли перед глазами внезапно всплыла та сумрачная картина, которую он увидел той ночью, спускаясь по лестнице.
Он невольно прикрыл веки, старательно пытаясь освободить мысли, и перевёл взгляд, бесцельно разглядывая пейзаж за окном.
Всё-таки зима — после того как с уличных деревьев облетела листва, вид за окном веял тоской и увяданием.
Пока он был погружён в свою невыразимую печаль, перед ним внезапно возникла женщина-иностранка с рыжими волосами.
Она помахала рукой у него перед лицом, привлекая внимание, и затем мягко сказала ему что-то по-иностранному.
Чжу Жэньцин с недоумением посмотрел на неё, ничего не понимая.
Женщина, видимо, решив, что он не расслышал, повторила фразу медленнее.
Чжу Жэньцин растерянно покачал головой и хотел было жестами объяснить, что не понимает иностранного языка, как вдруг сидевший рядом с ним мужчина с английской газетой, с виду вполне воспитанный джентльмен, заговорил:
— Она спрашивает, кем вы работаете и не хотите ли стать её натурщиком для масляной живописи. Судя по вашей новой иностранной одежде, она, вероятно, решила, что вы говорите по-английски. Кто же мог знать, что вы даже такой простой фразы не поймёте.
С этими словами он презрительно рассмеялся, в глазах его сквозило высокомерие, словно унизить этого незнакомого юношу до красноты в лице было для него делом отрадным.
Говорил мужчина громко, и Чжу Жэньцину на миг почудилось, что взгляды всех пассажиров устремились на него.
Лицо его мгновенно запылало, стыд был так силён, что он не смел поднять глаз и оглядеться вокруг. Поспешно кивнув даме в знак извинения, он поспешил сквозь толпу к дверям трамвая.
Хотя до места ещё не доехали, когда водитель сбавил ход, Чжу Жэньцин, не раздумывая, спрыгнул на землю.
Только когда ноги коснулись мостовой, а холодный ветер обдул голову, он почувствовал, как жар постепенно отступает.
Окинув взглядом окрестности, чтобы определить направление, он запахнул пальто плотнее и зашагал к месту работы.
Когда он дошёл до мастерской пешком, Ху Миньфу уже закончил уборку и принялся за двор.
Чжу Жэньцин без особого радушия поздоровался с ним и, войдя в вестибюль, столкнулся с Е Шутуном, который спускался по лестнице с чашкой в руке.
Хотя они и работали вместе, Чжу Жэньцин не слишком хорошо знал портных. Тот при виде него лишь кивнул в знак приветствия.
— Господин уже пришёл? — спросил Чжу Жэньцин.
Из-за того, что он сошёл раньше, он уже не представлял, сколько сейчас времени, но раз Е-шифу, который всегда появлялся в самую последнюю минуту, уже приступил к работе, то и господин, скорее всего, был на месте.
— В кабинете, — легко отозвался Е Шутун и широким шагом направился на кухню.
Чжу Жэньцин снял пальто и повесил его на крючок у входа, затем быстро поднялся по лестнице.
В эти дни, когда все остальные собирались семьями, празднуя Новый год, он лишь ежедневно хлопотал о похоронах матери. Бесчисленные приступы одиночества и скорби терзали его, и в моменты, когда он был на грани отчаяния, больше всего ему хотелось увидеть господина Цзи.
Но случилось это именно в долгие новогодние каникулы. Как бы ни хотелось встретиться, он не знал, где искать. Даже если бы у него был телефон, он мог бы дозвониться лишь в мастерскую, где, естественно, никто не снял бы трубку.
И хотя за это время он безумно скучал, теперь, оказавшись у двери кабинета на втором этаже, Чжу Жэньцин вдруг без всякой причины заколебался.
Лишь когда с лестницы донеслись шаги, возможно, Е Шутуна, он, словно марионетка, механически поднял руку и постучал в дверь.
— Войдите, — тотчас раздался изнутри знакомый голос.
Чжу Жэньцин помедлил ещё несколько секунд, затем совладал с эмоциями, нажал на ручку, толкнул дверь и лёгкими шагами вошёл внутрь.
В комнате сквозь опущенные кружевные занавески пробивался бледный зимний солнечный свет, рассыпаясь мелкими бликами на столе, заваленном книгами и эскизами.
Цзи Цинчжоу был в тёмно-серой рубашке с закатанными рукавами. Стоя у стола, он разбирал черновики эскизов, которые нужно было отправить. Увидев вошедшего, он чуть приподнял в улыбке уголки губ и произнёс:
— С Новым годом, А-Цин.
Чжу Жэньцин опешил, словно только сейчас осознал, что на Новый год полагается приветствовать друг друга добрыми пожеланиями, и поспешно ответил:
— С Новым годом, господин.
— Как прошли каникулы? Ты же говорил мне перед праздником, что собираешься переезжать в новый дом к кануну Нового года. Уже заселился?
— Да... уже переехал, — ответил Чжу Жэньцин, подходя ближе, и голос его слегка дрогнул.
Только тогда Цзи Цинчжоу уловил неладное в его тоне и невольно повернул голову, чтобы взглянуть на него.
Молодой человек стоял, опустив голову и потупив взор. Лицо его было бледным и скорбным, казалось, он давно не отдыхал как следует. Даже в упавших на лоб прядях волос чувствовалась какая-то неуловимая, преследующая его усталость и печаль.
— Что случилось? Ты не в духе? Такой обессиленный.
— Господин... — Чжу Жэньцин заговорил очень медленно, словно каждое произнесённое слово причиняло ему боль, — моя мать... скончалась.
Цзи Цинчжоу замер, тихо выдохнув:
— Как же так...
— В ранние часы кануна Нового года, — голос Чжу Жэньцина звучал глухо, а глаза незаметно начали краснеть. — Доктор сказал, что её организм давно уже не выдерживал. То, что болезнь так долго не давала о себе знать, уже было милостью небес ко мне.
Услышав это, Цзи Цинчжоу погрузился в молчание и невольно вздохнул.
Насколько он помнил, когда несколько месяцев назад он спрашивал о здоровье матери Чжу Жэньцина, тот с улыбкой отвечал, что ей стало лучше и она даже может вставать с постели. Кто же знал, что...
В Новый год случилось такое, — он мог представить, как тяжело пришлось Чжу Жэньцину в эти дни, и не знал, как его утешить.
Любые слова перед лицом утраты матери были бессильны и бледны. Оставалось лишь протянуть руку и похлопать его по плечу.
Это прикосновение словно заставило юношу внезапно сбросить защиту. Он сам невольно приблизился, обвил рукой спину Цзи Цинчжоу и, опустив голову, легко уткнулся лбом ему в плечо.
Почувствовав тепло, идущее от ткани одежды, вдохнув знакомый, успокаивающий лёгкий аромат, Чжу Жэньцин ощутил, как тяжкий груз, давивший на него все эти дни, разом спал. Стеснение и тоска, сжимавшие грудь, понемногу улеглись, и наконец можно было перевести дух.
Цзи Цинчжоу понимал, что юноше нужно утешение, и не стал уклоняться от объятий, лишь похлопал его по спине.
Спустя некоторое время, чувствуя, что тот почти успокоился, он слегка отстранил его за плечи, давая понять, чтобы он выпрямился, и мягко произнёс:
— Хотя мои слова не могут дать тебе настоящего утешения, я всё же должен сказать: даже если ты остался один, нужно жить достойно. Твоя жизнь ещё долга, ты встретишь всё больше людей. Большинство из них будут лишь прохожими, но найдутся и те, кто станет твоими друзьями, сослуживцами, братьями, новыми родными. Твоя мать ушла, но она останется с тобой в воспоминаниях. Ты не будешь одинок.
— Я понимаю, спасибо, господин... — тихо проговорил Чжу Жэньцин, с некоторой неохотой убирая руку, и в душе снова стало пусто.
Закончив говорить, он всё ещё безмолвно стоял рядом.
Цзи Цинчжоу уже собирался спросить, есть ли у него ещё какое-то дело, как тот с лёгким колебанием произнёс:
— Господин, не могли бы вы научить меня английскому? Плату за обучение можно вычитать из моего жалованья.
— Ты хочешь учить английский? Научить, конечно, могу, но я никогда не работал учителем английского и не знаю, как преподавать... — Цзи Цинчжоу опустился на стул, слегка нахмурившись, припоминая те две детские книжки, которые видел в кабинете Цзе Юаня, и ответил: — Вот что: сходи в книжный магазин и купи две книги. Одна — «Начальный курс английского языка», другая — «Продвинутый курс английского языка». Если память не изменяет, их переиздавало Коммерческое издательство. Купишь, и я буду учить тебя по ним.
— А вычитать из жалованья ничего не нужно. Сейчас ты выполняешь подсобную работу. В будущем, когда я буду занят, тебе, возможно, придётся бегать на фабрику, сопровождать меня на переговорах и тому подобное. Чем больше навыков освоишь, тем увереннее и зрелее ты будешь себя вести в любых ситуациях, да и мне это будет полезно.
Чжу Жэньцин молча внимал его распоряжениям, и на душе у него было спокойно, но в то же время в сердце закрадывалось недоумение: как может быть на свете такой хороший человек, как господин...
Он опустил взгляд и, не шевелясь, смотрел на молодого человека, сидящего на стуле, на его чистое, изящное лицо, и мягко ответил:
— Хорошо, тогда после работы я куплю эти две книги.
— М-м. После разговора со мной тебе стало хоть немного легче? — Цзи Цинчжоу поднял голову, взглянул на него и, увидев, что Чжу Жэньцин спокойно кивает, чуть улыбнулся и сказал: — Со временем всё пройдёт.
Затем он потянулся, выпрямился и произнёс:
— Ладно, сходи принеси мне чашечку кофе. Отдохнул столько дней — пора и за работу приниматься.
***
После праздников работа возобновилась, и Цзи Цинчжоу показалось, что на него свалилась тьма неотложных дел. Даже чтобы составить расписание на день, ему приходилось перед сном тратить полчаса, раз за разом перекраивая график, втискивая в него всё новые задачи.
После того как новый магазин был арендован, ремонт нужно было начинать как можно скорее. Надзор за этим делом можно было поручить Чжу Жэньцину — он мог присматривать за рабочими. Но выбором отделочных материалов и расстановку мебели всё равно нужно было заниматься самому.
В то же время нельзя было запускать и работу мастерской, а ещё нужно было выкроить время, чтобы оформить лицензию на ведение торговой деятельности и налоговую регистрацию для нового магазина, определить список одежды для первой партии, которая поступит на прилавки, обсудить с фабрикой-партнёром масштабы производства, стоимость, технологические нюансы и так далее.
В итоге для пошива одежды он выбрал швейную компанию Цзе Юйчуаня.
Слишком уж мало в стране было фабрик с механизированным пошивом одежды, и трудно было договориться о качестве и цене, которые соответствовали бы ожиданиям. А отдавать эти деньги иностранцам ему не хотелось. После многократных сравнений он решил, что лучше уж выбрать фабрику Цзе Юйчуаня — хотя бы потому, что у неё хорошая репутация, она находится в Шанхае, и ездить туда удобно.
С фабрикой они заключили договор на чистое производство, то есть материалы и фурнитуру, а также создание лекал и образцов он обеспечивает сам, а фабрика занимается только пошивом.
Благодаря этому стоимость обработки была значительно ниже, а ему, как дизайнеру одежды, было проще контролировать качество готовых изделий.
Неудобство заключалось лишь в том, что теперь ему приходилось полностью отвечать за весь производственный процесс, и это было выматывающе.
К счастью, Ло Минсюань сам вызвался помогать с закупкой материалов, так что Цзи Цинчжоу не пришлось, словно безголовой мухе, метаться по рынку тканей. Он мог просто ждать в мастерской, пока ему принесут образцы на выбор. Это сэкономило ему массу времени.
После возобновления работы Цзи Цинчжоу предвидел, что у него не будет времени самому заниматься пошивом, поэтому он срочно нанял ещё двух швей. По крайней мере, с достаточным количеством рук он мог немного ослабить контроль над заказами в мастерской.
Кроме того, он перевёл Вэнь Цуймань в личные ассистенты. Он сам занимался созданием лекал для образцов, а шитьё, утюжку и прочие работы поручил Вэнь-цзе и швеям.
Когда совсем не хватало времени, он просил помочь Е-шифу. Работая допоздна каждый день до семи-восьми вечера, он кое-как справлялся.
Так прошла неделя невероятно напряжённой жизни. Цзи Цинчжоу казалось, что минула целая вечность, но случайно взглянув на календарь, он обнаружил, что только что наступил праздник фонарей1.
Примечание 1: Традиционный китайский праздник, приходящийся на 15-й день первого месяца по лунному календарю. Знаменует окончание новогодних праздников.
Четырнадцатого числа первой луны, после трёх месяцев непрерывных съёмок, фильм «Истинный и ложный феникс» наконец был завершён. Сун Юйэр закончила свою работу в съёмочной группе и вернулась в мастерскую продолжать обучение.
Хотя обучение ученицы отнимало часть его времени, маленькая подопечная уже полгода была с ним, а первые три месяца вообще находилась рядом каждый день, и дела дизайнера ей стали относительно знакомы. Работала она довольно усердно, поэтому Цзи Цинчжоу был рад её возвращению.
По крайней мере, когда Сун Юйэр в мастерской, даже если он целый день занят делами и не может быть в магазине, есть кому встретить покупателей.
Во второй половине дня в праздник фонарей Цзи Цинчжоу взял Чжу Жэньцина и съездил на швейную фабрику, чтобы обсудить с ответственным за технологические детали нескольких моделей одежды.
Всё-таки был праздник, и потому около пяти часов вечера, закончив дела, он не стал задерживаться на работе сверхурочно. Впервые после возобновления работы он ушёл вовремя и вернулся в особняк Цзе к ужину.
Весь день он провёл в разъездах, а переговоры о деталях пошива одежды с фабрикой вымотали его. Вернувшись домой и усевшись за стол в большой столовой, Цзи Цинчжоу откинулся на спинку стула и устало вздохнул.
В это время школы в Сучжоу ещё не открылись, поэтому Шэнь Наньци тоже была дома. Увидев, как он, едва войдя, обессиленно откинулся на стул, даже не обратив внимания на радостно встретившего его Сяохао, она понимающе спросила:
— В начале предпринимательского пути, наверное, очень нелегко?
Цзи Цинчжоу через силу усмехнулся:
— В остальном — ничего, а вот договариваться с Юйчуань-сюном действительно непросто.
Цзе Юйчуаня в этот момент ещё не было дома, поэтому ему нечего было возразить.
Цзе Юань, который всё это время спокойно сидел на своём месте, услышав эти слова, невольно протянул руку в сторону, нащупал и слегка сжал руку Цзи Цинчжоу, лежавшую на подлокотнике кресла.
Цзи Цинчжоу опустил взгляд, высвободил руку и отвёл его локоть обратно, а заодно под столом легонько толкнул его ботинок, напоминая, что нужно учитывать место и обстановку.
В этот момент, услышав, о чём идёт речь, Цзе Цзяньшань внезапно отложил газету и обратился к Цзи Цинчжоу:
— Кстати, те два твоих эскиза, которые ты сдал, мы посмотрели. Все сошлись во мнении, что вариант со школьной формой весьма неплох: просто, удобно, со вкусом и с изюминкой. А вот дизайн гимнастической формы… — он ненадолго умолк и покачал головой: — Не совсем соответствует установленным правилам.
Цзи Цинчжоу поднял глаза, выпрямился и спросил:
— А что именно, по-вашему, с ней не так?
http://bllate.org/book/14313/1593906
