Роль второго плана, Шэнь Яньшу, которую исполнял Чжу Жэньцин, являлся учителем фортепиано для истинной дочери семьи, Ло Юньлинь. Все его сюжетные линии в основном вращались вокруг главной героини, поэтому сцены с его участием снимались исключительно в усадьбе семьи Ло.
На этот раз Цзи Цинчжоу привёл с собой Цзе Юаня в эту садовую усадьбу, а по совместительству особняк режиссёра Чжана. По сравнению с его прошлым визитом, когда он приезжал для консультаций по костюмам, на съёмочной площадке царил заметно больший хаос: стоял шум, сновали люди, а реквизит и оборудование громоздились по всем углам.
Когда они подходили, режиссёр Чжан как раз вместе с художником-оформителем занимался подготовкой лестницы.
Увидев поднимающегося Цзи Цинчжоу в сопровождении высокого, холодного и статного молодого человека, Чжан Цзинъю немедленно подошёл поприветствовать их:
— Господин Цзи пришёл! Как же вы сегодня изящно и элегантно одеты, настоящий нефритовый лик, чистый и светлый юноша! А этот господин?
— Мой двоюродный брат, Цзе Юань, — кратко представил его Цзи Цинчжоу. — Он просто составил мне компанию прогуляться.
Чжан Цзинъю, будучи потомственным мажором, очевидно, прекрасно разбирался в сливках шанхайского общества. Услышав представление, на его лице тут же появилась улыбка:
— Так это второй господин Цзе! Неудивительно, что вы так необычайно хороши собой. Мне доводилось встречать вашего старшего брата, он также весьма статен и элегантен, словно возвышенный нефрит, произвёл на меня глубокое впечатление!
Расточив несколько комплиментов и заметив, что Цзе Юань никак не реагирует, он обратился к Цзи Цинчжоу:
— Осмелюсь спросить, а что с его глазами?
— Получил травму, сейчас проходит реабилитацию.
— О, — понимающе протянул Чжан Цзинъю.
Услышав это, он смутно припомнил, что действительно ходили слухи о возвращении второго молодого господина из семьи Цзе на родину для лечения после тяжёлого ранения. Поэтому он не стал расспрашивать дальше, а лишь сложил руки в почтительном жесте и произнёс:
— Тогда пожелаю второму господину скорейшего выздоровления.
Цзи Цинчжоу поблагодарил его за двоих.
Он уже хотел спросить, где сейчас находится Чжу Жэньцин, как вдруг режиссёр Чжан снова заговорил:
— Кстати, сегодня мы снимаем сцену празднования дня рождения. Как раз переживаем, что не хватает актёров массовки. Не могли бы вы двое помочь нам? Просто сыграете пару гостей, прибывших на банкет, посидите с бокалами в руках, изображая, что пьёте, и всё.
— Не стоит хватать всех подряд, как работников на стройке, мы в актёры совершенно не годимся, — автоматически отказался Цзи Цинчжоу.
— Ай-я, играть и не нужно, просто побудете фоном, — не унимался Чжан Цзинъю. — Если боитесь попасть в кадр, могу гарантировать: максимум сниму силуэт. К тому же ваши костюмы как раз подходят. Я даже персонажей для вас придумал. Господин Цзи, ваш наряд явно выдаёт в вас образованного и благовоспитанного молодого господина из знатной семьи. А господин Цзе... в этой одежде и вовсе особый шарм. С первого взгляда на спину ясно — талантливый юноша, вернувшийся из-за границы, элита делового мира... Ну как? Очень вас прошу!
Цзи Цинчжоу, слушая эту просьбу, подумал, что если снимут только силуэты, то, в общем-то, ничего страшного.
К тому же у него был небольшой эгоистичный интерес: хотелось запечатлеть, как Цзе Юань выглядит в этом костюме. Возможно, в будущем они даже смогут вместе с Цзе Юанем сходить в кинотеатр и посмотреть эту сцену. Поэтому он легонько сжал ладонь стоящего рядом человека и спросил:
— Ты хочешь сниматься?
Цзе Юань на пару секунд задумался, затем ответил:
— Мне без разницы, как скажешь.
— Раз Юань-Юаню всё равно, — Цзи Цинчжоу, пользуясь случаем, согласился, — тогда договорились. В назначенное время придём, побудем фоном.
— Вот и отлично! Спасибо большое за помощь, сегодня вечером угощаю вас ужином, — с открытой душой поблагодарил Чжан Цзинъю, после чего, указав на приоткрытую дверь в конце коридора, добавил: — Сяо Чжу уже гримируется, можете пока зайти к нему.
Цзи Цинчжоу кивнул и, взяв Цзе Юаня за руку, направился в мужскую гримёрку.
Актёров в их съёмочной группе было немного. Второстепенные роли, не требующие особого внимания, исполняли сами сотрудники съёмочной группы, да и мужчины-актёры практически не пользовались гримом. Поэтому мужская гримёрка здесь была всего одна, и в ней, теснясь, готовились к съёмкам все — от исполнителя главной роли до героя второго плана и даже статистов, чьи номера давно затерялись в списках.
Когда Цзи Цинчжоу вошёл, Чжу Жэньцин уже переоделся в сценический костюм и сидел перед зеркалом, где ему делали причёску и грим.
Заметив, что в гримёрке сейчас малолюдно, Цзи Цинчжоу усадил Цзе Юаня на стул у дальней стены, возле окна.
Окно было панорамным, от пола до потолка, а снаружи к нему примыкала небольшая терраса.
Увидев, что на улице светит ясное солнце, он приоткрыл створку, позволив Цзе Юаню насладиться тёплыми лучами зимнего света.
Устроив Цзе Юаньбао, он наконец подошёл к креслу Чжу Жэньцина и поздоровался.
Чжу Жэньцин, который всё это время сидел с закрытыми глазами, пока гримёр накладывал ему макияж на веки, не заметил его прихода. Услышав голос, он открыл глаза и встретился с Цзи Цинчжоу взглядом через зеркало.
Заметив, что пришёл господин Цзи, молодой человек, который всего мгновение назад казался немного рассеянным и растерянным, вдруг просветлел взглядом. Он хотел было встать, чтобы поприветствовать гостя, но, поняв, что не может пошевелиться из-за грима, лишь улыбнулся и сказал:
— Господин, вы пришли.
— М-м, сегодня ведь твой первый съёмочный день, вот и пришёл проведать, — сказал Цзи Цинчжоу и, внимательно разглядев в зеркале его грим, обратился к пожилому мужчине-визажисту, стоявшему рядом: — Такой грим ему не очень идёт. Особенно брови — словно гусеницы, слишком густые. Да и форма с опущенными кончиками некрасивая. Поправьте, пожалуйста.
Мастер Хань, визажист, присоединился к съёмочной группе позже остальных. Раньше он работал в театре, гримировал актёров куньцзюй, шаосинской оперы и актёров «цивилизованной драмы»1, считая себя человеком опытным, поэтому слова Цзи Цинчжоу его несколько задели.
Примечание 1: Ранняя форма современного китайского театра, возникшая в конце эпохи Цин — начале Китайской Республики, примерно в то время, когда происходит действие новеллы. Это был переходный жанр от традиционной оперы к современному драматическому театру, часто затрагивавший социальные темы.
Однако, видя, что у этого человека и одежда, и манера держаться довольно хороши, и он, видимо, богатый молодой господин, мастер Хань не решился просто так обижать его и лишь слегка возразил:
— Возможно, вы не вполне осведомлены, но Шэнь Яньшу, которого он играет, — персонаж мрачный и тоскливый. Я раньше гримировал многих актёров «цивилизованной драмы», и для такого персонажа как раз нужны подобные брови.
— У него и без того довольно холодный и меланхоличный типаж, ему не нужно такое дополнительное подчёркивание, — объяснил Цзи Цинчжоу. — К тому же он снимается в кино, это не то же самое, что игра на сцене. Зрители в театре не видят тонкой мимики актёра, поэтому с помощью грима нужно подчеркнуть особенности персонажа. А во время съёмок объектив сам приблизится к его лицу, запечатлеет каждое движение его эмоций. Так что совсем не обязательно делать грим таким ярко выраженным, лучше стремиться к естественности.
Мастер Хань опешил на мгновение, затем сказал:
— В ваших словах есть резон. Но мы уже довольно долго снимаем и всё это время гримировали именно так. С вашей стороны, без особой на то причины, нехорошо вот так самовольно указывать и требовать изменений, верно?
Цзи Цинчжоу слегка прищёлкнул языком и спросил у Чжу Жэньцина:
— Твои сцены ещё не снимали?
Чжу Жэньцин покачал головой:
— Нет.
— Тогда делаем так, как я сказал, — обратился Цзи Цинчжоу к визажисту. — Я его стилист-постановщик, меня пригласил режиссёр Чжан. Моя фамилия Цзи, изначально я был художником по костюмам у мисс Ши.
— Ой-ой, так вы и есть господин Цзи! — до мастера Ханя мгновенно дошло.
Он уже месяц работал в съёмочной группе и часто слышал, как все говорили о том, насколько удивительным был художник по костюмам этого фильма, господин Цзи. Что все те потрясающие наряды главной героини, от которых у каждого захватывало дух, создал именно он. И что он даже наброски причёсок под каждый костюм рисовал сам, а мастер Гэ потом делал по ним.
Иногда, когда режиссёр Чжан был недоволен гримом и костюмами какого-нибудь актёра, он говорил, что надо бы пригласить господина Цзи для консультации. Но каждый раз, когда он звонил и спрашивал, у того не находилось времени приехать, и в итоге образы для тех второстепенных ролей делали кое-как.
Так что в душе мастера Ханя тоже теплилось любопытство: кем же на самом деле был этот господин Цзи, обладающий столь уникальным чутьём к прекрасному и при этом постоянно занятой? И он никак не ожидал, что тот окажется таким молодым, красивым и талантливым юношей.
— Тогда говорите, как делать, я исправлю по вашим указаниям, — раз уж это специально приглашённый режиссёром Чжаном стилист-постановщик, мастер Хань больше не осмеливался перечить и полностью положился на мнение Цзи Цинчжоу.
— Для начала смойте грим. У него и так хорошая кожа, достаточно светлая, тональная основа не нужна.
Мастер Хань послушно последовал совету: сначала отправил Чжу Жэньцина умыться, а когда тот, вытерев лицо, снова сел на место, начал наносить грим заново, следуя указаниям Цзи Цинчжоу:
— Брови нужно немного подкорректировать, рисовать, следуя его естественной форме. Изгиб у переносицы сделайте чуть приподнятым, не нужно делать слишком длинными, достаточно, чтобы они заканчивались на одном уровне с уголками глаз.
— Используйте тонкий карандаш для бровей, прорисовывайте штрих за штрихом. Обратите внимание на эффект натуральных волосков — обязательно добейтесь естественности.
— Форма глаз у него и так довольно красивая, нанесите совсем немного теней. Подводку проведите тонкой линией прямо по краю века — ровно настолько, чтобы глаза выглядели более выразительными.
— Добавьте скульптурирования носу и контуру лица, проработайте овал чётче — в кадре будет лучше смотреться. Губы можно слегка подкрасить, нежно-розовым... Хм, пожалуй, достаточно. Теперь можно делать причёску.
После этого инструктажа мастер Хань снова взглянул в зеркало на лицо Чжу Жэньцина и обнаружил, что этот грим по сравнению с тем, что делал он сам, был поистине невероятно сдержанным и естественным.
Однако после такой коррекции действительно ярче проявились природные черты лица этого юноши, придав ему необыкновенную элегантность и изящество. А бесстрастное выражение как нельзя лучше подходило для меланхоличного образа второго главного героя, словно хранящего в себе множество тайн.
Тут уж мастер Хань и впрямь проникся уважением к господину Цзи и поспешно спросил:
— А причёску как делать?
— Просто немного уложите, — ответил Цзи Цинчжоу. Он бегло окинул взглядом инструменты на столе, затем, всмотревшись в зеркало, слегка взъерошил волосы Чжу Жэньцина, которые тот остриг гораздо короче, чтобы соответствовать образу персонажа. После чего, без лишних слов, взял расчёску и заявил: — Я сделаю ему причёску сам. Если вам удобно, можете последить и научиться.
С этими словами он нанёс на расчёску немного бриллиантина и принялся за дело.
Он разделил его густые короткие волосы на пробор 30/70, одну сторону с помощью воска уложил назад, открыв ухо, а другую приподнял у самых корней, создавая объём на макушке, и оставил спадать несколько тонких, рваных прядей чёлки, которые легли поверх левой брови и глаза.
Эта причёска делалась довольно легко, главный её принцип заключался в кажущемся беспорядке, скрывающем стройный замысел. Примерно через десять-пятнадцать минут укладка была завершена.
Закончив, Цзи Цинчжоу попросил Чжу Жэньцина встать и повертеться, чтобы оценить результат. Окинув его беглым, но цепким взглядом, он удовлетворённо кивнул:
— Неплохо. У тебя довольно пластичная внешность, с ней можно работать. После такой лёгкой корректировки образ стал гораздо чище и свежее.
Чжу Жэньцин до этого мгновения почти не смотрел на себя в зеркало — всё его внимание было приковано к тому, как его господин делает ему причёску. Когда же всё закончилось и он встал, чтобы взглянуть на себя, то поразился произошедшим переменам.
С изменением грима и появлением новой укладки черты его лица стали гораздо объёмнее, а взгляд приобрёл выразительность и глубину.
Изысканная причёска в сочетании с безупречно сидящим костюмом создавали образ, полный благородной элегантности, сквозь которую проступали лёгкая меланхолия и зрелость. Теперь, даже не играя, он уже отчасти походил на персонажа из доставшегося ему сценария.
Осознав эту перемену, Чжу Жэньцин, ещё недавно терзавшийся тревогой перед началом работы в незнакомой профессии, вдруг почувствовал, как напряжение отпускает его, уступая место спокойной уверенности.
Мастер Хань, наблюдая за преображением Чжу Жэньцина, тоже был впечатлён. Он не удержался и, подняв вверх большой палец, воскликнул:
— У вас и впрямь золотые руки! С этой причёской он стал в тысячу раз красивее, чем раньше.
Он как раз закончил фразу, когда в гримёрку, закончив свои дела, вошёл Чжан Цзинъю. Увидев Чжу Жэньцина, режиссёр явно заинтересовался:
— Ого! Сяо Чжу, образ просто безупречен! Кто делал? Мастер Хань?
— Где уж мне! Это господин Цзи собственноручно творил, — тут же отозвался мастер Хань.
— Ну, тогда всё понятно! — Чжан Цзинъю довольно хохотнул, подошёл к Чжу Жэньцину, внимательно оглядел его со всех сторон и, хлопнув в ладоши, объявил: — Отлично! Впредь будем придерживаться этого образа.
— А у этого персонажа только такой костюм? — спросил Цзи Цинчжоу, вымыв руки и подойдя к ним.
— У него два сценических костюма, но оба похожи, — ответил Чжан Цзинъю и, почуяв неладное, настороженно поинтересовался: — А что, этот костюм, по-вашему, не годится?
— Да ничего, вполне прилично. Пусть так и будет, — ответил Цзи Цинчжоу.
— Раз вы считаете, что всё в порядке, я пойду, пожалуй, выведу его на репетицию? — режиссёр Чжан, хоть и уловил нотки неудовлетворения в словах Цзи Цинчжоу относительно костюма Чжу Жэньцина, понимал, что менять что-либо сейчас уже явно нет времени.
Увидев, как Цзи Цинчжоу слегка кивнул, он, сделав вид, будто ничего не заметил, окликнул Чжу Жэньцина и повёл его прочь из гримёрки.
Хотя Цзи Цинчжоу и было интересно взглянуть на первое появление Чжу Жэньцина перед камерой, но сама репетиция, по большому счёту, не представляла собой ничего особенного.
Поэтому он просто притащил табурет и сел рядом с Цзе Юанем. Опершись локтем о подлокотник его кресла и склонив голову набок, Цзи Цинчжоу подпёр щёку рукой и принялся негромко делиться своими соображениями:
— Знал бы я раньше, что Чжу Жэньцин будет играть второго главного героя, я бы сам взялся за его сценический костюм. Фасон того пиджака, что Лай Саньцин подготовил для второго героя, слишком уж безвкусный. У сяо Чжу фигура — загляденье: талия тонкая, ноги длинные, просто идеальная модель. А в этом костюме он выглядит каким-то менеджером по продажам в агентстве недвижимости — ни капли его внутреннего обаяния не раскрывает. Обидно, право слово.
С этими словами он заметил, что рукав пиджака Цзе Юаня слегка задрался, потому что его зацепило пальто, надетое сверху. Он потянулся, чтобы поправить рукав, и между делом добавил:
— Вот если бы на нём был такой же фасон, как на тебе, — это было бы просто загляденье.
— Тогда мне снять и ему отдать? — осведомился Цзе Юань с видом невероятного добряка, однако в тоне его явственно сквозила холодная насмешка.
— Я просто к слову сказал. У тебя же свой размер, ему такой ни за что не подойдёт.
— То есть, если бы подошёл размер, ты бы попросил меня снять?
Тут уж Цзи Цинчжоу не мог не заметить, что с тоном собеседника творится что-то неладное. Он невольно усмехнулся, легонько ущипнул его за щёку и спросил:
— Я же по работе. С чего такая кислая мина?
— Разве ты не художник по костюмам? А тут ещё и причёски собственноручно делаешь?
— Так нужно же было показать пример. А как иначе объяснить, как делать укладку?
Слова эти, конечно, были правдой, но Цзе Юаню было трудно не ощутить горьковатый привкус ревности. Он лишь нахмурился и промолчал.
Увидев это, Цзи Цинчжоу едва заметно вздохнул и сказал:
— Если ты и дальше будешь так реагировать, то представь: когда я в будущем, допустим, организую показ, мне придётся контролировать образ каждой модели — от подошвы туфель до кончиков волос. Тебе что же, тогда целыми днями ничего не есть, а только живот свой уксусом набивать?
— Что ещё за показ?
— Да так, может, и не соберусь даже делать его. Потом как-нибудь расскажу, — Цзи Цинчжоу не было никакого желания тратить время на объяснения прямо сейчас, поэтому он тут же сменил тему: — Я собираюсь заглянуть в женскую гримёрку, посмотреть, как там дела у барышни Ши с образами, и заодно провести небольшой урок для Сун Юйэр. Ты пойдёшь?
— В женскую гримёрку? Ты туда пойдёшь? — в голосе Цзе Юаня послышалось сомнение.
— Это же рабочее место. Может, хватит уже этих допотопных предрассудков? Ты же вроде как за границей учился, не так ли?
— ...
Понятно, что дело было вовсе не в каких-то там предрассудках о «разнице полов». Точно так же, как в студии у Цзи Цинчжоу в основном работали девушки, и Цзе Юаня это нисколько не смущало.
Волновало его другое: связь Цзи Цинчжоу с этой самой барышней Ши казалась ему чрезмерной. Мало того, что он сшил для неё столько нарядов, так теперь ещё и собирается полностью продумывать её образ с ног до головы... В обычное время он, возможно, ещё мог бы это стерпеть, но сейчас, когда он и так уже был охвачен ревностью, то просто не удержался от лишнего вопроса.
После этого небольшого выговора Цзе Юань не стал больше препираться. Взяв трость, он поднялся со стула и с невозмутимым видом произнёс:
— Идём вместе.
— Тогда пошли, — увидев, что он пришёл в норму, тон Цзи Цинчжоу сразу смягчился.
Он понимал, что Цзе Юаню из-за проблем со зрением живётся сложнее, чем обычным людям, и он острее чувствует неуверенность, поэтому ничуть не рассердился. Вместо этого он протянул руку и взял его за запястье.
Подумав мгновение, он скользнул ниже, перехватил его ладонь и, сжимая её в своей, повёл Цзе Юаня к выходу.
***
В изначальных планах Цзи Цинчжоу на сегодняшний визит в съёмочную группу было: дать указания по гриму и костюмам Чжу Жэньцину и Ши Сюаньмань, проверить домашнее задание Сун Юйэр и максимум к часу-двум пополудни освободиться. Тогда в послеобеденное время, свободное от дел, можно было бы сводить Цзе Юаня куда-нибудь прогуляться.
Но вышло иначе: из-за того, что им неожиданно добавили работу статистов, они с Цзе Юанем просидели в декорациях в роли фона больше двух часов, попивая чай из хрустальных бокалов для шампанского, прежде чем съёмки соответствующих сцен наконец завершились.
После съёмок оба чувствовали себя выдохшимися и слегка разочарованными, поэтому Цзи Цинчжоу вежливо отказался от приглашения режиссёра Чжана на ужин и, забрав Цзе Юаня, сразу отправился домой.
В особняк семьи Цзе они вернулись, когда солнце уже село. С угасанием дневного света температура резко упала, и даже лёгкий ветерок обжигал ледяной стужей.
Войдя в главный холл, Цзи Цинчжоу хотел было сразу направиться в столовую ждать ужина, но тут прислуга сообщила, что Шэнь Наньци сегодня вернулась раньше обычного и сейчас находится в малой гостиной. Тогда он, не отпуская руки Цзе Юаня, повёл его в восточное крыло.
По сравнению с просторными, продуваемыми сквозняками холлом и коридорами, в малой гостиной, где были установлены радиаторы отопления, было значительно теплее.
Толкнув дверь, Цзи Цинчжоу с удивлением обнаружил, что внутри не только Шэнь Наньци. Чжао Яньчжи, укачивая на руках ребёнка, сидела на диване и вела с ней непринуждённую беседу. Тут же была и Цзе Линлун: маленькая девочка сосредоточенно играла с собачкой в углу комнаты, строя башню из кубиков.
Каждый раз, когда Линлун водружала очередной кубик на своё сооружение, Сяохао подхватывал зубами другой кубик и аккуратно клал его сверху. Башня получалась на удивление ровной.
Когда они вошли, Шэнь Наньци как раз сидела, откинувшись на длинный диван, и вязала. В руках у неё была густо-бордовая кашемировая пряжа, и шарф длиной уже больше метра был готов.
Увидев, как двое открывают дверь и входят, Шэнь Наньци подняла голову:
— Вернулись? А где вы были?
— Увидели, что сегодня погода хорошая, и вышли с Юань-Юанем проветриться, — небрежно ответил Цзи Цинчжоу, одновременно присаживаясь на корточки, чтобы погладить подбежавшую поприветствовать хозяев собачку.
Затем он помог Цзе Юаню снять тяжёлое пальто и, взяв за руку, усадил его в кожаное кресло.
Налив себе и Цзе Юаню по чашке горячего чая, он отпил глоток и, грея руки о чашку, спросил у Шэнь Наньци:
— А вы почему сегодня так рано вернулись?
— В школе всё равно дел не было, вот и пораньше ушла. Завтра ведь у Юань-Юаня день рождения, нужно побыстрее закончить ему этот шарф.
— Ого, так вы этот красный шарф ему вяжете? Очень красивый, — улыбнулся Цзи Цинчжоу, откинувшись на спинку кресла и потягивая тёплый, согревающий чай.
— Думала добавить ниток другого цвета, какую-нибудь интересную вязку придумать, но побоялась, что некрасиво получится, так что пока пусть так будет, — Шэнь Наньци поправила уже связанную половину шарфа, затем повернулась и, окинув Цзи Цинчжоу взглядом, спросила: — Этот костюм на тебе — та самая модель, что я тогда в «Юйсяне» выбирала, верно? Встань-ка, покажись...
Раз уж на нём была одежда, купленная ею, Цзи Цинчжоу неловко было отказывать, поэтому он встал и покрутился перед ней.
Шэнь Наньци, глядя на него, улыбнулась и кивнула:
— Этот пушистый воротник тебе действительно очень идёт. Прямо захотелось и для Юань-Юаня такой же сшить.
— Я не буду это носить, — подал голос Цзе Юань, выражая своё отношение.
— Знаю, что не будешь, потому и не шью, — Шэнь Наньци чуть поджала губы и, сменив тему, спросила: — А откуда этот пиджак на тебе? Не моего выбора, верно? Очень красивый.
— А, это я ему сшил. Подарок на день рождения, — пояснил Цзи Цинчжоу, но, опасаясь, как бы Шэнь Наньци не спросила, почему подарок уже надели заранее, тут же перевёл разговор: — Раз завтра у Цзе Юаня день рождения по лунному календарю, будем устраивать праздничный банкет?
— Это не какая-то особенная круглая дата, просто поужинаем всей семьёй — и довольно, никаких банкетов устраивать не будем, — ответила Шэнь Наньци, продолжая вязать, и вдруг, вспомнив, добавила: — Кстати, твой день рождения ведь пятого мая, по лунному календарю? Ай, так он уже давно прошёл! Мы тогда и подарок тебе подготовить забыли. В следующем году обязательно отпразднуем как следует.
— Да что уж там вы, я и сам о нём не вспомнил, — Цзи Цинчжоу улыбнулся и покачал головой.
Не успели эти слова слететь с губ, как он почувствовал, что его правая рука, лежащая на подлокотнике кресла, слегка сжата ладонью сидящего рядом человека.
Он опустил глаза, чтобы взглянуть, и поспешно отдёрнул руку, боясь, как бы Шэнь Наньци или Чжао Яньчжи не заметили этого жеста. Затем он поставил чашку с чаем, встал и, похлопав Цзе Юаня по плечу, сказал:
— Ну, вы тут беседуйте, а я отведу его наверх переодеться во что-нибудь более удобное, и потом спустимся ужинать.
Шэнь Наньци, сосредоточенно вязавшая шарф, даже не подняла головы:
— М-м, идите.
***
Поднявшись по лестнице восточного крыла на второй этаж и войдя в гардеробную, Цзи Цинчжоу, как только закрыл за собой дверь, с облегчением выдохнул и сказал:
— Ты что, думаешь, раз ты сам не видишь, так и твоя мать тоже ослепла? Неужели нельзя при старших быть посдержаннее?
Цзе Юань, однако, нисколько не придал этому значения и спросил о, казалось бы, совсем постороннем:
— Какой подарок хочешь?
— Что? — Цзи Цинчжоу снял жилетку и повесил её на плечики. — Завтра ведь у тебя день рождения, меня зачем спрашиваешь?
— В этом году твой день рождения не отмечали.
— А, так ты переживаешь и чувствуешь себя виноватым? — усмехнулся Цзи Цинчжоу. — Не нужно. Ты тогда меня ещё не любил, — сказал он как есть, без прикрас.
Он вообще не особо привык отмечать день рождения по лунному календарю. Да и когда в начале пятого месяца по лунному календарю он только-только попал в этот мир, он каждый день был занят управлением своей маленькой портновской мастерской. Какие уж там мысли о дне рождения!
— К тому же ты и так время от времени даришь мне какие-нибудь мелочи: то духи, то патефон... Не так уж важно, даришь ты подарок на сам день рождения или просто так.
Приговаривая это, Цзи Цинчжоу снял с себя пиджак и тоже повесил его на плечики. Затем он развернулся к Цзе Юаню, подошёл вплотную, обвил руками его шею и, приподнявшись на цыпочки, поцеловал в уголок губ, утешая:
— Если уж тебя так мучает совесть, можешь в следующем году подарить мне подарок за два раза. С двойной компенсацией, а?
— М-м, — Цзе Юань обнял его за талию и с невозмутимым видом произнёс: — Поцелуй ещё раз.
— Хм, как поцелую — так сразу и про совесть забыл, да? — с этими словами Цзи Цинчжоу, однако, выполнил его маленькую просьбу и поцеловал в губы. Затем, приблизившись к уху мужчины, он тихо прошептал: — Настройся на ожидание. Завтра у нашего Юаньбао будет подарок на день рождения.
Сердце Цзе Юаня дрогнуло, и в нём мгновенно разлилась мягкая, тёплая волна:
— Какой?
Цзи Цинчжоу легко рассмеялся:
— Если я тебе скажу, какой же это будет сюрприз? Думай сам.
http://bllate.org/book/14313/1583972
