Тогда позволь мне целовать тебя ещё немного дольше.
———
Вошедший мужчина был очень красив. Ростом под метр девяносто, с миндалевидными глазами и слегка вздернутыми уголками, он был особенно очарователен, когда улыбался. Но только Ци Байча имел счастье часто видеть улыбку этого влиятельного президента.
Как только Фу Минъе вошёл и снял пиджак, Ци Байча тут же принял его и повесил на спинку стула.
— В такую жару ещё и костюм носишь, тебе, наверное, очень жарко. — Ци Байча потянулся, чтобы развязать галстук. — Ты хоть помнишь, что у тебя сегодня день рождения? Я столько всего наготовил…
В этот момент его обняли.
Фу Минъе обнял Ци Байчу за талию, склонился к нему и прошептал на ухо:
— Когда тебя обнимаешь, сразу прохладнее становится.
Тело Ци Байчи всегда было прохладным, температура была ниже нормальной человеческой. Фу Минъе сначала беспокоился, но, не обнаружив никаких отклонений, решил, что это просто такая особенность организма.
И не ошибся. У Ци Байчи действительно была гладкая, чистая кожа, белая, как снег, и лицо прекрасное, как цветок.
Он прожил богом так долго, что Фу Минъе уже давно забыл свой настоящий день рождения. Этот «день рождения» был не более чем формальностью, нужной для получения удостоверения личности. Сам по себе этот день не имел для него никакой ценности.
Но стоило вспомнить, что дома его ждёт юноша, который искренне готовится к его дню рождения, как всё менялось. Фу Минъе тут же забросил все дела и помчался домой.
— Эй, — Ци Байча прижался к нему и тихо произнёс, — не шевелись, я ещё галстук не развязал.
Фу Минъе одной рукой стянул с шеи галстук, подошёл к столу и сел.
— Сколько всего ты наготовил! Ты становишься всё добродетельнее, Чача.
Ци Байча улыбнулся одними уголками губ и сел напротив Фу Минъе:
— Главное, чтобы тебе нравилось.
— Как может не нравиться то, что ты приготовил? — Фу Минъе потянулся, чтобы взять побеги бамбука.
На самом деле он не нуждался в человеческой пище, но если это приготовил Чача, то он с удовольствием съест.
Тем более что Чача всё всегда готовил очень вкусно.
Однако стоило ему протянуть руку, как Ци Байча накрыл её своей ладонью.
Фу Минъе замер и посмотрел на него:
— Что такое?
Ци Байча держал в руках нож для торта и произнёс мягким голосом:
— Сначала загадай желание.
Он так долго и тщательно готовился к этому дню рождения, так что не годится нарушать порядок и есть до того, как разрежут торт.
Хотя юноша держал в руках пластмассовый нож и говорил мягко, но Фу Минъе почувствовал в его позе немую угрозу: «Не сделаешь, как я сказал, — зарежу».
Фу Минъе немного подумал и аккуратно положил палочки.
— … Ладно.
Его маленький человечек, на котором он женился, был во всех отношениях очень кротким и никогда не злился. Но если ему что-то не нравилось, то даже улыбка на его лице не могла скрыть холода в глазах.
Фу Минъе не хотел, чтобы Ци Байча грустил. Хотя он и понимал, что это желание всё равно никто не услышит.
Жизнь богов была бесконечной, но не вечной. Смерть бога называлась падением. Три души и семь его по – настоящему рассеивались, не оставляя после себя даже шанса на загробную жизнь.
В мире жило бесчисленное множество богов. Бессмертия можно было достичь упорным трудом, но все боги обладали им с рождения. Их можно было условно разделить на четыре категории.
Самыми сильными и первыми появившимися на свет были боги природы. Солнце, луна, звёзды, ветер, гром, дождь и снег – всё это были порождения природы. Боги природы – древние боги, которые могли только уснуть, но им было невероятно сложно умереть. Вот, например, бог снега. Он умрёт, только если все ледники на земле растают, снежные горы рухнут, а в мире не останется больше снега. Сейчас все боги природы, кроме бога снега, спали.
Помимо богов природы, были ещё боги всего сущего, например, бог драконов, богиня цветов, бог деревьев, бог света… Эти боги устали от перемен в мире и тоже уснули.
Кроме того, существовали ещё и боги искусств, которые были мастерами в определённом деле. Например, бог музыки, бог танца, бог подделок, богиня ткачества… По мере того, как всё больше ремёсел уходили в небытие, боги искусств один за другим падали в реку времени. Оставшиеся же погрузились в сон.
И наконец, были боги молитв, которые рождались из веры. Если люди верили, что какая-то земля может защитить их, то на этой земле рождался бог – защитник. Если люди верили, что какая-то гора может обеспечить безопасность многим поколениям, то на горе рождался бог гор, чтобы защищать жителей гор. Люди обращались к богам с просьбами, а те исполняли их желания и накапливали добродетель.
Но сейчас наступили последние дни Дхармы. Люди больше не верили в богов. Те боги молитв, что черпали силу в благодарности людей, постепенно теряли свои силы и были близки к смерти. Остался лишь один – бог зла.
Он родился из злых помыслов всего сущего. Самыми же злыми среди всего сущего были люди. Их мысли были страшнее, чем демоны и призраки.
Вера угасала, но сердца людей оставались такими же тёмными и неизменными. Все живые существа были подвержены жадности, поэтому бог зла мог жить вечно.
Вся алчность, эгоизм, всё уродство и ненависть в мире, все голоса и молитвы, наполненные негативными эмоциями, были услышаны богом зла. В зависимости от его настроения он мог исполнить желание некоторых существ. Взамен же они должны были заплатить цену, чтобы сделать бога зла ещё сильнее.
Но, несмотря на то, что бог зла мог исполнить бесчисленное множество желаний, его собственные желания исполнялись с трудом.
От этой мысли взгляд Фу Минъе стал немного мрачным.
Он никогда не слышал, чтобы его возлюбленный загадывал желание от всего сердца. Чача был слишком уж чистым и невинным.
Фу Минъе прожил тысячи лет, но впервые встретил настолько светлого человека.
И влюбился в него с первого взгляда.
Фу Минъе развязал ленточку на коробке. Внутри лежал фруктовый торт. Сверху он был украшен взбитыми сливками, свежей клубникой и вишней, а под ними скрывалась нежная, тающая во рту прослойка из манго. На шоколадной табличке красовалась надпись: «С 27-летием, господин Фу!».
Фу Минъе невольно улыбнулся одними уголками губ.
Ци Байча вставил в торт свечи и поджёг их. Двадцать семь свечей – ни больше, ни меньше.
Он протянул Фу Минъе колпак с надписью «С днём рождения!», который давали в кондитерской:
— Надень.
Фу Минъе отказался:
— Это так по-детски, я ни за что это не надену… — Это не вязалось с его благородным статусом бога зла. Носить такие нелепые колпаки – удел человеческих детёнышей!
Ци Байча щёлкнул выключателем, и комната погрузилась в темноту. Лишь пламя свечей освещало его белоснежное лицо, а глаза под длинными ресницами ярко блестели.
— … — Фу Минъе молча надел колпак.
У него такая красивая жена, конечно же, он сделает всё, что она скажет.
Ци Байча снова рассмеялся:
— А теперь закрой глаза и загадай желание. Я спою тебе песенку.
Он хлопнул в ладоши и запел:
— С днём рождения тебя, с днём рождения тебя, с днём рождения, дорогой Фу Минъе, с днём рождения тебя!
Фу Минъе не придавал особого значения этим человеческим ритуалам празднования дня рождения, но, слушая чистый, нежный голос Ци Байчи, он чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он закрыл глаза и, стараясь, чтобы его никто не услышал, искренне произнёс:
— Я хочу быть с тобой, Чача… вечно.
Когда Ци Байча закончил петь, Фу Минъе открыл глаза. Их взгляды встретились, и стало ясно, что в глазах обоих плещется безграничная нежность.
— Господин Фу, задувай свечи, — напомнил Ци Байча.
Они обменялись улыбками, и Фу Минъе одним махом задул свечи.
Ци Байча снова включил свет, и комната осветилась. Он улыбнулся и бодрым тоном сказал:
— Теперь можно есть торт.
Ему очень хотелось узнать, какое желание загадал Фу Минъе, но, к сожалению, в этом мире существовало поверье, что если произнести желание вслух, то оно не сбудется.
Ци Байча хотел сказать, что в его случае это правило не работает, потому что он может помочь желанию исполниться…
Но он был богом природы, а не богом молитв, который специализируется на том, чтобы исполнять чужие желания. Он не мог слышать голоса смертных, но многое в этом мире было ему подвластно.
Вот только сделать смертного бессмертным бог не мог. Это противоречило законам природы.
Фу Минъе разрезал торт пластмассовым ножом на восемь равных частей и протянул одну из них Ци Байче. Они принялись ужинать в тёплой, приятной атмосфере.
Фу Минъе сделал глоток вина и поднял брови:
— Такое редкое вино, винтажный «Романэ-Конти»… Где ты его взял, Чача?
Какое ещё редкое вино… У него в винном погребе хранится целая коллекция вин, приготовленных самими бессмертными десять тысяч лет назад.
— Скажем так, этот способ тебе недоступен, — ответил Ци Байча и сделал глоток вина.
Он взял вилку и принялся есть торт. У Ци Байчи были красивые, правильные черты лица, поэтому даже за едой он выглядел очень элегантно. Пухлые губы, на которые попали взбитые сливки, длинные, как вороново крыло, ресницы, дрожащие при моргании… Он был похож на нежную фарфоровую куклу.
Чем дольше Фу Минъе смотрел на него, тем больше ему нравилось.
— Чача, — позвал он.
— М? — Ци Байча поднял на него глаза. Во рту у него была вишня.
Фу Минъе встал и, наклонившись, поцеловал его, слизывая языком сладкие сливки. Заодно он прихватил и вишню, которая была у Ци Байчи во рту.
Ци Байча широко распахнул глаза.
— Спасибо за чудесный торт, господин Ци, — улыбаясь, произнёс Фу Минъе, усаживаясь обратно. – Очень сладкий.
— … — Ци Байча поспешно опустил глаза и, наколов вилкой клубнику, отправил её в рот. – У тебя своего добра полно, зачем моё отнимать?
— Потому что, когда ты краснеешь, Чача, ты выглядишь очень мило, — с улыбкой ответил Фу Минъе.
Ци Байча ахнул и прикрыл щёки ладонями:
— Я покраснел?
Да не может быть! Не первый день женаты. Неужели он до сих пор краснеет и его сердце колотится от одного поцелуя…
Фу Минъе, прищурившись, откинулся на спинку стула:
— Нет, не покраснел. Но этот твой удивлённый взгляд ещё милее, ха-ха-ха!
Ци Байча зачерпнул кусок бисквита и размазал крем Фу Минъе по лицу, тихо произнеся:
— Повтори.
— … — Фу Минъе посмотрел на свою жену, которая в одно мгновение превратилась из милашки в неприступного красавца, и покорно произнёс: — Я был неправ.
Ци Байча гордо вскинул подбородок:
— Иди умойся.
Фу Минъе с кремом на лице послушно отправился в ванную.
Если бы эти директора компаний увидели, как их президент, от которого исходит аура власти на два метра вокруг, превращается в покорного ягнёнка, у них бы челюсти отвисли от удивления.
Фу Минъе снял этот детский колпак, смыл с лица крем и с удовлетворением посмотрел на себя в зеркало. Вот так-то лучше. Он всё ещё невероятно красивый и непревзойдённый бог зла.
Выйдя из ванной, Фу Минъе увидел, что Ци Байча уже убрал остатки еды в холодильник и моет посуду. Он поспешил к нему:
— Оставь, няня завтра уберёт.
— Ещё не так уж поздно, — ответил Ци Байча.
— Уже поздно, — Фу Минъе обнял его сзади и тихо рассмеялся. — После красного вина я бы выпил белого чая.
П.п.: Имя Ци Байча буквально переводится как «белый чай» (это упоминалось в 1-й главе).
— … — Ци Байча тихо произнёс: — Физические нагрузки после еды вредны.
Фу Минъе поцеловал его в щёку и прошептал:
— Тогда позволь мне целовать тебя ещё немного дольше.
http://bllate.org/book/14014/1231884
