Гардеробная Шэнь Наньци находилась по соседству, и примерно через две минуты матушка Лян вернулась, неся в руках два сложенных квадратом пледа.
Цзи Цинчжоу принялся их разглядывать. Один был из индийской набивной хлопковой ткани со сложным узором, другой — в основном молочно-белый с сиреневатой каймой, на ощупь лёгкий, тонкий и мягкий, это был как раз кашемировый плед, сотканный из пряжи кашмирской козы.
— Не надеть ли это прямо так? — Шэнь Наньци сняла пальто и набросила его на спинку дивана.
— Хм, — Цзи Цинчжоу встряхнул кашемировый плед, расправляя его, подошёл к Шэнь Наньци сзади и произнёс: — Прошу прощения за смелость.
Затем он развернул длинный плед, подогнул край примерно на пять-шесть сантиметров, создавая иллюзию естественной складки, и накинул его ей на плечи.
После этого, слегка изменив угол, он потянул левую часть пледа наружу и перекинул её через сгиб руки.
— С такой твоей отделкой получается куда лучше, чем с пальто, — Шэнь Наньци сохраняла позу, в которую её поставил Цзи Цинчжоу, поворачиваясь перед зеркалом, в душе испытывая и удовлетворение, и лёгкие сомнения насчёт этого нового наряда. — Мне лично очень нравится, но не слишком ли это броско и непрактично?
— Ночью ветрено, плед служит для тепла, разве это непрактично? — ответил Цзи Цинчжоу. — К тому же вы идёте на званый вечер, так что даже если будет немного броско — что в этом такого?
— Ты прав, так и оставим.
На самом деле Шэнь Наньци уже приняла решение, просто ей хотелось, чтобы кто-то подтолкнул её.
Закончив с одеждой, она подправила румяна, затем велела управляющей Лян унести всю одежду обратно в гардеробную и, повернувшись к Цзи Цинчжоу, сказала:
— Пойдём, мне пора выходить, Юйчуань внизу, наверное, уже заждался.
Цзи Цинччжоу вышел вместе с ней из гостиной; звук её туфель на высоких каблуках и его полуботинок попеременно отдавался эхом в коридоре.
Провожая Шэнь Наньци вниз, он набрался наглости и спросил:
— А мог бы я пойти на этот ваш вечер, чтобы посмотреть на людей?
Шэнь Наньци оглянулась, взглянула на него и, спускаясь по лестнице, сказала:
— Я сначала думала взять тебя с собой. Сейчас для всех ты мой племянник, так что тебе не мешало бы выйти в свет, познакомиться с людьми. Однако старик Бао — известный учёный муж, строго следующий принципам, а его сын, Бао Цзыцюн, ни на что не годный. Если говорить красиво — талант в иностранном сеттльменте, а на деле — промотавший состояние мот, пристрастившийся к «дымкам и туманам»1.
Примечание 1: Пристрастие к опиуму.
— Слышала, он арендовал целый этаж в чайном доме «Дагуань» перед ипподромом, зовёт туда и мужчин, и женщин, целыми днями развлекается там с подходящими ему по духу повесами, бродящими по цветникам…2 Шумная стая ласточек и иволог, творящая сущие безобразия. А с твоей-то внешностью... — Шэнь Наньци обернулась и замерла на углу лестницы, её взгляд с намёком окинул Цзи Цинчжоу с ног до головы, — тебе лучше держаться от таких людей подальше.
Примечание 2: 花丛浪子 (huācóng làngzǐ). Устоявшееся выражение для обозначения повес, волокит, проводящих время в обществе куртизанок («цветов»).
— Тогда я не пойду, — Цзи Цинчжоу, естественно, понимал, чего она опасалась, и не стал отвергать её доброго совета. — Однако, госпожа Шэнь, не могли бы вы выполнить одну мою просьбу?
Шэнь Наньци слегка приподняла бровь, смотря на него, словно ожидая, когда он заговорит.
— Если на банкете какая-нибудь дама или барышня поинтересуется, чья это идея с этим ципао, не могли бы Вы упомянуть моё имя?
— У тебя и впрямь светлая голова, — Шэнь Наньци не смогла сдержать улыбку. — Я буду для тебя рекламу делать, а что я с этого получу?
— Раз вы считаете, что ципао в сочетании с этим пледом слишком броско, я могу сшить Вам небольшую курточку на каждый день, которую можно будет надеть даже в университет, — Цзи Цинчжоу засунул руки в карманы, прислонившись к перилам лестницы. — Если Вы не доверяете моему мастерству, можете отдать выкройку другому портному.
Шэнь Наньци не стала это отрицать; она признавала, что у Цзи Цинчжоу хороший вкус, и знала, что у него есть свой уникальный взгляд на инновации в одежде, но вот в его портняжное мастерство верила слабо.
— Ладно, если кто-то спросит, я помогу тебе прорекламироваться. Твой магазин называется...
— Мастерская готовой одежды «Шицзи» на перекрёстке у переулка Лав-Лейн.
— Хорошо, я запомнила. Забирай Юань-Юаня и иди обедать, — спокойно сказала Шэнь Наньци, после чего позвала ожидавшего в приёмной Цзе Юйчуаня, и они вместе вышли за дверь.
***
Когда автомобиль Шэнь Наньци и Цзе Юйчуаня прибыл к месту банкета по случаю дня рождения, машина Цзе Цзяньшаня уже давно ждала у входа.
Предупреждённый шофёром, Цзе Цзяньшань вместе с секретарём пошёл встречать членов семьи; увидев Шэнь Наньци, он на мгновение замер и чуть было не обознался.
Близились сумерки, на мостовую ложились пёстрые блики света, струившегося из окон ресторана.
Одетая в светло-розовое ципао и туфли-лодочки, с пледом на плечах, Шэнь Наньци под этой пёстрой и причудливой игрой света и теней издали выглядела стройной и грациозной, словно шестнадцатилетняя девушка.
Если бы не высокий мужчина в западном костюме рядом с ней, вылитая копия его сына, Цзе Цзяньшань не сразу и осмелился бы признать в ней свою супругу.
— Почему ты сегодня так нарядно одета? — Цзе Цзяньшань, облачённый в ханьфу и куртку магуа3, с тростью в руке подошёл к Шэнь Наньци и совершенно естественно занял место, на котором стоял его сын.
Примечание 3: Традиционный мужской костюм эпохи Цин и начала республиканского периода. «Ханьфу» (长袍) — длинное одеяние по типу халата, «магуа» (马褂) — короткая куртка, надеваемая поверх него.
— Разве нарядно? Всего лишь новомодное платье, — видя его ошеломлённый вид, Шэнь Наньци не смогла сдержать улыбку в уголках губ. — Перед выходом Цинчжоу увидел, что я могу замёрзнуть, и накинул на меня кашемировый плед.
— Это платье? Не очень-то похоже. Но ничего, хорошо смотрится, можно и почаще носить, — к всё более модной манере одеваться своей супруги Цзе Цзяньшань всегда относился с уважением и поощрением. — Пойдём, — он протянул руку, позволив Шэнь Наньци взять его под руку.
Они медленно двинулись ко входу в ресторан, непринуждённо беседуя:
— Ты приготовил все подарки на день рождения?
— Приготовил.
— А поздравительную надпись на шёлке кто писал? Неужели попросил секретаря Суна найти кого попало?
— Как можно, — тон Цзе Цзяньшаня был мягким. — Когда я только приехал в Шанхай, дядя Бао много обо мне заботился, так что для его поздравительного шёлкового свитка я специально пригласил господина Чэна...
Родители, продолжая беседовать, шли вперёд, а забытый Цзе Юйчуань и сопровождавший его с подарками секретарь Сун переглянулись и, словно по команде, последовали за ними по обе стороны.
Бао Суньсун был цзюйжэнем4 при империи Цин, а также известным филантропом и деятелем образования.
Примечание 4: 举人 (jǔrén): Учёная степень в имперском Китае, получаемая после сдачи экзамена на провинциальном уровне. Давала право занимать официальные должности.
Его семидесятилетний юбилей отмечали в ресторане «Фусинъюань» на улице Умалу, где арендовали не только весь ресторан, но и установили внизу театральную сцену, пригласив труппу линов для исполнения куньцюй.
Изначально семья Цзе занималась коммерцией, и в светских кругах у них не было точек пересечения с такими старыми учёными, но поскольку обе семьи были видными родами из Сучжоу и членами землячества, совместно финансировавшими создание более десятка начальных школ в Шанхае и Сучжоу, они часто общались.
Преподнеся подарки и поздравительный шёлковый свиток, Цзе Цзяньшань и Цзе Юйчуань были приглашены хозяевами к столику на втором этаже, а Шэнь Наньци слуга проводил на третий этаж, в зону, предназначенную только для женщин.
Эта старая традиция раздельного размещения мужчин и женщин вызвала у Шэнь Наньци недовольство.
Но это был чужой день рождения, и, учитывая, что Бао Суньсун — старик за семьдесят, считавший нормой эти отсталые взгляды, это было простительно. Пришлось притвориться, что всё в порядке, и последовать за слугой наверх.
Поднявшись, Шэнь Наньци ещё не успела дойти до своего места, только свернула за угол лестницы, как столкнулась с госпожой Ян Синьчжи, женой владельца издательства «Хэнчжэн», с которой была ранее немного знакома.
Хотя эта дама имела бинтованные ножки, оставшиеся ей в наследство от старой эпохи5, она двигалась довольно проворно и, заметив Шэнь Наньци, сразу же подошла поздороваться.
Примечание 5: 小脚 (xiǎojiǎo): Бинтованные ноги («ноги-лотосы»). Историческая практика бинтования ног девочкам в феодальном Китае, приводящая к их деформации.
— Госпожа Цзе, сколько времени не виделись, а вы выглядите ещё лучше, — Ян Синьчжи приветствовала её доброжелательно.
На ней была модная тогда «новая цивилизованная одежда»: белая кофта в паре с чёрной плиссированной юбкой, а её тонкие ножки в белых чулках были обуты в слегка великоватые жёлтые кожаные туфли.6
Примечание 6: 文明新装 (wénmíng xīn zhuāng): «Новая цивилизованная одежда» — женский костюм, популярный в начале республиканского периода. Состоял из белой блузы и тёмной юбки, символизировал модернизацию и отход от традиционной китайской одежды.
Шэнь Наньци училась за границей и занимала пост директрисы женской школы, она отдавала себе отчёт, что в глазах некоторых старомодных ретроградов она — женщина, не знающая своего места.
Некоторые господа и дамы в обществе ведут себя с ней вежливо и учтиво, но, вернувшись домой, говорят родным и друзьям, что она «выставляется напоказ», «нарушает моральные устои», что её западные платья — «странные наряды», а туфли на высоких каблуках и чулки — «подрывают устои нравственности».
Обо всём этом она так или иначе слышала от других.
Она не могла сказать, что злилась по этому поводу, скорее испытывала досаду.
Её энергия и время были ограничены, и чтобы не тратить их на споры с консерваторами, она в большинстве случаев старалась избегать ситуаций, где приходилось бы беседовать с дамами и барышнями с бинтованными ногами.
Однако, едва не став такой же жертвой дурных обычаев, она знала, что эта госпожа Ян — действительно женщина с прогрессивными взглядами.
Выходя из консервативной семьи, она после замужества поступила в женское училище, даже отправляла статьи в женские газеты, где критиковала упрямцев, любящих вмешиваться в личную жизнь женщин, и поддерживала стрижку женщин, смену одежды и подражание мужскому костюму.
Поэтому, услышав приветствие и комплимент от Ян Синьчжи, Шэнь Наньци тут же остановилась и поблагодарила её с приятной улыбкой.
Глаза Ян Синьчжи под чёлкой дугообразной формы смотрели на Шэнь Наньци с некоторой долей восхищения, когда она спросила:
— На Вас надето... Неужели это платье?
Шэнь Наньци улыбнулась, слегка распахнув плед:
— Именно так, ципао. Не похоже, правда?
— Если не всматриваться, то и не скажешь. Это же новый фасон? Очень красиво. Чьих это рук работа?
Ян Синьчжи сначала задавала вопрос из любопытства и вежливости, но после того, как та распахнула плед, её взгляд привлекли изящные линии, обрисованные персиково-розовым цветом, и она испытала искреннее восхищение смелостью Шэнь Наньци, надевшей такое современное ципао.
Шэнь Наньци ещё раздумывала, стоит ли самой подводить разговор к теме портных, но не ожидала, что та сама проявит инициативу, и потому откровенно ответила:
— Шили в модном доме «Юйсян» у мастера Яня, однако идея принадлежала моему племяннику. У того парня настоящий талант в моде, он даже открыл мастерскую готовой одежды под названием «Шицзи» на перекрёстке у Лав-Лейн или где-то в этом районе, — Шэнь Наньци сделала вид, что просто болтает о пустяках, смазав точный адрес, но чётко обозначив ключевую информацию, и с улыбкой добавила: — Молодой ещё, балуется, я сама у него ещё не была.
— Ваш племянник владеет магазином готового платья? Тогда как-нибудь по пути загляну, — Ян Синьчжи сказала это наполовину из вежливости, наполовину искренне.
Шэнь Наньци с улыбкой кивнула, затем перевела разговор на другие темы, и вскоре они распрощались.
Для Шэнь Наньци надеть это ципао было просто обычной пробой чего-то нового, как и в прошлые разы, когда она появлялась в обществе в своих модных западных нарядах.
Возможно, кого-то и заинтересует, где она покупает одежду, но китайцы сдержанны, большинство в лучшем случае ограничится парой комплиментов, не вдаваясь в подробности.
Поскольку она пообещала помочь Цзи Цинчжоу с рекламой, она была готова в разговорах самой подводить тему в этом направлении, но не ожидала, что в течение всего банкета знакомые женщины будут то и дело спрашивать её, где она взяла этот наряд.
Даже незнакомые дамы и барышни специально подходили к ней, только чтобы спросить, где сшито её ципао.
С одной стороны, Шэнь Наньци удивилась, что новомодное ципао так полюбилось этим знатным барышням, с другой — прилежно помогала Цзи Цинчжоу с рекламой.
Она понимала: когда мастерская готовой одежды Цзи Цинчжоу упоминалась вместе с модным ателье «Юйсян», гораздо больше шансов, что эти дамы и барышни, желающие сшить такое же ципао, выберут «Юйсян». Но это было не страшно.
Главное, чтобы они узнали, что на переулке Лав-Лейн есть мастерская готовой одежды «Шицзи», которой управляет её племянник, и что у владельца этой лавки полно свежих идей. Тогда, проходя мимо Лав-Лейн по магазинам, они, вероятно, заглянут в эту лавку.
На этом её работа по рекламе могла считаться выполненной.
А уж сумеет ли он удержать этих клиенток — это была не её забота.
Так размышляла Шэнь Наньци, беседуя с подругой, и параллельно отвечала на вопросы двух подошедших студенток.
Их интересовало не только её новомодное ципао, но и понравившийся плед: они спрашивали, где такой можно купить.
Шэнь Наньци, с одной стороны, изо всех сил пыталась вспомнить формулировки Цзи Цинчжоу — то ли «кайсюйми», то ли «кайшими», или может он вообще сказал по-английски «cashmere» — а с другой мысленно отмечала, что зять, которого выбрала старуха, и впрямь способен её удивлять.
http://bllate.org/book/14313/1267145
