В последний раз такой тон у Цзи Цинчжоу Цзе Юань слышал, когда тот умолял его написать название для своей мастерской.
Цзе Юань тут же смекнул, что, вероятно, тому снова от него что-то понадобилось, и, удобно устроившись на диване, спокойно проговорил:
— Говори прямо.
Хотя и знал, что тот его не видит, Цзи Цинчжоу, нуждаясь в помощи, невольно одарил его доброжелательной улыбкой, и его голос, что было редкостью, смягчился:
— Не мог бы ты стать моей моделью? Я хочу нарисовать для тебя эскиз одежды.
— Что? — хотя Цзе Юань и предполагал, что просьба вряд ли окажется обыденной, услышав о предложении стать моделью, он всё же удивился.
— Чтобы повысить шансы на публикацию в «Хушан жибао», я хочу нарисовать мужской модный костюм, которому обычные художники редко уделяют внимание, — Цзи Цинчжоу откровенно признался: — А из всех людей, что я видел, у тебя самые лучшие пропорции фигуры, и внешность твоя наиболее соответствует моим эстетическим представлениям. Поэтому я хотел бы использовать тебя в качестве модели для создания эскиза одежды. Не волнуйся, этот рисунок нужен только для одобрения редакции, в газету он не попадёт.
Бровь Цзе Юаня дёрнулась. Эта просьба казалась ему крайне неудобной, однако слова собеседника звучали искренне...
Подумав несколько секунд, он, сдерживая усмешку в уголках губ, произнёс:
— И с чего бы мне помогать тебе в таком деле?
— Значит, ты не согласен?
— Разве моё согласие что-то меняет? Кисть в твоих руках, я тебе всё равно не помешаю.
Цзи Цинчжоу фыркнул:
— Кем же ты меня считаешь? Неужели настолько бесцеремонным?
— А ты разве знаком с понятием «церемонии»?
— Разговор не клеится — и полслова лишние1, — Цзи Цинчжоу скривил губы и, захлопнув альбом для эскизов, отрезал: — Раз ты не хочешь сотрудничать, придётся завтра пойти в мастерскую и попросить Чжу Жэньцина стать моей моделью.
Примечание 1: Китайская идиома, дословно: «Если слова не находят отклика (не совпадают по духу), то и полфразы — уже много».
Цзе Юань нахмурился и спросил:
— Разве ты не говорил, что только я подхожу?
— Именно так. Ты и Чжу Жэньцин обладаете разной аурой. Дизайн, созданный с оглядкой на твою внешность и характерные черты, естественно, требует именно тебя в качестве модели, — Цзи Цинчжоу естественным тоном продолжил: — Но точно так же и одежда, созданная для Чжу Жэньцина, лучше всего смотрится именно на нём. Разве это непонятно?
— Игра в слова?
— Если ты настаиваешь на такой интерпретации, мне нечего возразить.
Уголки губ Цзе Юаня слегка опустились. Он молча поразмыслил несколько мгновений и произнёс:
— Что я получу за помощь?
Уловив в его голосе колебания, Цзи Цинчжоу смягчил интонацию:
— Что я, мелкий владелец ателье, могу предложить второму молодому господину Цзе? Разве что, когда выкрою время, сошью для тебя этот спроектированный костюм и подарю. В конце концов, тебе ведь ещё предстоит посещать различные банкеты и приёмы — обязательно пригодится.
— Разве я испытываю недостаток в одежде?
— Так ты согласен или нет? Не тяни, пожалуйста.
Цзе Юань хотел, чтобы Цзи Цинчжоу ещё немного поуговаривал его, но, услышав нетерпеливые нотки в его голос, сделал вид, что сохраняет спокойствие:
— Назови цену.
— Какую цену? — Цзи Цинчжоу на мгновение опешил, но тут же сообразил: тот не только согласился с его предложением сшить костюм в качестве вознаграждения, но и намеревался оплатить пошив!
В одно мгновение его представление о Цзе Юане как о придирчивом и язвительном человеке перевернулось, и он подумал, что этот парень на самом деле искренен и щедр. По крайней мере, в этом отношении он определённо заслуживал того, чтобы стать близким другом.
— С деньгами не спеши, обсудим, когда приступлю к работе. Вдруг цена на ткани потом поднимется? — Хотя Цзи Цинчжоу говорил именно так, на деле ему просто не хотелось сейчас заморачиваться с расчётами. — Но можешь не сомневаться. Я честный торговец, лишнего с тебя не возьму.
Цзе Юаня такие мелочи не волновали, и он тут же спросил:
— Что нужно делать?
— Сначала встань, постой немного, как тебе удобно, — Цзи Цинчжоу не смел выдвигать слишком много требований и, после того как Цзе Юань поднялся, раскрыл альбом и взял карандаш.
Только собрался как следует рассмотреть фигуру и черты лица Цзе Юаня, чтобы найти источники вдохновения, как тут же обнаружил, что тот, дойдя до шкафа, замер неподвижно и прямо, всем своим существом излучая неестественную скованность.
«Чего он так напрягается? Обычно-то здорово умеет строить из себя господина! Вечно ходит, будто самый важный тут человек, нос воротит, а сейчас, когда понадобилось это изобразить, вдруг растерялся?»
— Что делаешь? По стойке смирно стоишь? — не выдержал он, спросив.
Цзе Юаню действительно было несколько неловко. Хотя перед глазами у него стояла кромешная тьма, он словно ощущал на себе пристальный взгляд собеседника, который вот-вот начнёт изучать каждую деталь его тела, чтобы затем запечатлеть её карандашом на бумаге.
Одна лишь мысль об этом вызывала крайнее смущение.
Цзи Цинчжоу лёгко цыкнул, не в силах больше смотреть на позу, соперничающую по неподвижности с деревянным шестом. Он поднялся, подошёл к нему и сунул ему в руку трость.
С предметом в руках тот хоть немного расслабится.
Затем, взяв его за руку, он подвёл к окну и бодро сказал:
— Просто обопрись о раму. Расслабься, подумай о чём-нибудь приятном или том, чего ждёшь с нетерпением.
Цзе Юань, покорно прислонившись спиной к оконному косяку, рассеянно бросил:
— Нет такого.
— Должно же что-то быть, — подумав, произнёс Цзи Цинчжоу. — Тогда, может, завтра куплю тебе жареной рыбы в хрустящем кляре?2
Примечание 2: «Су юй» — блюдо из рыбы (часто карпа или сельди), которое долго тушится с соевым соусом, уксусом и специями до состояния, когда кости становятся мягкими и съедобными, а мясо — очень нежным.
— Думаешь, я такой же кот-обжора, как ты?
— А в прошлый раз тебе разве не понравилось? Ты же с Ло Минсюанем за неё практически дрался, полфунта жареной рыбы — и вся вам двоим в животы отправилась.
Цзе Юань слегка раздражённо отвёл взгляд, но его поза и выражение лица моментально стали гораздо более расслабленными.
Цзи Цинчжоу, увидев это, тут же вернулся на диван, взял альбом с карандашом и, устремив на него взгляд, погрузился в размышления.
Пропорции головы и тела у Цзе Юаня были поистине превосходны: голова не большая, плечи широкие, талия узкая, а телосложение — стройное.
Его длинные ноги хоть и скрывались под свободными пижамными брюками, но по слегка согнутым коленям можно было судить, что голень и бедро были почти равны по длине, а возможно, голень была даже чуть длиннее.
Такая фигура была просто прирождённой вешалкой для одежды: что бы на нём ни было, всё смотрелось гармонично и сбалансировано, даря взгляду ощущение исключительной лёгкости и свободы.
Таким образом создание одежды для Цзе Юаня было одновременно простой и сложной задачей. Именно из-за его универсальности, из-за того, что на нём всё сидело хорошо, было трудно ярко проявить талант дизайнера.
Немного поразмыслив, Цзи Цинчжоу пришёл к выводу, что в эпоху Миньго самой распространённой и хорошо принимаемой мужской одеждой по-прежнему оставался западный костюм. Слишком авангардные вещи, как он боялся, могли оказаться непонятными и неприемлемыми для сотрудников газеты, поэтому он всё же решил разработать для Цзе Юаня комплект с костюмом.
Учитывая, что в его гардеробе уже были очень облегающие, с чёткими и элегантными линиями костюмы английского стиля, Цзи Цинчжоу задумал создать фасон, которого в гардеробной не было.
Хм, итальянский стиль с его мягкими, плавными линиями — отличный вариант.
Костюм свободного кроя с двумя рядами пуговиц, линия плеч не слишком жёсткая, воротник выберем благородный и деловой остроконечный отложной, ткань непременно должна быть достаточно тонкой и опрятной, матовой, но с хорошей драпируемостью, чтобы при движении создавалась плавная, струящаяся линия...
Воротник рубашки пусть будет самым простым и лаконичным — обычный отложной, в сочетании с традиционным галстуком в тёмную диагональную полоску: сдержанно-деловой, но не лишённый торжественности.
Что же до цвета костюма, можно выбрать серый, близкий к чёрному, цвета журавлиного пера: в тени он будет казаться чёрным, но при попадании света на ткань проявится сдержанный металлический отблеск.
Если понадобится, сверху можно будет добавить пальто шоколадно-коричневого цвета с плавной линией плеч и надеть цилиндр — готовый образец для осенне-зимнего гардероба.
Цзи Цинчжоу, то всматриваясь и оценивая Цзе Юаня, то опуская взгляд к рисунку, быстро набросал на листе контур мужской фигуры в костюме.
Затем, не поднимая головы, сказал:
— Всё, можешь возвращаться, садись.
Цзе Юань был несколько удивлён его скоростью. Насколько ему было известно, моделям художников часто приходилось сохранять одну позу по часу и более, а он простоял всего каких-то десять с лишним минут.
Неужели Цзи Цинчжоу закончил так быстро? Рисовал ли он вообще всерьёз?
Лёгкое сомнение мелькнуло в нём, пока он возвращался на свой диван, нащупывал на журнальном столике фарфоровую чашку цвета селадона, поднимал её и делал глоток воды.
Определившись в общих чертах с силуэтом костюма, Цзи Цинчжоу переместил кончик карандаша на часть рисунка выше шеи.
Детали одежды можно было продумать и позже. Раз уж Цзе Юань сейчас покорно сидел перед ним, позволяя себя изучать, следовало сначала закончить лицо.
Тут же, ориентируясь на его нынешнюю причёску, он нарисовал зачёсанные назад волосы с пробором на три седьмых, затем — чуть изогнутые длинные брови, высокий и прямой нос, не толстые и не тонкие губы, чётко очерченный контур лица...
Добравшись до области глаз, он на мгновение задержался, прежде чем сделать штрих.
Он видел выражение его лица лишь с закрытыми глазами, и, если честно, прорисовка деталей взгляда была не его сильной стороной. Закрытые же глаза, напротив, упрощали задачу, так что он решил остановиться на этом варианте.
Цзе Юань, прислушиваясь к доносящемуся временами шуршанию карандаша, испытывал сильное любопытство: каким же он получится на рисунке?
Прошло ещё минут десять, и, услышав, что звуки с противоположной стороны прекратились, он не удержался от вопроса:
— На каком этапе?
— В основном закончил. Завтра дополню детали и добавлю цвет — и будет готово.
Цзе Юань промычал что-то вроде «угу», и вдруг его охватила лёгкая тоска.
Он не знал, когда вообще сможет увидеть этот рисунок.
Цзи Цинчжоу, разглядывая на эскизе благородное и строгое изображение мужчины, внутренне ликовал, но, услышав его ответ и подняв глаза на собеседника, смутно уловил в его настроении какую-то унылость.
Он на мгновение задумался, затем добавил:
— Я опишу тебе. В центре белоснежного листа изображён спокойный и степенный элегантный мужчина. На нём свободный костюм прямого силуэта, одна рука в кармане, в другой — трость. Он склонил голову под сорок пять градусов, опустил веки, словно считает муравьёв на земле.
— Я не стану заниматься такой ерундой.
— Это же просто образ! Может, он кормит голубей, любуется своим отражением в луже или просто скучающе стоит у обочины, ожидая того, с кем назначена встреча.
Его описание, хоть и краткое, было весьма живописным, и в сознании Цзе Юаня тут же возникла соответствующая картинка.
Разумеется, под влиянием сегодняшних событий следующим в кадре неизбежно оказывался беспечный молодой человек в белой рубашке.
Лица его он разглядеть не мог, но был уверен, что в руках у того болтался пакет с маринованными куриными лапками.
При этой мысли настроение Цзе Юаня внезапно улучшилось, уголки губ дрогнули, но тут же по привычке он убрал улыбку.
Спустя мгновение он словно невзначай спросил:
— Когда начнёшь шить? Нужно снимать мерки?
— Ещё рано. Сейчас сошью — ты всё равно носить не сможешь. Подожду, пока погода начнёт холодать, тогда и займусь, — Цзи Цинчжоу, успокоив его парой слов, положил альбом и карандаш на журнальный столик, поднялся и, зевнув, заявил: — Пойду мыться. Если хочешь спать — ложись.
Слушая, как его шаги затихают вдали, Цзе Юань слегка сжал губы. Внезапно его охватило ощущение, будто его провели, и на душе стало неприятно и тоскливо.
***
Улица Ванпин, редакция «Хушан жибао».
Наступило время ланча. Золотистые солнечные лучи залили мостовую, а Юань Шаохуай, проработавший всю ночь, только-только поднялся с постели.
На нём был тёмно-серый длинный халат, он, зевая, спустился по лестнице, зашёл в соседнюю закусочную и позавтракал супом с лапшой и рёбрышками.
Возвращаясь в редакцию, он заодно зашёл вниз забрать сегодняшнюю почту.
Хотя с момента последней проверки почтового ящика прошло, возможно, меньше суток, сама специфика работы в регулярном издании предполагала ежедневное получение огромного количества писем.
Среди них были присланные рукописи, искренние восторги или ругательства читателей, малозначительные новости и сплетни, а также кое-какая личная корреспонденция.
Зажав под мышкой толстую пачку конвертов и бандеролей, он, поднимаясь по лестнице, рассеянно перебирал их, пробегая глазами по именам отправителей.
Внезапно его взгляд упал на внешне ничем не примечательный конверт, на котором, однако, красовалось полное название компании «Цзиньфэн».
Для местных жителей это имя было знаменитым на весь город, и уже одни эти иероглифы невольно вызывали чувство почтительного восхищения. Казалось очевидным, что отправитель, использовавший такой конверт, должен занимать высокий пост в компании «Цзиньфэн» и, скорее всего, был образованным, хорошо оплачиваемым и респектабельным человеком.
Но затем, взглянув на имя отправителя, он пришёл в лёгкое недоумение.
«Рисунки брата Цзи? Как же так, в конверте компании „Цзиньфэн“? Разве он не владелец ателье? Неужели ещё и работает на семью Цзе? Погоди-ка, Цзе Юань... Цзе?» — только сейчас Юань Шаохуай вспомнил того визитёра с повязкой на глазах. Неужели тот оказался из семьи Цзе?
Такая осанка и манера держаться — вполне возможно!
«Ничего себе, так друг нашего Синь-гэра — из семьи Цзе? Хорошо же он это скрывал...» — пробормотал он про себя, вытащил этот конверт из стопки, а поднявшись наверх, временно положил оставшуюся кипу писем на стол в общей зоне.
Затем привычным движением вскрыл конверт с помощью линейки и извлёк оттуда эскизы.
Четыре рисунка лежали стопкой и были сложены пополам. Развернув их, он увидел стройную и изящную барышню.
На ней было длинное облегающее ципао цвета селадона, сверху накинута белоснежная ажурная шаль из кружева, тёмные волосы были убраны в низкий пучок и украшены двумя нефритовыми шпильками, на ногах — белые туфли-лодочки на высоком каблуке с ремешком, в руках — маленькая сумочка из вышитой парчи. Настоящая утончённая и элегантная красавица.
Сердце Юань Шаохуая было тут же сражено благородной и мягкой грацией, исходящей от этой женщины. Смутная усталость, что висела на нём мгновение назад, будто смылась, и ему захотелось нырнуть прямо в рисунок и стать хотя бы чистильщиком обуви при этой даме.
Если судить исключительно по тщательности проработки, этот эскиз сильно уступал работам художников, рисовавших календарные плакаты, его даже можно было назвать примитивным — почти что набросок.
Да и пропорции фигуры модели при внимательном рассмотрении были серьёзно нарушены, явно включая изрядную долю преувеличения.
Но по необъяснимой причине даже в этом рисунке с грубым и простым изображением черт лица невероятно ярко проявлялась утончённая аура изображённой барышни, вызывая одновременно и удивление, и острое ощущение её эстетической привлекательности.
Он невольно цокнул, про себя восхищаясь тем, что у господина Цзи действительно имеется талант, и с радостным предвкушением продолжил листать.
Если на первом рисунке была классическая красавица с мягким и изящным обаянием, то на втором дама превратилась в утончённую и решительную королеву.
У неё были тёмно-серые тени для век, красно-коричневая помада, подбородок горделиво вздёрнут. Одета она была в чёрный костюм-двойку с преувеличенными пропорциями: жакет с чёткими линиями плеч, руки упёрты в бока, подчёркивая вызывающе экстремальное соотношение талии и бёдер. Волосы прикрыты элегантной чёрной вечерней шляпкой, на ногах — туфли-лодочки на шпильках.
Исходившая от неё аура была поистине высокомерной и острой, казалось, в следующее мгновение она могла с лёгкостью поставить тебя на место.
Юань Шаохуай не смел задерживаться на ней взглядом и поскорее перешёл к следующему эскизу, и вновь его глаза загорелись.
Барышня на третьем рисунке сверкала так, словно вовсе не была из смертного мира. На ней было невероятно роскошное золотое платье с пышной юбкой, лодочкой вырезанный лиф подчёркивал её белоснежную тонкую шею и изящные ключицы, грудь и юбка были усыпаны цветочными узорами, сплетёнными из золотистых парчовых лент, пышная юбка, казалось, состояла из бесчисленных слоёв шифона, так что можно было усомниться — не спрятан ли внутри ещё одинй человек.
На взгляд Юань Шаохуая, эта работа была чистой воды фантазией, и трудно было представить, кто вообще смог бы сшить такое платье — совершенно непрактичное, в нём наверняка невозможно было бы ходить.
Разумеется, это никак не умаляло его красоты.
Что же касается четвёртого рисунка, то он был и вовсе необычным.
На этом рисунке был изображён мужчина в западном костюме, стройный, спокойный и благородный.
Юань Шаохуай, глядя на изображённого мужчину, смутно почувствовал что-то знакомое, но сразу вспомнить не смог.
Впрочем, это не имело значения — к красивым мужчинам он испытывал не так много интереса, — и он тут же вернулся обратно к первому рисунку, восхищённо цокая языком, разглядывая барышню в ципао.
Как же так получилось? Штрихи, в сущности, простые, цветовые переходы не сказать чтобы особо сложные, а выходит невероятно красиво!
Юань Шаохуай немного поразмыслил, и постепенно до него стало доходить: по-настоящему утончённой и изысканной на этих эскизах была, кажется, вовсе не модель.
Если закрыть одежду, оставшееся лицо становилось гораздо более заурядным, а если, наоборот, скрыть лицо модели, то сам наряд по-прежнему оставался восхитительным, от него невозможно было оторвать глаз.
«А, вот в чём дело...»
Выходит, господин Цзи и правда, как сам и говорил, создавал именно такие эскизы одежды, где главная цель — подчеркнуть красоту костюма!
Это открытие привело его в восторг и изумление, и он тут же снова принялся изучать остальные рисунки.
Так что, когда Цю Вэньсинь явился на работу, он увидел, как самый молодой сотрудник редакции застыл столбом у стола, держа в руках несколько листов, то качая головой и цокая языком, то кивая и улыбаясь, — словом, полностью погрузился в созерцание.
— Шаохуай, это рукопись господина Цзянцзо пришла? Что ты разглядываешь с таким вниманием?
«Господин Цзянцзо» был псевдонимом автора недавно начавшегося в газете романа-фельетона о боевых искусствах, и каждый раз, когда приходила его рукопись, Юань Шаохуай прочитывал её по несколько раз и был в полном восторге.
— Эй, Синь-гэр! — Юань Шаохуай обернулся, увидел Цю Вэньсиня и тут же поманил его к себе. — Иди скорей смотри! Рисунки господина Цзи выполнены в таком необычном стиле, я никогда не видел таких выразительных изображений красавиц, это прямо целая новая школа!
— Неужели настолько необычно? — Цю Вэньсинь не удержался от любопытства, взял у него из рук рисунки и начал внимательно их разглядывать.
Юань Шаохуай, словно зазывала, наблюдал за выражением его лица и, когда тот долистал до третьего рисунка, не выдержал:
— Ну как? Правда же особенные? И идея необычная, и техника выполнения редкая. С первого взгляда удивляет, а чем больше вглядываешься — тем больше находишь оттенков. Определённо, это тот тип изображения, что обычному человеку не под силу повторить!
— Да, неплохо. Это и впрямь эскизы одежды! — Цю Вэньсинь кивнул, но, перевернув последний лист, вдруг удивлённо ахнул.
Он протёр глаза, убеждаясь, что они его не подводят.
Да это же Цзе Юань?
Эти удлинённые глаза, холодная аура, серьёзная и надменная, но с налётом сдержанной чопорности манера — это ведь точно Цзе Юань?
Удивительно, просто удивительно. Что же такого Цзи Цинчжоу ему пообещал, что тот согласился стать его моделью?
В тот же миг Цю Вэньсинь вспомнил их визит несколько дней назад, как они сидели рядом и непрестанно обменивались мелкими жестами, и в его душе зародилось кое-какое подозрение.
— Похоже, не всё то плохо, что насильно... — он цокнул языком и пробормотал себе под нос.
— Что? — переспросил Юань Шаохуай.
Цю Вэньсинь покачал головой, не отвечая, аккуратно сложил рисунки и неспешно направился к своему рабочему месту, бросив на ходу:
— Подождём, пока после обеда все соберутся, тогда и проголосуем, подходят эти эскизы или нет.
http://bllate.org/book/14313/1329247
