— А ещё я хочу найти способ, который позволит тебе пробыть со мной подольше… Любимый, ты правда думал, я не узнаю о том, что ты от меня скрываешь?
Лицо Чуси застыло; слова мастера прозвучали так внезапно, что он невольно отпрянул. Судя по реакции духа календаря, который многое воспринимал чересчур серьёзно, тот опять неверно всё понял.
Разумеется, Сяо Наньчжу заговорил об этом не случайно, но с мужчиной столь бурного темперамента шутки плохи: даже будь у Сяо Наньчжу девять жизней, он и то подумал бы дважды, прежде чем что-то предпринять в его отношении. Чтобы смягчить эффект от своих слов, он немедленно обхватил Чуси за талию и крепко прижал к себе. Тот дёрнулся, будто желая вырваться, но после того, как Сяо Наньчжу несколько раз окликнул его по имени, наконец затих. Глаза Сяо Наньчжу потемнели, в них отразились глубокие и искренние чувства. Коснувшись покрасневших от мучительного волнения глаз огрубевшими кончиками пальцев, он бережно поцеловал дрожащего в его объятиях духа календаря и извиняющимся тоном прошептал:
— Не пугайся, я был неправ. Прости, был неправ.
Спина Чуси застыла под его ладонью. Хоть голос Сяо Наньчжу звучал осторожно и ровно, сердце Чуси сковал леденящий холод: он не мог не думать о последствиях своего разоблачения. На мгновение ему подумалось, что сегодняшний вечер станет для них последним.
Он так долго боялся, что мастер узнает о его секрете, и, когда это наконец случилось, не мог избыть притаившийся в глубине души страх. Ведь, как ни крути, Сяо Наньчжу не составит труда найти себе другого, куда более подходящего спутника жизни: те эмоции, что он, сам того не замечая, пробуждал в окружающих, оседали на нём, подобно налёту пыльцы, придавая особое, ни с чем не сравнимое обаяние; казалось, этот полный энергии молодости мужчина может заполучить любого, просто пожелай он того. Чуси не знал, как долго сможет удерживать Сяо Наньчжу, и тем более не мог сказать, достоин ли быть рядом с ним.
По хмурому выражению лица Чуси Сяо Наньчжу сразу догадался, о чём он думает, и сердце сжалось в бессильном сочувствии. Никто лучше него не мог понять, отчего мрачный и склонный впадать в крайности дух календаря скрывал свою проблему и почему запаниковал, стоило упомянуть о ней. Не дожидаясь взрыва эмоций с его стороны, Сяо Наньчжу медленно пояснил:
— Я узнал всего несколько дней назад, боялся, что ты так и отреагируешь, потому не стал об этом заговаривать. Хоть ты никогда не упоминал, что с тобой происходит, я видел, что ты неважно себя чувствуешь, вот и позвал Цинмина с Данянем, чтобы задать им пару вопросов; тут-то до меня и дошло, в чём дело…
Тем временем руки Сяо Наньчжу, будто обладая собственной волей, забрались под полу халата Чуси. Сяо Наньчжу искоса бросил на него исполненный глубокого чувства взгляд и понизил голос до шёпота. Бледное удручённое лицо мигом зарделось, реагируя на его непристойные поползновения.
Губы Сяо Наньчжу растянулись в довольной улыбке. Не жалея сил, он утолил снедающее Чуси желание, а затем, поправив его нижнее одеяние, заключил возлюбленного в объятия, в которых не было ничего от плотской страсти.
— Прости меня… я должен был догадаться раньше, — какое-то время спустя вздохнул он.
Это извинение пронизывало трепетное тепло, присущее лишь Сяо Наньчжу. У Чуси тут же защипало в глазах, хоть он сам не знал, что его так растревожило.
Ему посчастливилось, что после стольких тысячелетий одиночества он встретил такого человека, как Сяо Наньчжу. Чуси считал, что мастеру не за что извиняться, и сам не боялся совершать ошибки.
Осознание того, что тобой так дорожат, способно растопить любое сердце; под пристальным взглядом Чуси уголки губ Сяо Наньчжу приподнялись в расслабленной улыбке и он выдохнул:
— Всё то, что я говорил тебе, — правда, от первого и до последнего слова. Я не боюсь старости и смерти, единственное, о чём я сожалею, — что не смогу видеть тебя каждый день. Мне почти тридцать, и я ещё не встречал никого, к кому так прикипел бы душой. Поначалу я тоже боялся, но потом мне надоело. Прежде никто не рисковал жизнью ради меня. Я просто знаю, что должен любить тебя, беречь тебя — и буду, пока это в моих силах.
Его сострадательная, и вместе с тем дерзкая улыбка излучала серьёзность и уверенность зрелого мужчины. Сяо Наньчжу всего несколькими фразами сумел передать, что испытал, когда узнал о тайне Чуси. Бесхитростностью своей натуры мастер походил на устремлённое к небесам дерево, на которое может опереться любой нуждающийся.
Заботясь о чувствах духа календаря, он не стал говорить о том, что Чуси тратит на него свою драгоценную жизнь: пусть стоическое спокойствие, с которым Сяо Наньчжу это воспринял, было напускным, он не желал обрушивать водопад своих подлинных эмоций на голову только что успокоившегося Чуси.
Должно быть, его собственные переживания были ничтожны в сравнении с болью, что вынес божественный защитник, решившийся ради него отказаться от бессмертия. Прежде Сяо Наньчжу надеялся, что, когда наступит его время, Чуси сможет быстро о нём позабыть; мог ли он подумать, что тот окажется ещё более упрямым, чем он сам, утвердившись в намерении жить и умереть вместе с ним?
А ведь он до сих пор пребывал в блаженном неведении, не подозревая, какую жертву приносит ради него Чуси… При мысли об этом Сяо Наньчжу испытал ни с чем не сравнимую радость, граничащую с запоздалым страхом.
Он любил Чуси сильнее, чем тот был способен вообразить, сильнее, чем прежде мог представить сам. Изначально его влюблённость проистекала лишь из физического влечения и слепой страсти, но постепенно переплавилась в нечто куда более сложное и, пройдя путём терпимости и уступок, преобразилась в неизбывную преданность.
Никто не дерзнул бы оскорбить чувства такой личности, как Чуси, идущие от чистого сердца, но столь сильный и решительный человек, как Сяо Наньчжу, разумеется, не готов был довольствоваться лишь пассивной ролью.
В его привычках было самому задавать темп, шла ли речь о развитии отношений или иных аспектах. Пусть далеко не все могли смириться с его непомерной самоуверенностью, Сяо Наньчжу всегда старался всё контролировать, насколько это возможно.
Потому-то Сыту Чжан называл его типичным шовинистом со склонностью к доминированию, да Сяо Наньчжу и сам этого не отрицал: чем иначе объяснить его убеждение, что он вправе держать в своих руках жизнь и смерть Чуси? Заполучив «Канон календаря», Сяо Наньчжу вознамерился подарить возлюбленному надёжную гарантию долголетия.
Его губы изогнулись в улыбке, и, не удержавшись, он поднял взгляд на оказавшееся совсем близко лицо Чуси. Подведённые красным уголки глаз алели, словно открытые раны, и каждая точка, каждый штрих погружали душу в трепет. Ухо Сяо Наньчжу обдавало дыхание Чуси, и, когда тот тихо ахнул, лёгкая хрипотца царапнула по сердцу, будто кончик кисти из козьей шерсти.
Сначала Сяо Наньчжу думал лишь о том, как бы ослабить насторожённость Чуси и сгладить впечатление от собственных слов, не рассчитывая ни на что иное, однако, убедившись, что между ними всё опять как прежде, он позабыл о планах на отдых в пользу более интересного времяпровождения.
— Мастер… разве ты только что не сказал, что сегодня хочешь пойти спать пораньше? — севшим голосом спросил Чуси: даже клятвенные уверения Сяо Наньчжу были не в силах полностью развеять дремлющий в глубине его существа страх. Взгляд блестящих в темноте глаз, окаймлённых багрянцем, яснее слов говорил, что он ничего не может противопоставить бесшабашным порывам мастера. Тот лишь игриво прищурился в ответ; улёгшись на Чуси, он медленным движением распустил шнур, стягивающий чёрный шёлк волос. Запечатлев на его кадыке неторопливый поцелуй, он с улыбкой прошептал:
— А? Разве я такое говорил? Должно быть, Чуси-цзюнь ослышался… Я хотел сказать, что желаю пораньше пройти в брачные покои.
— Ты…
Беспардонность Сяо Наньчжу попросту лишила Чуси дара речи: похоже, кожа его мастера и впрямь толщиной с городскую стену, ведь чувство стыда ему отродясь было неведомо, словно зверям и птицам. Это дитя природы своими сменяющими друг друга будто по мановению руки прихотями будило в нём неутолимый голод: сами плоть и кровь мастера источали столь сладостный соблазн, что, казалось, Чуси не познает покоя, пока не поглотит его целиком.
Хотя прежде Сяо Наньчжу в их постельных играх всегда брал инициативу на себя, Чуси, войдя во вкус, уже успел уяснить, как доставить ему удовольствие. Однако воспитание в традиционном духе давало о себе знать: он всё ещё казался зажатым в сравнении с раскрепощённым мастером. Пока он витал в своих мыслях, Сяо Наньчжу без предупреждения связал запястья Чуси его же красным шнуром — впрочем, весьма свободно, — а затем дёрнул за полу халата.
Тишину нарушил короткий звук рвущейся ткани. Обездвиженный Чуси, лёжа на боку, молча наблюдал за Сяо Наньчжу, глаза с соблазнительно приподнятыми уголками расширились в исполненном невинности недоумении. Сяо Наньчжу с улыбкой полюбовался картиной кроткой податливости, чувствуя, как все усвоенные за десятки лет моральные принципы вылетают в трубу.
Усмирение дикого зверя — одно из самых прекрасных зрелищ: определённо стоит связать его по рукам и ногам, чтобы всеми фибрами души насладиться этой покорностью и робостью. Прежде Сяо Наньчжу не решался на воплощение настолько смелых желаний, но теперь, когда между ними не осталось недосказанностей, уже не мог себя сдерживать. Мастер плотно завязал бездонные глаза Чуси оторванным от его же халата куском ткани, и оказавшийся в полной темноте прекрасный дух встревоженно прикусил губу. Склонившись, Сяо Наньчжу запечатлел поцелуй на его прохладной коже и еле слышно прошептал:
— Не бойся, дорогой, я буду нежен…
Примечания Шитоу Ян (автора):
Контратаки не последует, включайте свет, продолжения не будет!
http://bllate.org/book/13983/1639428
Спасибо большое за перевод 🩵