После Ханьши Сяо Наньчжу смог немного отдохнуть от работы. Ли Чжунлинь на несколько дней лёг в больницу, а потом обратился в городские СМИ, чтобы успокоить общественное мнение.
Атака неизвестных террористов во время Азиатского торгово-экономического форума наделала немало шума, и всё же благодаря тому, что Сяо Наньчжу, Цзяньцзюнь и Цзяньдан сумели взять ситуацию в конференц-зале под контроль, жертв удалось избежать.
Большинство попавших под власть наваждений участников форума они просто вырубили, так что те почти не пострадали. Показания персонала свидетельствовали, что в нападении были замешаны сверхъестественные существа, — в результате, чтобы не отступать от диктуемых Партией принципов, ответственные лица отказались от дальнейшего расследования, вынеся решение, что в недочётах организации форума, послуживших причиной происшествия, вины мэра не было.
В любом случае, всё это не слишком беспокоило Сяо Наньчжу.
И Восемь Несчастий, и Тайсуй теперь пребывали в полной его власти: рассудив, что они могут пригодиться в будущем, он покамест оставил их в живых, велев Ханьши и Цинмину приглядывать за ними.
Когда офицер Пэн заглянул к Сяо Наньчжу на ужин, чтобы заодно расспросить о том, что случилось на форуме, великий мастер календаря Сяо ограничился следующим:
— Я оказался там просто потому, что, столкнувшись с несправедливостью, пришёл на помощь страждущему подобно героям древности — разве для этого нужна причина? — Он неторопливо стряхнул пепел с сигареты. — Так что спасибо тебе за беспокойство, попробуй-ка лучше стряпню Чуси.
Сидевший рядом с ним дух календаря невольно закашлялся.
Перед визитом гостя он сменил свои опаляющие взор одеяния на простой домашний костюм, но даже так длинноволосый мужчина оставлял незабываемое впечатление. После того как Сяо Наньчжу представил его Пэн Дуну как своего бойфренда, офицер, поджав губы, смущённо косился на сидящую напротив парочку.
Поскольку Пэн Дун сам служил в армии, он знал, что там случается всякое, но в те годы он и не подозревал, что Сяо Наньчжу нравятся мужчины. И хоть в наши дни таким уже никого не шокируешь, то, что его инструктор оказался геем, всё ещё не укладывалось у Пэн Дуна в голове.
Прежде он был уверен, что несколько лет спустя Сяо Наньчжу, остепенившись, найдёт себе прелестную и нежную подругу жизни, обзаведётся семьёй, и тут нате вам — незнакомец по имени Чуси! Хоть Пэн Дун не мог отрицать, что никогда не видел мужчины красивее, при мысли, что боготворимый им инструктор Сяо достался этому человеку, он испытал лёгкое разочарование.
Когда Пэн Дун вновь повстречался с Сяо Наньчжу после долгой разлуки, его охватила незамутнённая радость. Наверное, то была тоска по годам, что они провели вместе, а также иные чувства, коих он был не в силах высказать вслух. И в дальнейшем он стремился сделать для Сяо Наньчжу всё возможное, потому что беспокоился о нём больше, чем о ком-либо другом. Учитывая, что Пэн Дуну было хорошо за двадцать, конечно же, он уже имел некоторый опыт по части отношений. Разумеется, он знал, что ни в коей мере не влюблён в Сяо Наньчжу, но сам не мог объяснить, что за желания его обуревают.
И всё же после того как Пэн Дун узнал, что Сяо Наньчжу наконец нашёл того, кто ему нужен, ему оставалось только порадоваться за него. Когда Сяо Наньчжу заговаривал о Чуси, пусть его тон казался столь же небрежным, в нём проглядывали искреннее тепло и забота, и этого было для Пэн Дуна достаточно, чтобы окончательно и бесповоротно избавиться от своих безумных фантазий.
Чуси прекрасно видел, что за чувства бурлят в сердце сидящего перед ним молодого человека, но, поскольку в них не было зла, он, не говоря ни слова, устремил вопросительный взгляд на Сяо Наньчжу. Тот лишь улыбнулся ему в ответ и, украдкой сжав его руку под столом, притворился, что ничего не замечает.
Догадавшись, что он хотел этим сказать, Чуси успокоился.
Из-за того, что Сяо Наньчжу частенько притаскивал домой наваждения, порождённые нечистыми эмоциями других людей, прежде Чуси непременно надумал бы всякого в отношении окутанного ими Пэн Дуна, но тот принадлежал к редкому типу личностей простых и прямых настолько, что становилось очевидно: бóльшая часть той дряни, которая клубилась вокруг него, прицепилась к нему извне. Даже то, что, работая в полиции, он ежедневно сталкивался со злом, ничуть не поколебало его принципов. Подняв палочки, Чуси бережно подложил лакомый кусочек на тарелку гостя.
— Отведай ещё немного.
Его глаза засветились ровным теплом, как у старшего, когда тот заботится о младшем. Эта перемена преобразила обычно неприступного Чуси: каждый жест и без того прекрасного, будто божество, духа календаря обрёл невиданное прежде очарование.
Пэн Дун едва не поперхнулся, но тут же усердно закивал и закинул в рот ещё несколько кусочков. При виде этого Чуси расплылся в столь редкой улыбке: казалось, в стремлении во что бы то ни стало накормить Пэн Дуна, будто своего любимца Няньшоу, он того и гляди сорвётся с места, чтобы наготовить для него ещё блюд.
Уголки губ наблюдающего за ними Сяо Наньчжу невольно поползли вверх, но он предпочёл промолчать. Как бы то ни было, Чуси обладал добрым сердцем и всегда был мягок по отношению к животным и молодому поколению, к коему, по всей видимости, причислил и офицера сяо Пэна.
После обеда Сяо Наньчжу проводил Пэн Дуна, которому нужно было на дежурство, но тот задержался, явно желая что-то ему сказать. Сяо Наньчжу вопросительно воззрился на него. Смерив его взволнованным взглядом, Пэн Дун нахмурился и наконец со всей серьёзностью произнёс:
— Нань-гэ, впредь тебе ни в коем случае не следует путаться с людьми, подобными Чжан Чи. Си-гэ — прекрасный человек и искренне тебя любит. Береги его. Если узнаю, что ты его обманываешь, позвоню ему и сам всё расскажу, так и знай!
— Ах ты щенок!
Не переставая дымить сигаретой, Сяо Наньчжу притворился, что собирается отвесить ему затрещину, однако Пэн Дун лишь рассмеялся и сделал ноги, на всякий случай придерживая фуражку. Проследив, как он садится в машину, Сяо Наньчжу ещё какое-то время курил в одиночестве, прежде чем вернуться домой. В гостиной Чуси, сидя на диване, вновь смотрел по телевизору повтор новогоднего гала-концерта. Сяо Наньчжу остановился в дверях с сигаретой в руке, не отрывая от него задумчивого взгляда.
Эксперт по древней письменности старина Ян так и затерялся в глухих горах: до него было не дозвониться, и попытки разыскать его через Ло Цзя не увенчались успехом. Сяо Наньчжу жаждал изучить «Канон календаря» и уже несколько раз испытал освоенные им техники цзянь, по и шоу, так что мог пользоваться ими с достаточной уверенностью. Также он планировал в ближайшее время попробовать возродить кого-нибудь из исчезнувших духов праздников, чтобы найти решение, которое помогло бы обратить вспять бег времени для Чуси. В следующие выходные Сяо Наньчжу как раз собирался поэкспериментировать дома с цзянь — техникой созидания.
В Китае насчитывают двадцать два традиционных праздника: Чуси — канун Нового года, Синьчжэн [1], или Чуньцзе — Праздник весны, Лушэнь — День духа дорог, Жэньцин, или Жэньжи [2] — День сотворения человека, Шанъюань, или Юаньсяо — Праздник фонарей, Лунтайтоу — Праздник пробуждения дракона, Хуачжао — Утро цветов, Шансы — День отвращения несчастий, Цинмин — День поминовения усопших, Дуаньу — Праздник двойной пятёрки, Тянькуан — Праздник небесного дара, Цицяо [3], или Циси — День всех влюблённых, Ханьши — Праздник холодной пищи, Чжунъюань — День голодных духов, Чжунцю — Праздник середины осени, Фужи [4] — Собачья жара, Чунъян — Праздник двойной девятки, Сяюань [5] — День Водного чиновника, Шэжи [6] — День подношений Духу земли, Ясуй [7], или Дунчжи — Зимнее солнцестояние, Лаба — День просветления Будды и Сяонянь — Малый новый год, причём почти половина из них к нашему времени ушла в прошлое: даже старики едва ли вспомнят об их значении и традициях.
[1] Синьчжэн 新正 [Xīnzhēng] — в пер. с кит. «новый первый месяц года по лунному календарю», одно из названий Праздника весны, Чуньцзе или Даняня.
[2] Жэньцин 人庆 [Rénqìng], или Жэньжи 人日 [Rénrì] день, в который отмечали сотворение людей богиней Нюйвой, также известен как 人胜节 [Rénshèngjié] — Праздник победы человека и 人七日 [Rénqīrì] — Седьмой день человека.
[3] Цицяо 乞巧 [Qǐqiǎo] — букв. «моление о мастерстве» — традиция на праздник Циси, когда угощаются тонким хрустящим домашним печеньем в разной форме под названием цяогоэр и цяобины, где 乞 [qǐ] созвучно 吃 [chī] — «есть», а 巧 [qiǎo] — «талант, мастерство».
[4] Фужи 伏日 [Fúrì], или Футянь 伏天 [Fútiān] — букв. «дни лежания ничком»; самое жаркое время в Китае, выпадающее на июль и август.
[5] Сяюань 下元 [Xiàyuán] — День Водного чиновника Шуйгуаня; отмечается 15-го числа 10-го лунного месяца, является третьим из праздников «юань», посвящённых даосским Трём небесным чиновникам.
[6] Шэжи 社日 [Shèrì] — аграрный праздник, связанный с Духом земли 土地神 [Tǔdishén], отмечаемый дважды в год — весной и осенью.
[7] Ясуй 亚岁 [Yàsuì] — букв. «Уступающий (Второстепенный) новый год», другое название праздника Дунчжи. В этот день энергия инь достигает своего пика и запускается новый энергетический и солнечный цикл, второй по значимости после лунного.
Подробнее см. примечания в конце главы.
Из-за того, что некоторые из этих праздников успели практически стереться из памяти людей, чтобы вернуть их, Сяо Наньчжу придётся изрядно пошевелить мозгами. По счастью, как раз близился исчезнувший около сотни лет назад Шансы — День отвращения несчастий. Как следует покопавшись в старом календаре и расспросив множество духов, Сяо Наньчжу выяснил, что Шансы переродился в Чусаня — духа третьего дня третьего лунного месяца. Вот только, начисто позабыв всё, что связано с его славным прошлым, он отнюдь не обрадовался предложению мастера календаря, а, напротив, воззрился на него с таким ужасом, что тот поневоле растерялся.
— Я… я об этом знать не знаю… Я — Чусань, таких, как я, в году целая дюжина, и я ничем среди них не выделяюсь… Разве я могу быть одним из великих праздников?! Мастер, вы… вы меня пугаете… Не надо так… — трясясь всем телом, лепетал облачённый в безыскусные холщовые одежды Чусань. На ничем не примечательном лице застыло малодушное самоуничижение, потупленный взгляд не отрывался от носков саморучно сплетённых соломенных сандалий: ни дать ни взять боящаяся собственной тени перепёлка.
Значит, вот какая доля ждала духов некогда известных праздников: вернувшись к исходной точке, превратиться в жалкое и запуганное создание, удручающее своей заурядностью, напрочь позабывшее о смысле существования. И неважно, сколько веков они прожили на свете, — всё стёрлось из их памяти. Не найди Сяо Наньчжу тому множество свидетельств в древних текстах, он и сам едва ли поверил бы, что это ходячее недоразумение и есть некогда столь почитаемый праздник.
Согласно преданию, Нюйва в процессе творения создавала в день по животному, в соответствии с чем первый день нового года также зовётся Днём петуха, второй — Днём собаки, третий — Днём овцы, четвёртый — Днём свиньи, пятый — Днём быка, шестой — Днём лошади [8], и наконец седьмой день, когда Нюйва слепила людей, именуется Жэньжи — Днём сотворения человека. Так совпало, что в этот день также отмечается день рождения богини Сиванму, поэтому его традиционным угощением был тщательно приготовленный суп семи сокровищ.
[8] О запретах и обычаях, связанных с сотворением животных богиней Нюйвой, см. примечания в конце главы.
Поскольку Шансы, связанный с Днём сотворения человека общим предназначением служения людям, зародился из благословений древних богов, с самого начала он был наделён редкими талантами и высоким положением.
Некогда Чуси собственными глазами наблюдал появление на свет этого духа: улыбчивый юноша в традиционном одеянии, с нефритовым венцом в чёрных волосах и с родинкой у уголка глаза показался ему необычайно очаровательным. Шансы всегда любил людей, стремясь к ним всем сердцем; однако, когда они позабыли о нём, он почти не роптал. Однажды Шансы предстал перед Чуси с заплаканными глазами. Поклонившись духу в красном в ноги, он произнёс, с трудом роняя каждое слово:
— Я появился на свет благодаря людям, а теперь моя жизнь подходит к концу. Я не виню Небеса, уповая лишь на то, что, когда меня не станет, ветры будут мягки, дожди — благоприятны, а пять злаков — неизменно изобильны… Придётся мне затруднить моих великих собратьев-духов просьбой утолить страдания людей… Простите за хлопоты…
Примечания переводчиков:
[2] Жэньцин 人庆 [Rénqìng], или Жэньжи 人日 [Rénrì] день, в который отмечали сотворение людей богиней Нюйвой, также известен как 人胜节 [Rénshèngjié] — Праздник победы человека и 人七日 [Rénqīrì] — Седьмой день человека.
В этот день молились о благополучии и безопасности, носили в волосах украшения в виде человечков, готовили лапшу — символ долголетия и суп семи сокровищ из семи видов овощей или зелени, обладающих особым смыслом (побеги бамбука — символ карьерного роста и развития, турнепс — символ «большой головы», то есть мудрости, зелень горчицы — пожелание долгой жизни, чеснок — удача в денежных делах, лук — ясность ума, кинза — хороший характер и репутацию, кресс-салат — усердие, капуста — богатство, шпинат — жизненная сила) , которые мелко нарезали и тушили до состояния супа-пюре, иногда в него добавляли мясо. Считалось, что хорошая погода на Жэньжи предвещает мир и процветание в этом году.
[4] Фужи 伏日 [Fúrì], или Футянь 伏天 [Fútiān] — букв. «дни лежания ничком»; самое жаркое время в Китае, выпадающее на июль и август, делится на три периода по десять дней, из-за чего называется также Саньфу 三伏 [Sānfú] — «три жары». Начало привязано к дню гэн (седьмой небесный ствол) 康日[gēngrì] после Летнего солнцестояния Сячжи 夏至 [Xiàzhì]. Достигающая максимума на летнее солнцестояние — Сячжи — энергия ян во время Фужи начинает идти на спад. В этот период принято есть сытную, но не тяжёлую горячую пищу, позволяющую выпустить из организма лишний жар и влагу, холодной пищи и напитков советуют избегать. Существует поговорка «На начало жары — пельмени цзяоцзы, на середину — лапша, на конец — лепёшки с яйцом», также едят блюда из баранины, поддерживающие энергию ян. С Фужи связан Праздник сушки в жару Шайфу, другое название которого — Тянькуан, Праздник небесных даров.
[5] Сяюань 下元 [Xiàyuán] В Китае существуют три праздника-«юань», которые отмечаются на 15-й день первого, седьмого и десятого месяцев и знаменуют дни даосских Трёх небесных чиновников, или Трёх небесных владык: Шанъюань — «ранний юань», также известный как Юаньсяо — Праздник фонарей (1-й месяц), день Небесного чиновника Тяньгуаня 天官 [Tiānguān], дарующего счастье; Чжунъюань — «средний юань» — День голодных духов (7-й месяц), день Земного чиновника Дигуаня 地官 [Dìguān] — небесного судьи, отпускающего грехи, и Сяюань — «поздний юань» (10-й месяц) — день Водного чиновника Шуйгуаня 水官 [Shuǐguān], избавляющего от несчастий. Считалось, что в этот день Шуйгуань спускается на землю, чтобы проверить дела людей, избавить их от бед и дурных предзнаменований и даровать душам предков успокоение. Этот день поминовения и очищения, в отличие от Цинмина, отмечается в домашней обстановке. В некоторых регионах на Сяюань было принято запускать по воде фонарики, освещая путь душам предков и почитая Шуйгуаня. Традиционным угощением, а также подношением предкам в этот день, как и на праздник Дуаньу, служат цзунцзы, в северных регионах едят также баоцзы.
[6] Шэжи 社日 [Shèrì] — аграрный праздник, связанный с Духом земли 土地神 [Tǔdishén], отмечаемый дважды в год — весной и осенью, даты были плавающими и рассчитывались по Летнему солнцестоянию. Весенний Шэжи выпадал на день у (пятый небесный ствол) после Весеннего равноденствия Чуньфэнь 春分 [Chūnfēn]. В этот день запрещались любые работы, ссоры и горести, община деревни собиралась у алтаря Духа земли для жертвоприношений мясом (обычно свининой) и вином, после чего эти подношения делили между участниками празднества, также ели пирожные шэгао 社糕 [shè gāo] из клейкого рисового теста, а старейшины по различным приметам пытались предсказать грядущий урожай. В некоторых регионах символом весеннего Шэжи были гуси, которые в это время возвращались с юга.
[7] Ясуй 亚岁 [Yàsuì] — букв. «Уступающий (Второстепенный) новый год», другое название праздника Дунчжи. В этот день энергия инь достигает своего пика и запускается новый энергетический и солнечный цикл, второй по значимости после лунного. При династии Шан именно Дунчжи рассматривался как начало нового года. В этот день устраивают застолье, на севере — с пельменями цзяоцзы в форме золотых слитков — символа благополучия, на юге — с супом танъюань, символизирующим семейное воссоединение. В некоторых регионах в этот день принято пить гардениевое вино и есть баранину.
[8] Запреты и обычаи, сохранившиеся в некоторых деревнях Китая в связи с сотворением животных богиней Нюйвой:
В День петуха (курицы) 鸡日 [jīrì] (1-й день года) нельзя резать кур, также в этот день иногда гадали на куриных костях на будущий урожай.
В День собаки 狗日 [gǒurì] (2-й день) нельзя бить и ругать собак, их угощали лучшей едой, чтобы они хорошо охраняли дом.
В День овцы (барана) 羊日 [yángrì] (3-й день) нельзя забивать и стричь овец, считалось, что хорошая погода в этот день благоприятствует скотоводству.
В День свиньи (кабана) 猪日 [zhūrì] (4-й день) нельзя резать свиней во избежание падежа скота, также для них иногда готовили угощение — особую кашу.
В День быка 牛日 [niúrì] (5-й день) нельзя пахать и использовать коров и быков для другой работы, им устраивали ритуальное омовение и угощали лучшим кормом.
В День лошади 马日 [mǎrì] (6-й день) нельзя седлать и запрягать лошадь, принято чистить конюшни, украшать гривы лошадей лентами.
Сейчас по большей части эти традиции отошли в прошлое.
http://bllate.org/book/13983/1658979
