Готовый перевод Huangli Shi / Мастер Календаря: Глава 57 — Цинмин. Часть 4

Навестив бабушку, Сяо Наньчжу сразу же направился к Сыту Чжану. Чтобы в его отсутствие обратившийся в злого духа Тайсуй не натворил бед, он оставил Цинмина присматривать за ним, уверенный, что пока бояться нечего.

Поскольку сегодня был Цинмин, а значит, выходной, Сыту Чжан отдыхал дома. Его отец отправился поиграть в шахматы, а мать при виде Сяо Наньчжу тут же поспешила в дом и вынесла ему бамбуковую корзинку с зелёными пампушками-цинтуанями [1]. Она не только стала зазывать его к столу, но и пообещала дать с собой цинтуаней и чёрного риса.

[1] Цинтуань 青团 [qīngtuán] – традиционная закуска на праздники Ханьши и Цинмин, круглые пампушки из рисового теста, зелёный цвет которым придаёт сок полыни, шпината, молодых побегов бамбука или порошок матча. Начинки могут быть как сладкими (из красной фасоли, кунжута, финиковой пасты, арахиса и коричневого сахара) так и солёными (из свинины, солёного желтка или сыра).

— Мамочка, ты бы лучше сама присела да отдохнула, — принялся увещевать её Сыту Чжан. — Все эти пампушки — угощение для детей, а а-Нань вон уже какой большой вымахал, куда они ему? К тому же, сейчас их можно без проблем купить, а ты каждый год столько с ними возишься…

— Да что ты такое говоришь! А-Нань в детстве очень любил мои цинтуани с начинкой из бобовой пасты и кунжута, и, в отличие от магазинных, никаких вредных добавок в них нет…

— Ладно-ладно, тебя не переспоришь… — недовольно выкрикнул в сторону кухни сидящий на бамбуковом табурете Сыту Чжан. Это так позабавило Сяо Наньчжу, что он беспардонно расхохотался, и Сыту Чжан, который ничего не мог поделать со своей мамой, выплеснул раздражение на друга, пнув его. Впрочем, Сяо Наньчжу ловко уклонился, да ещё пнул в ответ.

Утром прошёл дождь, и на ступенях лестницы у входа стояли лужи. Из-за шума, который они подняли своей вознёй, из кухни выглянула мать Сыту Чжана, собираясь выбранить их, и увидела, что они, словно малолетние сорванцы, курят на корточках на террасе — тогда она вновь скрылась на кухне, чтобы приготовить для Сяо Наньчжу чего-нибудь вкусненького.

— Сукин ты сын, забрызгал мне всю физиономию прямо из лужи! Как добился своего, опять выдрючиваться начал, а? Ты только посмотри на себя… — понизив голос, прошипел Сыту Чжан.

Теперь он выглядел куда бодрее, чем до Нового года: после того, как Сяо Наньчжу изгнал из их дома зловредные наваждения, дела всех троих членов семьи пошли в гору.

Во внешности Сыту Чжана крылось некое утончённое благородство из-за того, что, серьёзно подходя к работе, он одевался в экстравагантный старомодный костюм.

На его завуалированные намёки Сяо Наньчжу ответил лишь невозмутимой улыбкой, означавшей молчаливое согласие — при виде этого сердце совсем недавно узнавшего о его ориентации Сыту Чжана преисполнилось искренней радости за друга.

— Вот и прекрасно, что у тебя уже кто-то есть! Отец с матерью дни напролёт на меня наседают, как это, мол, я до сих пор ни с кем не встречаюсь — а я не хочу, пока не найду ту самую. Но, сказать по правде, мне жаль твоего парня — ты же ходячее бедствие, с тобой невозможно ужиться! Ты смотри, не подведи его, а то лет-то тебе уже немало, тебе следует заботиться о себе и не путаться с кем попало, ясно тебе, Сяо Наньчжу?..

От его попрёков Сяо Наньчжу утратил дар речи, но, поскольку они с Сыту Чжаном на пару съели пуд соли, в ответ он лишь закашлялся и раздражённо кивнул. Видя, что он в кои-то веки отнёсся к его словам со всей серьёзностью, Сыту Чжан довольно прищурился:

— Когда ты приведёшь его к нам на обед? Мы ж всё равно что одна семья, кого тут стесняться? Я тебе помогу со «смотринами». Слушай, а чем занимается твой бойфренд? Инструктор по фитнесу или спортсмен?

— Да иди ты в жопу! — бросил Сяо Наньчжу, видя, что друга заносит всё дальше, и сделал вид, что хочет отвесить ему затрещину. Сыту Чжан увернулся, но при этом угодил ногой прямиком в лужу. Пусть им обоим было уже под тридцать, они дурачились от души, будто два подростка — ничего не изменилось с тех времён, когда они, живя по соседству в старом хутуне, маялись ерундой: на пару прогуливали уроки и резались в компьютерные игры. Это помогло Сяо Наньчжу, который в последнее время пребывал в напряжении, хоть ненадолго расслабиться. Проторчав всю середину дня в доме у Сыту Чжана, он уже собрался было уходить с коробкой угощений в руках, как мать Сыту Чжана поспешила за ним:

— Ох, а-Нань, совсем у меня стало плохо с памятью: пару дней назад я при уборке нашла кое-что из твоих вещей и только сейчас вспомнила… — запыхавшись, позвала она.

Не понимая, о чём речь, Сяо Наньчжу приготовился терпеливо её выслушать. Переведя дух, мама Сыту Чжана вынула из кармана замочек долголетия странной формы и вручила гостю, пустившись в объяснения:

— Твой дядюшка вечно ворчит, что в доме бардак, поэтому пару дней назад я принялась перебирать ненужные вещи — что выбросить, а что удастся продать. В общем, всё это не важно — суть в том, что, когда тем утром я разбирала шкаф со школьными учебниками Чжанчжана, мне на глаза попался этот замочек [2]… Помнишь его? В детстве ты всё время носил его на шее, а однажды потерял, и твоя бабушка так разозлилась, что даже тебя побила… Теперь я думаю, что, наверно, ты в тот день играл у нас дома, вот и обронил его, а Чжанчжан подобрал и кинул к своим вещам, но этот ребёнок такой рассеянный — так и вышло, что замочек пропал на долгие годы. Ну а теперь, раз уж я его нашла, забирай и больше не теряй, а-Нань…

[2] Замок долголетия 长命锁 [chángmìngsuǒ] — традиционный китайский амулет в форме замка, обычно дарится ребёнку на третий день после рождения, в день первого омовения, как пожелание долгой и счастливой жизни. Часто круглой или овальной формы, с благоприятными надписями и символами (летучие мыши, персики, драконы, фениксы и др.). 

Подробнее см. в примечании в конце главы.

Прохладный замочек опустился на ладонь Сяо Наньчжу. Этот амулет с медным отливом вовсе не казался дорогим изделием; самым удивительным в нём была причудливая гравировка, сплошь покрывающая не только замочек, но даже цепочку — она не походила ни на один из известных ему орнаментов. Сяо Наньчжу поднял замочек к свету, чтобы рассмотреть получше.

— Что-то не припоминаю… Гм, наверно… — Внезапно он осёкся и переменился в лице, прищурившись на выгравированный на замочке иероглиф, отчего-то показавшийся ему знакомым. Стиснув в пальцах холодный замочек, Сяо Наньчжу опустил голову. — Тётушка, вы уверены, что я его носил? Это бабушка мне его купила, или он уже был при мне, когда она меня подобрала?

Столь прямой вопрос немного смутил маму Сыту Чжана: она боялась ранить чувства Сяо Наньчжу, но всё же понимала, что тот спрашивал не из праздного любопытства. Желая помочь ему, она тщательно порылась в воспоминаниях и уверенно [3] ответила:

[3] Уверенно – в оригинале чэнъюй 斩钉截铁 [zhǎndīng jiétiě] – в пер. с кит. «разрубить гвоздь, расколоть железо».

— Да-да, этот замочек точно твой. Когда твоя бабушка нашла тебя, при тебе не было ничего, кроме этого амулета на шее, и на тебе была цветастая одежда, не похожая на нашу. Все тогда обменивались догадками, что, должно быть, твои родители — представители какого-то национального меньшинства, которые приезжали сюда на заработки. Возможно, они подумали, что не могут позволить себе растить ребёнка… Тебе тогда всего-то было лет пять, по-китайски ты не говорил, поэтому… — Мама Сыту Чжана прикусила язык, боясь, что все эти дела прошлого лишь растравят Сяо Наньчжу сердце, но тот даже не заметил, что она замолчала.

В его голове роилось множество мыслей. То, что он смог прочесть иероглифы на свитке с картиной, уже породило немало вопросов, а теперь, когда он вновь ощутил смутную связь с этой письменностью, его подозрения лишь приумножились. Помрачнев, Сяо Наньчжу сунул замочек в сумку, распрощался с мамой Сыту Чжана и умчался прочь.

Такие вот замочки издревле использовались в качестве амулетов, приносящих удачу.

Их изготавливали из материалов, наделённых положительным смыслом — чаще всего золота, серебра, меди, железа, нефрита или жадеита, потому что драгоценные металлы и самоцветы сами по себе считались средоточием духовной силы камня. В прежние времена замки долголетия носили на шее дети до достижения совершеннолетия, а порой и взрослые, больные врождённой болезнью. Отпрыски богатых и знатных семей получали нефритовые замки долголетия сразу после рождения, ведь из-за низкого уровня медицины дети нередко умирали в младенчестве.

Люди древности считали, что горы наделены душой, причём духовная сила сокрыта лишь в немногих из их десятков миллионов камней. Когда же такой редкостный камень преображается в драгоценный металл или самоцвет, в нём заключена сама духовная мудрость горы — это вовсе не значит, будто он может говорить на человеческом языке или что-то в этом роде, но, когда из него изготавливают украшения, они становятся амулетами, способными защитить владельца от бед и даже самой смерти.

Это поверье старо как мир. Драгоценный нефрит и жадеит отличаются отменным качеством, и на добытые в некоторых районах камни порой цена взлетает до небес. Люди издревле верили, что нефрит обладает даром предотвращать несчастья, и когда нефритовая подвеска терялась, говорили, что она отвела беду. Цао Сюэцинь в «Сне в красном тереме» [4] неоднократно упоминает, что замки долголетия и нефритовые подвески тесно связаны с судьбой человека. Пусть эти предметы неживые, благородный цвет нефрита, золота и серебра наделяет их мистическим флёром.

[4] «Сон в красном тереме» 红楼梦 [Hónglóumèng] – самый поздний из четырёх классических романов (писался с 1740-х годов, опубликован в 1791 г.), автор первых 80 глав – Цао Сюэцинь, остальные 40 глав были написаны после его смерти издателем Гао Э и его помощником. В романе повествуется об упадке двух ветвей семейства Цзя. Роман отличает психологизм и детальное описание быта Китая династии Цин, он написан не на классическом китайском языке, а на севернокитайском, диалоги – на пекинском диалекте.

Какое-то время Сяо Наньчжу озадаченно рассматривал замочек — он-то явно был не из золота или серебра. Ценность этому предмету придавало разве что то, что он представлял собой тотем какого-то национального меньшинства. Стоило Сяо Наньчжу как следует рассмотреть выгравированный по центру иероглиф, как с губ само собой сорвалось:

— Цзи [5].

[5] Цзи 姬 [jī] — фамилия правителей династии Чжоу, в пер. с кит. также означает знатную женщину и придворную даму династии Хань, в переносном значении — куртизанка, любовница.

Мастер календаря сам не знал, откуда ему известен этот иероглиф, равно как и какое отношение тот имеет к его прошлому. Впрочем, если Сяо Наньчжу сам принадлежит к одной из малых народностей, ничего удивительного, что ему знакома эта письменность. И всё же, после того как его усыновила бабушка Сяо, он с малых лет рос среди ханьцев, так что, по идее, должен бы позабыть всё, что касалось его прошлой жизни.

Вот только он не забыл — при взгляде на замочек в памяти тут же всплыли знаки этого письма. Выходит, ему самому предстоит доискиваться, что же означает этот иероглиф.

Раздираемый противоречивыми эмоциями Сяо Наньчжу собрался было навестить Пэн Дуна, чтобы попросить судмедэкспертов из лаборатории помочь установить состав материала, из которого сделан замок, когда ему позвонил сотрудник музея Запретного города, Ло Цзя.

Примечания Шитоу Ян (автора):

Глянул братец а-Нань на замок, а там написано: гей [6].

[6] Здесь употребляется омофон иероглифа, выгравированного на амулете Сяо Наньчжу —  基 [jī] — фамилия Цзи, в пер. с кит. «фундамент, основание, первопричина», на сленге также «гей».

Примечания переводчиков:

[2] Замок долголетия 长命锁 [chángmìngsuǒ] — традиционный китайский амулет в форме замка, обычно дарится ребёнку на третий день после рождения, в день первого омовения, как пожелание долгой и счастливой жизни. Часто круглой или овальной формы, с благоприятными надписями и символами (летучие мыши, персики, драконы, фениксы и др.). При династии Тан появились золотые или серебряные подвески, напоминающие замочки, популярность традиция обрела при династиях Мин и Цин. Изначально замки были простыми и массивными, к XIX веку они стали более изящными, с тонкой гравировкой, нередко их специально заказывали у ювелиров.

Согласно даосским верованиям, энергия драгоценных материалов, из которых изготавливается замок, и его форма «запирают» душу в теле ребёнка, не давая ей вылететь раньше времени. С этим связан также ритуал «усыновления» у богов и духов гор и деревьев, чтобы обмануть злых духов: на замках делались надписи о «волшебном родителе»: к примеру, «дитя Будды» или «дитя бессмертного».

http://bllate.org/book/13983/1229486