Блестящая лысина, мелькнувшая перед полками, принадлежала Гу Мяо. Теперь, когда девочка полностью обрила волосы, в ней и вправду трудно было узнать её прежнюю. В мужской серо-голубой пуховой куртке, с худыми плечами и острым подбородком она выглядела скорее как подросток-мальчишка. Лишь глаза — большие, тёмные, с едва заметным блеском — выдавали её и позволяли Цзян Чэну безошибочно понять, кто это.
Позади неё стоял Гу Фэй. В одной руке он держал электрическую машинку для стрижки, в другой — небрежно зажатую сигарету. Движение машинки, ещё секунду назад жужжавшей, замерло. Он остановился, заметив Цзян Чэна.
И выглядел он совсем иначе, чем вчера: не в кожанке и джинсах, а в простом пуловере и свободных брюках. Уютно, непринуждённо. Но именно эта непринуждённость придавала ему особый вид — спокойной силы и невидимого контроля. По манере держаться, по взгляду, по легкой усмешке, которую он даже не потрудился скрыть, было ясно: среди этих ребят он — центр, тот, к кому тянутся и на кого равняются.
Весь его облик говорил: «Я здесь хозяин».
Цзян Чэн всегда считал, что его собственная внешность не говорит о том, что он плохой человек. Хотя его дурной характер иногда пугал даже его самого, он просто думал об этом как о стадии бунтарства, длящейся дольше обычного... но в ситуации, когда он просто спокойно захотел купить бутылку воды, он определенно выглядел здесь самым безобидным человеком.
Тишина повисла тяжёлым колоколом, и все лица, повернувшиеся к нему, застыли с выражением, словно спрашивали: «Ты зачем пришёл? На драку нарываешься?»
Под этим общим вниманием он ощутил себя чужаком, которого выставили под софиты. И это чувство — растерянность, нелепая, обидная, как если бы тебя поймали на месте, где ты и сам не понимаешь, почему оказался.
При этом щепотка пепла с сигареты, которую Гу Фэй держал во рту, тихо осела на лысину Гу Мяо. Она с лёгким раздражением провела рукой по голове, стряхивая пепел, не проявляя ни малейшей паники.
Цзян Чэн не собирался обращать внимание на колючие глаза собравшихся. Он всегда был юношей, который не боялся проблем и спокойно игнорировал взгляды типа «на что ты смотришь?», особенно когда речь шла о его настроении или личном пространстве. Он спокойно подошёл к полке и взял бутылку минеральной воды.
Подняв глаза, он заметил, что Гу Фэй уже отошёл в сторону. Их взгляды пересеклись через два контейнера с чипсами, и Гу Фэй сухо сказал:
— Добро пожаловать.
— Магазин вашей семьи? —, спросил Цзян Чэн.
— Эн, — кивнул Гу Фэй.
— Какое совпадение, — пробормотал Цзян Чэн, хотя в груди застрял лёгкий комок недоумения.
Гу Фэй молча покрутил бутылку в руке, потом повернулся и направился к кассе.
— Два куая*, — раздался голос с другой стороны стойки. Кто-то зашёл, оперся рукой на стол и пристально посмотрел на него.
(п/п *Куай - юань, в разговорном китайском языке чаще используют «куай»).
Цзян Чэн бросил быстрый взгляд. Четверка «Бу, Ши, Хао, Нияо» всё ещё сидела на своих местах, но теперь новый человек, стоявший рядом с Гу Фэем, оказался ярко выделяющимся под светом. Сначала он не мог рассмотреть, но теперь ясно увидел, что этот человек был очень красив — как молодая женщина. Длинные, узкие глаза придавали ему особое выражение, а остальные черты лица делали его больше похожим на сестру Гу Мяо, чем на её брата.
Цзян Чэн протянул десять куаев, мужчина взял деньги, опустил голову и несколько раз ткнул пальцем в кассу, прежде чем вновь поднять взгляд на него:
— Друг Да Фэя**? Я тебя раньше не видел.
(п/п **Да – самый старший; ласкательное обращение, обычно ставится перед именем для обозначения возраста).
— Нет, — сухо ответил Цзян Чэн. Он разломил таблетку лекарства на две части, положил их в рот и открутил крышку бутылки воды, делая несколько быстрых глотков, не желая больше продолжать диалог.
— Нет? — взгляд мужчины скользнул через плечо к концу зала, затем он положил сдачу на стол. — Ой.
Цзян Чэн принял лекарство, а недопитую воду в бутылке выбросил в мусорное ведро у двери, приподнял занавеску и вышел на улицу.
— Эй, — раздался голос за спиной, — было бы лучше, если бы ты купил бутылку поменьше. Это так расточительно.
— …Я забыл, — пробормотал Цзян Чэн, хотя сам в глубине души уже ругал себя:
«Верно. Почему я не купил маленькую бутылку? Я даже не дочитал до конца…»
Боль в теле усиливалась, но разум не переставал работать. Стоя на ступеньках у входа, он не мог вспомнить, куда собирался идти после выхода из магазина. Вернуться? К Ли Баого?… Нет. В свой новый дом?
Мысль о суровых условиях, о громком и внезапном храпе Ли Баого сжала грудь. Воздух словно застрял в лёгких, и дыхание стало трудным, прерывистым.
Перед глазами вспыхнула темнота, распустившаяся золотым цветком, словно тёмная галактика, которая закрывала всё вокруг. Цзян Чэн ощутил, что теряет контроль над телом. Он опустился вниз, словно вращающийся мешок, падая на ступеньки, и выдохнул — горько и тяжело, но с каким-то странным облегчением.
Гу Мяо коснулась своей лысой головы и направилась к двери со скейтбордом.
— Шапка, — сказал Гу Фэй сзади, снимая пальто со стула. Он достал из кармана зеленую шерстяную шапочку с маленькими цветочками и аккуратно надел ее на голову девочки.
Гу Мяо слегка поправила шапку, чтобы она сидела нормально, затем опустила голову и потащила скейтборд из магазина. Но буквально через пару шагов она вернулась и несколько раз постучала по кассе.
— Что случилось? — Ли Янь перегнулся через прилавок, поправил головной убор девочки и посмотрел на Гу Фэя. — Как ты мог на самом деле… связать ей зеленую шапку, а…
— Она сама выбрала этот цвет, — спокойно ответил Гу Фэй, откладывая электрическую машинку для стрижки волос и взглядом сопровождая Гу Мяо. — Что не так?
Девочка указала на дверь.
— Там собака? — Гу Фэй отодвинул стул ногой, подошел к входу и приподнял занавеску.
На тротуаре перед дверью лежал мистер Богач, тот самый человек, который минутой ранее купил бутылку воды и выпил лишь половину. Его лицо целовало Мать-Землю.
— Привет, — мягко сказал Гу Фэй, легонько пнув его ногой. Не зная имени, он просто добавил: — Ты в порядке?
Мистер Богач не шелохнулся. Гу Фэй наклонился, чтобы разглядеть его лицо – кончик носа парня прижимался к земле. Осторожно он приподнял его голову, чтобы человеку стало легче дышать, затем повернулся и крикнул в сторону магазина:
— Эй! Здесь кто-то упал!
Ли Янь выскочил первым и, увидев эту сцену, застыл, пораженный:
— Его… ударили ножом?
— Ты, должно быть, ударил его ножом, — сказал Гу Фэй, касаясь лица мистера Богача. Жар от его кожи буквально обжег руку. — У него высокая температура.
— Разве можно упасть в обморок от жара? — Ли Янь повернулся к группе людей, которые поспешили за ним. — Что нам делать? Вызвать скорую?
— Не переживай, — спокойно сказал Лю Фань, оглядываясь по сторонам. — Осторожная соседская тетушка наверняка уже собирается сообщить в полицию. Если они приедут, то точно скажут, что это сделали мы. Я только вчера вышел...
— Затащите его внутрь, — коротко сказал Гу Фэй.
— Затащить… ты же его знаешь, да? — уточнил Лю Фань.
— Просто сделайте,— вмешался Ли Янь. — Даже если он незнаком с ним, Да Фэй только что прикоснулся к нему. Если тетя действительно заявит в полицию, как вы думаете, они не будут задавать вопросов?
– Он просто потерял сознание от лихорадки, вы, ребята, должны извиниться перед своими отцами и матерями за то, что не стали драматургами, – сказал Гу Фэй, переворачивая мистера Богача. – Поторопитесь.
Несколько человек подхватили юношу и аккуратно отнесли в магазин, в маленькую комнату, где обычно отдыхал Гу Фэй.
— Даже я никогда не спал на этой кровати, — пробормотал Ли Янь, когда все вышли. — …и все же случайный слабый ублюдок получает от этого удовольствие.
— Ты можешь прямо сейчас выбежать и упасть ничком, я немедленно застелю постель и для тебя, — продолжил Гу Фэй, не отводя взгляда.
— Ты бесстыдник, — пробурчал Ли Янь в ответ.
— А вот кто ты такой, — Гу Фэй мягко толкнул его в сторону. — Убирайся.
— Эй, — Ли Янь застыл, затем тихо прошептал:
— Разве он не сказал, что ты ему не друг?
— Эн, — Гу Фэй слегка подтолкнул его, чтобы тот споткнулся и сел, затем закрыл дверь. — Это он нашел Эр*** Мяо вчера.
(п/п ***Эр – уменьшительно-ласкательная форма обращения старшего к младшему).
— Он нашел Эр Мяо? — Ли Янь удивленно поднял брови. — Какая судьба.
Гу Фэй проигнорировал его и сел за прилавок, погружаясь в игру на телефоне.
— Он довольно симпатичный, — тихо пробормотал Ли Янь, наклонившись над прилавком.
Гу Фэй лишь мельком взглянул и отвернулся, замолчав полностью.
В этот момент Гу Мяо подошла и протянула руку, несколько раз сцепляя пальцы.
— Просто ешь, — сказал Гу Фэй, доставая из бумажника десять куаей и кладя их ей на ладонь. — Посмотри, какой ты стала пухленькой за эти два месяца. Никто больше не хочет с тобой играть. Теперь у тебя круглое личико.
Гу Мяо никак не отреагировала на его слова. Она опустила голову, аккуратно положила купюру в карман, тихо похлопав по нему пару раз и снова вышла на улицу со своим скейтбордом.
— Это всё из‑за её блестящей лысины, — фыркнул Ли Янь, глядя ей вслед. — Толстая или худая – какая разница? — Всё равно никто с ней играть не станет.
— Даже если бы волосы у неё остались, никто не подошёл бы, — вздохнув, ответил Гу Фэй, отрываясь от игры на телефоне. — С самого детства у неё не было друзей. Кто станет играть с немой?
— Не говори так, — предложил Лю Фань спокойнее. — Она ведь не совсем немая, она просто молчит. Это не диагноз., ничего серьёзного.
— И что же будет дальше? — вздохнул Ли Янь с ноткой жалости и раздражения одновременно. — В школе будет проще — если не хочет, пусть не идёт. Но если она будет общаться только с Да Фэеем, то позже...
— Мир не рухнет из‑за твоих переживаний, — бросив в ответ, переломил ситуацию Гу Фэй. — Напиши рапорт, получи премию мира и успокойся.
Ли Янь хлопнул по столу, и в магазине повисла неловкая тишина. Лю Фань и остальные, сидевшие у радиатора, выглядели сонно и безжизненно. Хотя их угрожающие лица и были опущены вниз, словно от какой‑то внутренней покорности, но даже те три случайных человека, что собирались зайти и купить что‑нибудь, в конечном итоге отступили: лишь подняли занавеску, бросили взгляд — и ушли.
— Ребята, — постучал по столу Гу Фэй, — расходитесь.
— Куда мы пойдем? — недоумевал Ли Янь.
— Побродите, — прохладно махнул Гу Фэй.
— Я не хочу. На улице холодно, — потянулся Лю Фань, расправляя плечи.
— Вы тут всех отпугиваете, — бросил Гу Фэй, прикладывая сигарету к губам. Его голос был суров.
— Я задержу для тебя следующего покупателя, — усмехнулся Лю Фань и пообещал вслух то, что, возможно, сделать и не собирался. — Ни один человек не уйдёт отсюда живым! — с вызовом добавил он, прежде чем рассмеяться.
— Шевелись, проваливай, — отрезал Гу Фэй. – Это так раздражает.
– Проваливайте, проваливайте, проваливайте, – крикнул Лю Фань и поднялся, прежде чем пнуть стулья остальных. – Ваш хозяин Гу снова сходит с ума, он собирается взять нож и порезать всех в любую секунду.
Несколько человек совершенно не хотели двигаться, но все же встали, перешептываясь и жалуясь, надели пальто и вышли.
Ли Янь последовал за остальными, замыкая группу. Уже на пороге он обернулся и бросил:
— А там внутри ещё один человек. Ты что, не собираешься его выгонять?
Гу Фэй даже не двинулся и молча посмотрел на него. Ли Янь тоже промолчал, поднял занавеску и ушёл.
Гу Фэй затянулся сигаретой, взглянул на часы и хмыкнул: мистер Богач пролежал в постели почти двадцать минут. По мнению большинства «любителей обмороков», человек должен был бы уже проснуться.
Он толкнул дверь, заглянув внутрь. Мистер Богач по-прежнему лежал неподвижно – его глаза были закрыты, а тело не шевелилось.
— Эй, — позвал Гу Фэй, слегка толкнув его. — Не умирай здесь.
Но ответа не последовало. Гу Фэй нахмурился и долго смотрел на него. Лицо мистера Богача было слегка испачкано, но это не умаляло его внешней красоты. Уголки глаз, слегка опущенные вниз, излучали высокомерие — как будто сама его аура была саркастичной и холодной.
Судя по его привычке смотреть на людей с лёгким презрением, этот парень был действительно красив, и даже Гу Фэю это бросалось в глаза. Но саркастическая энергия, исходящая от него во время их первой встречи, всё ещё ощущалась, и Гу Фэй чувствовал это. Он изучающе всматривался в его лицо в течении нескольких минут.
Приподняв одеяло, он сунул руку в карман мистера Богача и вытащил его бумажник. Несколько членских карточек и удостоверение личности были аккуратно скреплены вместе.
— Цзян Чэн.
Он вернул бумажник на место, склонился к самому уху парня и прорычал:
— Эй!
Только тогда мистер Богач слегка пошевелился, тихо застонал — звук был неприятен на слух. Гу Фэй пнул кровать ногой, развернулся и вышел, оставив его в лежащем, неподвижном состоянии.
***
Цзян Чэн не понимал, что с ним произошло.
Когда он открыл глаза, мир казался чужим, словно его память растворилась в воздухе. Кто я? Где я?
Последнее, что он помнил, — это мерзлая, грязная земля, касавшаяся его лица, снег, превратившийся под ногами в мерзкую кашицу.
«Я действительно потерял сознание?… Никогда не думал, что такое случится со мной», — пробежала мысль по его голове.
Он сел, приподнял одеяло, которым был укутан, и увидел свою чрезвычайно грязую одежду. Он попытался похлопать по ткани, но грязь не отвалилась.
Как раз в этот момент, когда он размышлял, стоит ли ему поискать немного воды, чтобы привести себя в порядок, к нему внезапно вернулось чувство реальности.
— Кто я? — прошептал он сам себе.— Цзян Чэн.
— Где я? — продолжил он. — Я… не знаю.
Маленькая комната была на удивление чистой — в сто раз чище, чем комната, предоставленная Ли Баого. Цзян Чэн отбросил одеяло в сторону и вышел через открытую дверь.
Когда он увидел полки, аккуратно выстроенные в три ряда, то понял, что он всё ещё в магазине Гу Фэя.
— Ты проснулся, — взглянув на него, сказал Гу Фэй, сидя в кресле рядом с кассой. Затем снова опустил голову и продолжил играть на своем мобильном телефоне.
— Эн, — ответил Цзян Чэн, отряхивая засохшую грязь со своей одежды. — Спасибо.
— Не за что, — коротко ответил Гу Фэй, не отрываясь от экрана. — Было бы неприятно, если бы я тебя не затащил внутрь.
Цзян Чэн обернулся к маленькой комнате. — Это одеяло… грязное.
— В задней части есть раковина, — спокойно заметил Гу Фэй. — Просто пойди и постирай его.
— Что? — Цзян Чэн уставился на него, испытывая смесь злости и недоумения. Логика Гу Фэя была настолько прямолинейной, что объяснений не требовалось.
— Если не хочешь его стирать, то зачем говорить? — взгляд Гу Фэя, наконец, остановился на его лице.
Цзян Чэн молчал, фиксируя взгляд на этом парне. Сначала он был благодарен Гу Фэю за помощь, но равнодушное отношение хозяина магазина одновременно мешало этому чувству проявиться. Злиться он тоже не мог — его тело всё ещё дрожало после обморока.
После короткой паузы Гу Фэй снова погрузился в игру на телефоне.
Цзян Чэн повернулся и вышел наружу. Солнце играло на обледенелых улицах, пытаясь согреть холодный северный ветер, но тепло едва пробивалось сквозь пронизывающий мороз. Тем не менее этот свет казался ему маленьким островком безопасности среди всего хаоса, происходившего вокруг.
Голова у него раскалывалась. Цзян Чэн достал из кармана лыжную шапку и надел ее, а поверх — шапку от верхней одежды. Он посмотрел на часы: прошло всего около получаса с того момента, как он потерял сознание, а затем уснул. Не слишком много времени было потрачено впустую.
Но что еще можно было сделать?
Он стоял на обочине и смотрел по сторонам дороги, ощущая, как холод пронизывает каждую клетку. В конце концов он решил пройтись еще немного и, дойдя до развилки, повернул обратно.
Он не хотел возвращаться только для того, чтобы слушать храп Ли Баого. Но переодеться нужно было.
Ступая по грязному снегу, он внезапно ощутил странную пустоту внутри себя — легкое, почти болезненное чувство одиночества. Раньше он часто так слонялся по улицам, иногда исчезая на несколько дней подряд и не возвращаясь домой, но всё равно никогда не испытывал такого, как сейчас.
Он не понимал, почему.
Возможно, это была горечь от того, что его бросили и сослали; возможно, причина — это странное, чуждое окружение; или отсутствие друзей; или, может быть, всё вместе. А может, это просто болезнь, давшая о себе знать.
В этот момент зазвонил телефон. Цзян Чэн достал его и увидел сообщение от Ю Синь:
«Я сожалею об этом».
Он тихо вздохнул и отправил ответ:
«Сильный и мужественный человек обычно решителен в своих словах».
Ответа не последовало. Он не знал, злится ли Ю Синь из-за того, что потеряла лицо, или сдерживает гнев, выжидая момент, чтобы взорваться снова.
Положив телефон в карман, Цзян Чэн потер переносицу. Раньше он не обращал на это внимания, но теперь сильная боль ясно дала понять, что его падение было неприятнее, чем казалось — нос коснулся мерзлой, ледяной земли.
— Тск, — пробормотал он.
Цзян Чэн осторожно потер переносицу — от начала до кончика — проверяя, не сломал ли он нос при падении. Убедившись, что все цело, снова засунул руки в карманы.
Сделав несколько шагов вперед, он заметил впереди крошечный перекресток — ту самую развилку, которую искал.
И тут из-за угла, словно вырванная ветром, вылетела зеленая голова. Цзян Чэн моргнул, и перед его глазами промчалась Гу Мяо на скейтборде. Она пронеслась так быстро, что лица рассмотреть не удалось.
Девочка на скейтборде… ах.
Он оглянулся, подумав, что такой энергичной и живой девочке так не повезло с внешностью. Полностью выбритая голова, волосы подстрижены беспорядочно… Кто знает, настоящий ли у нее брат, но разве так сложно было найти парикмахера? Неужели обязательно было брить? Зима, холодно до костей… а ещё эта зеленая шапка...
Цзян Чэн снова взглянул на перекресток, надеясь, что это зрительное искажение, но Гу Мяо уже исчезла, оставив лишь маленькое черное пятнышко вдали.
Еще до того, как он успел обернуться, со стороны перекрестка вылетели три велосипеда. Они были потрепаны до металла, колеса лязгали, рамы скрипели, но все равно мчались с бешеной скоростью.
— Черт, она так быстро убежала! — крикнул кто-то с одного из дребезжащих велосипедов.
Цзян Чэн замер. Над Гу Мяо снова издеваются?
Впрочем, сочувствие не успело появиться. Вместо этого в груди вспыхнуло странное возбуждение — смесь тревоги и растерянности.
Что за дурацкое место…
Вернувшись в новый «дом», Цзян Чэн обнаружил Ли Баого все еще спящим, но теперь уже без прежнего громкого храпа. Однако едва он вошел, как Ли Баого снова начал кашлять. Звуки были такими резкими, что казалось, будто сердце и легкие Цзян Чэна разрываются вместе с ним.
Цзян Чэн бросил на него быстрый взгляд. Глаза Ли Баого были закрыты, он спал крепко, будто весь мир не имел к нему никакого отношения.
Невозможно было даже понять, как можно спать и одновременно так кашлять. Цзян Чэн понял: это какой-то уникальный навык Ли Баого.
Переодевшись, он достал из чемодана полотенце, намочил его и стал отмывать грязную одежду.
После этого он рухнул на кровать, оцепенев. Он не знал, что делать дальше.
Ли Баого, который спал по соседству, больше не кашлял, но хрипы и редкие покашливания всё ещё доносились издалека.
Цзян Чэн не мог описать свои чувства. Этот человек… был его настоящим отцом. Кровь, что текла в его жилах, казалась одновременно связью и оковами. Он действительно родился в такой семье, и даже без общения с остальными членами, эта семья уже была для него огромным предупреждающим знаком, написанным жирными заглавными буквами.
Он позволял себе не думать об этом какое-то время. Но теперь, сидя в этом полутемном доме, его глаза не могли избежать картины упадка — ни внутри, ни за окном. Всё казалось пропитанным безысходностью. Ранее он обсуждал с отцом и матерью вопрос усыновления, но теперь это казалось мелочью, ничтожной деталью по сравнению с тем, что отпечаталось в душе навсегда.
Некоторые вещи настолько глубоко запечатлелись в его душе, что даже забота, которую он когда-то по доброте душевной дарил, не могла с ними сравниться.
Он не мог ясно вспомнить, что ответили ему тогда отец и мать, он помнил только свои собственные слова. Каждое из них теперь ощущалось как пощечина, резкая и внезапная, оставляющая шрамы на сознании.
Его младший брат… совсем другой. Строгий, немногословный, предпочитающий книги, тихий и сдержанный. Они были не похожи друг на друга, и, по словам соседей, не походили и на семью. Эта несовместимость, казалось, была написана на его теле, она была в каждой черте лица, в каждом движении.
Внезапно Ли Баого снова закашлялся. Кашель был острым, резким, казалось, его душили сами стены комнаты. Цзян Чэн услышал несколько ругательных слов, произнесённых сквозь кашель. Через мгновение храп снова разнесся по комнате.
Цзян Чэна охватил страх. Страх, который сжимал грудь и вызывал ощущение удушья.
Он поднялся и пошёл в гостиную за ключами. Он взял их в руки – нужно было сделать копию, прежде чем отправиться в больницу на обследование. Всё тело испытывало сильный дискомфорт, должно быть, у него был жар.
***
Гу Фэй сидел на корточках возле магазина, среди цветов и кустарников, внимательно наблюдая, как Гу Мяо в третий раз пронеслась мимо. Её лицо было ярко-красным от холода, щеки горели, а дыхание белыми облачками растворялось в воздухе.
Когда она проехала в четвертый раз, Гу Фэй взмахнул руками в её сторону несколько раз. Девочка замедлила ход, остановилась и, покосившись на него, медленно подошла.
— Пора идти домой обедать, — сказал он, выпрямляясь. — Иди, убери свои вещи как следует.
Гу Мяо потащила скейтборд обратно в магазин.
Гу Фэй закурил сигарету, задумавшись, что же выбрать на обед. Но внезапно из магазина раздался крик Гу Мяо.
Он мгновенно бросил сигарету, вскочил и кинулся внутрь. Крик исходил из ванной комнаты. Сердце екнуло, и он пролетел сквозь подсобное помещение, распахнув дверь ванной. Перед ним стояла Гу Мяо: глаза закрыты, лицо искажено паникой, она непрерывно кричала в раковину.
Гу Фэй быстро потянулся к крану, перекрыл воду, затем аккуратно подхватил её на руки, слегка похлопывая по спине, пытаясь вернуть спокойствие.
— Шшш… всё в порядке, воды нет, воды нет… — приговаривал он.
Крики прекратились. Гу Мяо прижалась к его плечу, обхватив шею руками, и тихо прошептала:
— Я голодная.
— Я тоже проголодался, — ответил Гу Фэй, бережно беря её за руку, а другой рукой подхватив скейтборд. — Пойдем, устроим пир.
http://bllate.org/book/14309/1266728
