«?»
Чу Ци настигло легкое замешательство, когда он услышал вопрос Янь Цзюгэ.
Почему он сегодня послушный? Да Чу Ци и не делал ничего, только принял участие в очередном отборе учеников Сект Бессмертных. Что Янь Цзюгэ имел в виду под «послушным»?
В итоге Чу Ци решил прикинуться дурачком:
— А так ли это?
— Конечно, так, — продолжил Янь Цзюгэ, — Ты не только ни разу за сегодня не поссорился со мной, но и покорно согласился остаться в гостинице. Даже назвал меня «сюнчжаном».
Когда последняя фраза слетела с его губ, Янь Цзюгэ вспомнил, как Чу Ци отказывался признавать это, когда они были в лодке. Он наверняка разозлился бы, заговори Янь Цзюгэ про это снова, потому юноша замолчал.
— …
Выходит, сегодня он и правда вел себя на удивление послушно.
С точки зрения Янь Цзюгэ, сегодняшний он, безусловно, вел себя несколько иначе, чем раньше.
Чу Ци на мгновение задумался, прежде чем нашелся с подходящим оправданием:
— Прошлому мне не хватало терпения. Отныне же я должен научиться душевному покою, обуздать свой характер.
— Правда? — в голосе Янь Цзюгэ прорезалась нотка подозрения.
— Правда, — Чу Ци кивнул.
Чтобы Янь Цзюгэ и не подумал дальше развивать неудобную тему, он взял инициативу в свои руки и поинтересовался:
— Должно быть, тебе было трудно нести меня сегодня там, на лестнице, и ты хочешь прилечь отдохнуть?
Услышав это, Янь Цзюгэ оглядел комнату, любезно предоставленную гостиницей, и обнаружил, что в их распоряжении была только одна кровать и две подушки для медитации.
— Я не устал. А ты можешь пойти поспать. Такой неженка, вон, раскраснелся весь, хотя на солнце от силы пару часов провел.
— …
Вот она, бестактность, не знающая границ.
Неженка, неженка, ба! Как бы то ни было, Чу Ци уже раскусил Янь Цзюгэ и, если не обращать внимания на его поганый рот, за неуклюжими колкостями не скрывается ничего плохого.
— Что ж, тогда я пойду отдыхать, — ответил он Янь Цзюгэ, затем развернулся и подошел к кровати.
Только сейчас Чу Ци обнаружил, что в комнате была одна кровать. Этого следовало ожидать, ведь в основном Ичэн посещали именно культиваторы и, вероятно, юнцов вроде них, чей уровень самосовершенствования не позволяет еще полностью отказаться от сна, здесь бывало немного.
Чу Ци снял сапоги, носки и верхнюю одежду, прежде чем лег. Он намеренно подвинулся вглубь, к стене, оставив место для Янь Цзюгэ.
Иначе тот не смог бы поспать, даже если бы захотел, ведь в комнате больше негде преклонить голову.
По правде говоря, Чу Ци не очень-то и устал, но после того, как он прошел через испытание перерождения, мысли его пребывали в полнейшем беспорядке. А так он мог не только немного отдохнуть, но и хорошенько все обдумать.
Во-первых, вся эта история с перерождением наверняка произошла из-за «сюжета».
«Сюжет» начинался, когда Чу Ци было двадцать лет. Примерно в это время он внезапно умер без какой-либо на то причины. Чу Ци не был уверен, что «сюжет» будет и дальше воздействовать на него после перерождения, но если все в его судьбе остается неизменным, то зачем ему перерождаться?
Именно поэтому Чу Ци подумал, что его судьба не может не измениться. И первая такая корректировка – духовный корень.
Во-вторых, Янь Цзюгэ.
Непреодолимая пропасть между ним и Янь Цзюгэ разверзлась из-за ссоры, имевшей место через месяц или два после того, как Янь Цзюгэ заложил основу для своего ядра. В то время характер его был особенно скверным, дело чуть не дошло до драки. Пустячковая по началу ссора переросла в серьезную размолвку и быстро вышла из-под контроля.
На этот раз нужно быть осторожней и избегать подобных ситуаций.
Погруженный в свои мысли, Чу Ци невольно заснул.
***
Услышав ровное дыхание Чу Ци, Янь Цзюгэ, все это время медитировавший на одной из подушек, открыл глаза. Одно легкое движение – и вот он уже встал, смотрит в сторону кровати.
Чу Ци был очень спокойным, когда засыпал. Не дергался, не отбрасывал одеяло.
Его привычно нежное красивое выражение лица поблекло, сменившись тихим и расслабленным. Но даже сейчас его лик выглядел так, будто он только сошел с прекрасного полотна, любовно оглаженный кистью художника. Янь Цзюгэ вспомнил, что раньше ему действительно нравилось, когда Чу Ци спал, потому что только в такие моменты ему дозволялось приблизиться, и Чу Ци не выпускал иголки, словно маленький ежик.
Но сегодня Янь Цзюгэ больше понравился не спокойный и тихий, а избалованный и нахальный Чу Ци, кокетливо позволивший нести его на спине.
При мысли об этом взгляд Янь Цзюгэ невольно смягчился, уголки губ слегка приподнялись. Но прежде чем улыбка успела коснуться глаз, нефритовый кулон в форме дракона на поясе вспыхнул запретным красным светом.
«…»
Хорошее настроение мгновенно испарилось.
Янь Цзюгэ с силой сжал кулон, посмотрел на мирно спящего Чу Ци и неохотно вышел из комнаты.
***
Был поздний вечер, и солнечный свет затейливо переплетался с косыми тенями от карнизов.
Янь Цзюгэ забрел в уединенный проулок, достал из своего мешочка цянькунь талисман и начертил изолирующий барьер.
В тот же момент аура Янь Цзюгэ изменилась.
Аура стадии очищения ци резко усилилась, переходя в стадию позднего зарождения души.
Выражение лица Янь Цзюгэ тоже изменилось, и теперь сильно отличалось от того элегантного и непринужденного, какое он демонстрировал Чу Ци. Сейчас все его черты пронизывал холод.
В центре его изначально безупречного лба появилась красная отметина, черные глаза приобрели таинственный темно-золотистый блеск, выдавая дремлющую в недрах души жестокость.
— Молодой господин, — из нефрита донесся хриплый голос, говоривший с явным почтением.
— Объяснись.
Янь Цзюгэ, держа кулон в руке, вместил все свое негодование в одно короткое слово.
— До крайнего срока осталось три месяца. Старейшина надеется, что Вы сможете вернуться на несколько дней раньше, чтобы не вызвать задержку, как в прошлый раз.
Янь Цзюгэ ответил ледяным тоном:
— В будущем тебе не придется беспокоить меня подобными вещами.
Это было всего лишь жалкое напоминание. Только временя впустую тратит.
— Есть еще кое-что. В царстве Юньинь в последнее время неспокойно...
— Ха, а в царстве Юньинь когда-нибудь было спокойно? Янь Минча еще не помер, так что можешь не обременять мой слух подобными речами.
— …
Услышав, что сказал Янь Цзюгэ, таинственный голос на мгновение затих, а затем продолжил с явным неодобрением, но в то же время чрезвычайно осторожным тоном:
— Молодой господин, Вы не можете называть Старейшину по имени, это против правил. Не говоря уже о том, что Ваше состояние, кажется, немного вышло из-под контроля. Опять что-то не так с печатью?
— Это меня не убьет, — с издевкой бросил Янь Цзюге.
— …
Огонек нефритового дракона вспыхивал снова и снова, и, наконец, как раз в тот момент, когда у Янь Цзюгэ готово было лопнуть терпение, из кулона раздалось:
— Этот слуга умолкает. Надеюсь, молодой хозяин вернется вовремя.
Беседа подошла к концу.
Янь Цзюгэ закрыл глаза, и над ним образовался круг из рун.
Теперь его нечеловеческие черты снова были скрыты от чужих глаз, а аура свернулась до прежних масштабов, чтобы соответствовать ауре начинающего культиватора, пускай талантливого, но только ступившего на путь совершенствования.
Изолирующий барьер растворился в воздухе.
Послеполуденный солнечный свет снова ласкал своими лучами Янь Цзюгэ, на пару с тенью очерчивая чей-то причудливый одинокий силуэт, затаившийся в складках его одежды.
Независимо от того, сколько он это проделывал, всякий раз, когда Янь Цзюгэ думал об этом месте, оно вызывало у него лишь отвращение.
Вдруг он услышал, как продавец танхулу* на соседней улице что есть мочи рекламирует свой товар.
П.п.: 糖葫芦 (танхулу) – засахаренные фрукты на палочке.
— Продаю танхулу – большие и сладкие танхулу!
Ресницы Янь Цзюгэ задрожали, одолевавшие его мрачные мысли испарились в одно мгновенье.
Юнец в черном с легкостью перемахнул через стену и аккуратно приземлился с другой стороны, словно юркая ласточка.
— !!!
Глаза продавца танхулу расширились от лицезрения подобной прыти. Этот мальчик выскочил перед ним так внезапно, что он и думать забыл о рекламе, потеряв дар речи.
— Беру палочку танхулу, — у юноши в черном был леденящий душу тон, но изъяснялся тот предельно понятно.
— П-прекрасно. Какую ты хочешь?
— Это не для меня. Я покупаю ее для своего диди*. Дай мне самую большую и сладкую.
П.п.: 第第 (диди) – младший брат.
Этот юноша в черном был суров и холоден, но после слов о диди его тон смягчился:
— Сегодня он был нежным и покладистым, я хочу побаловать его.
— О, о, хорошо. Как тебе эта? — продавец протянул ему палочку большого красного танхулу.
— Подойдет, сколько?
— Один духовный камень.
— …
http://bllate.org/book/13996/1230000
