Благодаря духу «На счастье» бесценные реликвии, столько лет томившиеся во тьме дворцового подземелья, наконец увидели свет.
Никаких ядовитых газов в тайнике не было, и условия благоприятствовали специалистам, которым предстояло исследовать и инвентаризовать хранящиеся там богатства. Едва получив весточку о грандиозном открытии, они живо опечатали входы в музей и устремились туда. Узнавший об этом одним из первых Ло Цзя был вне себя от восторга. Ещё не забрезжил рассвет, когда Сяо Наньчжу выволок из подземелья всё, что осталось от чёрного дракона: скелет и шкуру, а также найденную под его брюхом шкатулку из персикового дерева.
Конечно же, останки сами по себе тоже могли считаться особо ценной реликвией, находящейся под охраной государства, так что, по идее, Сяо Наньчжу не следовало их уносить; однако, если их обнаружат официальные лица, проблем потом не оберёшься, так что пришлось мастеру календаря потратить немало усилий, чтобы извлечь громадные кости из-под груды золота, зачистив все следы сверхъестественной рептилии.
Изначально этот дракон по духовной силе не уступал духам календаря, и даже после смерти его рога, шкура и скелет представляли собой огромную ценность. Поскольку драконы служили тотемом китайской нации начиная со времён Хуася, они стали истинным воплощением счастья и добрых предзнаменований, неся в себе множество глубоких смыслов.
[1] Хуася 华夏 (huáxià) — досл. «великолепная цивилизация», древнее название Китая, отсылающее к полулегендарной династии Ся (ок. 2070-1600 гг. до н.э.). Представления о государстве Хуася сложилось в эпоху Восточная Чжоу как противопоставление цивилизованного мира варварским племенам. Используется как поэтический аналог названия «Китай». В современной историографии относится к конфедерации племён доциньских времён, ставших предками ханьцев.
Однако в тот момент Сяо Наньчжу не особенно задумывался об этом — просто попросил Хуачжао перетащить останки дракона в календарь, решив, что потом разберётся, что с ними делать дальше. Что же до шкатулки из персикового дерева, которую он по случайности обнаружил, Сяо Наньчжу понятия не имел, даже к какой династии она принадлежит; если судить по степени сохранности, её вполне можно было отнести к современности.
Лежащая в ней книга, напротив, казалось, готова была рассыпаться от малейшего дуновения, так что Сяо Наньчжу не смел до неё даже дотронуться. Учитывая, что эту шкатулку охранял чёрный дракон, должно быть, её содержимое воистину бесценно; однако из-за того, что на свитке не значилось ни подписи художника, ни каких-либо указаний на время создания, определить его возраст также не представлялось возможным.
Одно было неоспоримо: изображённым на картине яростным божеством был Чуси — тот самый Чуси, с которым он делил одно одеяло не далее как три дня назад в городе Y. Стоило Сяо Наньчжу увидеть этот свиток с истребляющим демонов Чуси среди бесценных сокровищ подземного дворца, как он уже не мог совладать с собой и, поддавшись эгоистическому порыву, прихватил и эту шкатулку.
В древности художники изображали на картинах лишь цветы и травы, рыб и насекомых, зверей и птиц, — в то время как на портретах фигурировали исключительно знатные дамы, императорские особы, а также персонажи мифов и легенд. К примеру, музей города В славился обширной коллекцией портретов императоров и их наложниц, написанных придворными мастерами, и, хоть какие-то из них пострадали во времена воин и смуты, бóльшая часть сохранилась до наших дней, дождавшись своих исследователей, и то, что эта картина с истребляющим демонов Чуси оказалась в подземелье, иначе как странным не назовёшь.
Будь это какой-то безделицей, которую никому не придёт в голову красть, правители прошлых династий не поставили бы на её охрану самогó чёрного дракона — видимо, лишь такой страж показался им достаточно надёжным.
К тому же, с первого взгляда на мелкие иероглифы в углу картины Сяо Наньчжу понял, что они не принадлежат ни к одной из известных ему систем письменности. Когда он протянул свиток Хуачжао, тот лишь озадаченно покачал головой:
— Я никогда не видел таких иероглифов… а вы, мастер? Там, на картине — это же Чуси? Но почему он выглядит… так? Быть может, это нарисовал какой-то его преданный поклонник из былых династий? Но до чего же красиво…
Сяо Наньчжу не знал, что ответить на эту бездумную болтовню. Он и сам не понимал, откуда знает эти иероглифы, не говоря уже о том, чтобы объяснить кому-либо другому.
У него не укладывалось в голове, что кто-то из людей древности тайком нарисовал портрет Чуси и потом спрятал его здесь, в подземелье — в этом определённо крылась какая-то загадка.
Так и не сумев побороть любопытство, перед отъездом Сяо Наньчжу проконсультировался с Ло Цзя, который долго проработал в музее города В.
Поскольку благодаря мастеру календаря только было что сделано потрясающее открытие, Ло Цзя был готов класть перед ним земные поклоны. Исследователи поколения его деда более десяти лет разыскивали сокровища этого подземного дворца по всему Китаю — и вот теперь приезжий обнаружил вход в него там, где ежедневно проходят тысячи людей, отчего всем причастным к открытию было и смешно, и грустно.
Многие культурные реликвии, похищенные во время войны, так и не вернулись на родину — от этого сердца исследователей, которые всей душой радели за национальное достояние, переполняли скорбь и негодование, однако поделать с этим они ничего не могли: историю не обратишь вспять, чтобы стереть из неё эти постыдные события. И вот сегодня экспертов, никогда не оставлявших попыток возвратить утраченное, постигла нежданная радость: найденные реликвии сулили колоссальные достижения как на ниве истории, так и исследований культурного наследия.
Впрочем, Сяо Наньчжу никак не отреагировал на неиссякаемый поток благодарностей из уст Ло Цзя — лишь рассеянно улыбнулся, не выпуская сигареты изо рта:
— Не нужно славословий, я не могу принимать благодарностей от таких корифеев, как вы, профессора. В конце концов, если крестьянин найдёт в своём колодце императорскую усыпальницу, государство хоть пятидесятью юанями его да вознаградит. Если ты рассчитаешься со мной, как договаривались, мне этого будет вполне достаточно. Но скажи-ка, старина Ло, ты ведь разбираешься в живописи? Известно тебе о такой картине, как «Чуси истребляет зло»? Что за художник её написал?
Хоть этот вопрос немало волновал Сяо Наньчжу, он умудрился задать его как бы между прочим, так что Ло Цзя ничего не заподозрил. Пусть он не понимал, почему мастер календаря вдруг заговорил о живописи, эта тема входила в сферу его профессиональных интересов, а потому он также закурил и, нахмурившись, принялся добросовестно рыться в памяти. Спустя какое-то время Ло Цзя в растерянности покачал головой:
— Никогда о такой не слышал — звучит похоже на какую-то легенду. В нашей стране существует множество различных верований: помимо даосизма и буддизма, имеются менее распространённые религии, ещё более древние, о которых не осталось письменных свидетельств… Чуси — интересно, это дата или имя? У меня есть друг, который занимается изучением каллиграфии и живописи, я могу обратиться к нему, а потом сообщу вам, что он ответит, что скажете?
Сяо Наньчжу поневоле нахмурился. Ещё сильнее уверившись, что с этим свитком что-то нечисто, он предпочёл не развивать тему. Не исключено, что, тот, кто изображён на картине, сам сможет дать ответы на все его вопросы; и всё же, чтобы Ло Цзя имел общее представление о свитке, Сяо Наньчжу почёл за нужное нарисовать для него набросок, дополнив его несколькими иероглифами, которые сам знал не пойми откуда.
Своё мастерство художника Сяо Наньчжу сполна продемонстрировал в деле о кровавых бедствиях, и, хотя он очень старался, Ло Цзя при виде его мазни, похожей на детские каракули, не удержался от отчаянного смеха. Сяо Наньчжу, которому редко доводилось подвергаться подобному унижению, только и оставалось смущённо помахать рукой:
— В общем, свяжись со мной, как будут какие-то новости, а я тебя потом угощу. Не уверен, что на самом деле значат эти иероглифы, но, может, они хотя бы позволят установить, к какой династии относится этот свиток, и то было бы неплохо…
С этими словами Сяо Наньчжу подвёл черту под делом о наваждении На Счастье, распрощался с Ло Цзя и отбыл домой.
Очень удачно, что в тот день у Чжан Чи тоже были дела в городе В, так что на обратном пути он прихватил Сяо Наньчжу с собой.
Благодаря помощи мастера календаря в последнюю пару месяцев дела у этого прохиндея шли отлично: проведённые в подобранные дни переговоры проходили без сучка без задоринки, романтические отношения, как правило, складывались удачно, богатство само стучалось в дверь, а проблемы с законом и прочие неприятности, напротив, забыли к нему дорогу — чем не воплощение успеха? Потому-то, чуя, в чём его выгода, Чжан Чи начал относиться к своему благодетелю, будто к лучшему приятелю, и всегда шёл ему навстречу, какими бы ни были его запросы.
Сяо Наньчжу прекрасно понимал людей такого сорта, и, хотя его отношения с Чжан Чи зиждились исключительно на корыстных интересах, простодушная натура этого парня была ему по душе. Дружба между мужчинами обычно завязана на совместных застольях и весёлом времяпровождении, но после того, как между ними устанавливаются более близкие отношения, подобные мелочи уже не имеют значения. Сейчас, сидя в частном самолёте Чжан Чи, они играли в карты. Прелестная длинноногая стюардесса, с виду вся из себя интеллигентная и серьёзная, подливала боссу вино, то улыбаясь, то надувая губки. Интересующийся исключительно мужчинами господин Сяо Наньчжу не обращал на эту красотку ровным счётом никакого внимания, не отрывая взгляда от своих карт. Видя это, Чжан Чи лукаво усмехнулся и, нагнувшись к Сяо Наньчжу, прошептал:
— Эй, мастер, хочешь, познакомлю тебя с каким-нибудь красавчиком? Вот второй пилот, скажем, вполне себе ничего — может, представить тебя ему?..
Не успел он договорить, как Сяо Наньчжу, метнув в него взгляд, выбросил стрит-флеш [2]. Чжан Чи же карта совсем не шла, потому что удача Сяо Наньчжу в картах прямо-таки пугала. Во что бы они ни играли, в итоге всё, что оставалось Чжан Чи — покорно признать поражение; и всё же этот неисправимо бестолковый денежный мешок превыше всякого разумения любил подобные вызовы. Видя, что вот-вот в очередной раз продует, Чжан Чи пробормотал под нос, что с такими картами решительно невозможно играть. Сяо Наньчжу не удержался от смеха. Откинувшись на спинку дивана, он лениво ответил:
[2] Стрит-флеш — одна из самых сильных комбинаций в покере, пять последовательных карт одной масти.
— Благодарю за заботу, босс Чи, но у меня уже кое-кто есть. Так что я должен хорошо себя вести, а то как бы мне жизни не лишиться…
Само собой, говоря так, Сяо Наньчжу немного преувеличивал, однако, глядя на него, Чжан Чи понял, что он отказывается отнюдь не из вежливости — судя по всему, у него и впрямь появился партнёр. Подобное известие повергло Чжан Чи в ступор: как-никак Сяо Наньчжу всегда производил впечатление ещё более бесшабашного и ветреного человека, чем он сам. Не в силах умерить любопытство, Чжан Чи стал размышлять, каков из себя этот цветок с горной вершины, что сумел захомутать мастера календаря. Догадавшись, какой ход приняли его мысли, Сяо Наньчжу выложил начистоту:
— А ведь ты его уже встречал, когда мы разбирались с монстром на твоей дрянной стройке — это тот свирепого вида парень в красном.
— Да иди ты! А мастеру как я посмотрю, сопутствует удача в любви…
Он тут же вспомнил, о ком говорил Сяо Наньчжу, и немудрено: Чуси произвёл на него неизгладимое впечатление. В ту ночь из-за царящей на стройке кромешной тьмы он не сумел рассмотреть мужчину в красном как следует, и всё же его неземная красота с первого же взгляда намертво отпечаталась в памяти Чжан Чи. Тогда он и не подозревал, что их с Сяо Наньчжу что-то связывает, но теперь убедился, что мастер добился успеха и на этом поприще.
— В таком случае ничего удивительного, что, когда я приглашал тебя развеяться, ты отнекивался — ради такого красавца и впрямь имеет смысл остепениться, — понимающе ухмыльнулся Чжан Чи. — Но когда я позову тебя в следующий раз, не вздумай отказываться: все мои приятели наперебой жаждут с тобой познакомиться. Никаких шалостей: обещаю, разговор пойдёт исключительно о делах. Твой парень должен тебя отпустить…
На это Сяо Наньчжу лишь кивнул, и они, чтобы убить время, до самой посадки резались в карты. В город Y они прибыли быстро, поскольку у Чжан Чи имелась частная посадочная полоса. Взяв чемодан и куртку, Сяо Наньчжу спускался по трапу вслед за приятелем, когда за ним устремился упомянутый Чжан Чи второй пилот и, нагнав Сяо Наньчжу, быстро опустил ему в карман свою визитку.
Тем самым он ясно давал понять, что пассажир ему приглянулся, однако Сяо Наньчжу не сказал ни слова, на лице не отразилось ни единой эмоции, он лишь проследил взглядом за этим мужчиной — в самом деле симпатичным — который внезапно подскочил к нему, а потом столь же резво умчался прочь. При виде этого Чжан Чи моргнул и сконфуженно кашлянул:
— Видишь ли, на самом деле он положил на тебя глаз, ещё когда ты без меня летел в город В, и попросил, чтобы я его с тобой познакомил, вот я и пообещал; не обессудь, я ж не знал тогда, что у тебя уже кто-то есть…
Сяо Наньчжу ничего не сказал на это объяснение: за ним и раньше нередко бегали мужчины, и в армии это доставляло немало головной боли; но прежде ему никогда не попадался подходящий человек, с которым хотелось бы построить стабильные отношения, да он их и не искал. Ну а теперь, откликнувшись на чувства Чуси, он желал всецело посвятить себя ему. Поэтому, покрутив в руках позолоченную визитку, он сунул её Чжан Чи, помахал ему и сел в такси. К тому времени, как он подъехал к своему обшарпанному многоквартирному дому в старом районе, уже стемнело.
Едва войдя, он столкнулся с живущей напротив тётушкой Лю:
— Ох, господин Сяо, вы уже вернулись из командировки?
Поскольку Сяо Наньчжу имел обыкновение появляться и исчезать, как по волшебству, не удивительно, что редко покидавшая дом тётушка почти его не видела. В тот день, когда вышедший на смену Чуи наводил у него чистоту, Сяо Наньчжу вынужден был заглянуть к соседям, чтобы попросить у них моющее средство.
Завидев его, тётушка Лю с дружелюбной улыбкой машинально окликнула утомлённого долгой дорогой мужчину и пошла рядом с ним, встревоженно поинтересовавшись:
– Господин Сяо, в последнее время вы, выходя из дома, часом не забываете выключать свет? Я не раз замечала свет из-под вашей двери – когда вас нет дома, там же не бывает посторонних? Я, старуха, уж думала, к вам воры повадились…
– А, никакие это не воры, видите ли, я не один живу, – с тёплой улыбкой отозвался Сяо Наньчжу. Он, не задумываясь, бросил эту фразу, полагая, что дома его ждёт Чуси.
При этих словах глаза сердобольной тётушки округлились, а на лице застыло изумление. В этот момент она поняла, что её уровень осведомлённости подкачал, раз она до сих пор не в курсе, что у соседа напротив кто-то есть. Явно обуреваемая противоречивыми чувствами, она схватила Сяо Наньчжу за рукав и стала подниматься по лестнице бок о бок с ним, качая головой и тяжело вздыхая.
– Вот оно что! Невестка уверяла, что вы живёте совсем один, а у вас, оказывается, есть девушка… Вы, наверно, недавно съехались – я же помню, что вы вернулись в родной город аккурат перед Новым годом! Почему бы вам с невестой не зайти к нам в гости, посидим вместе – мы же, в конце концов, соседи, а совсем не видимся!
От её назойливой болтовни Сяо Наньчжу начал мало-помалу терять терпение, однако сейчас он пребывал в благодушном настроении и потому был не против проводить словоохотливую старушку до её квартиры. Но тётушке Лю и этого оказалось недостаточно: остановившись у порога, она медлила, не желая вот так просто отпускать неуловимого соседа.
Видя это, Сяо Наньчжу поставил чемодан и принялся шарить по карманам в поисках ключа, но тот, как назло, куда-то запропастился. Тётушка Лю тут же поспешила к нему, чтобы помочь, так что Сяо Наньчжу, у которого от переизбытка её внимания уже голова шла кругом, только и оставалось помахать перед собой ладонями:
– Ох, не стоит утруждаться, мне сейчас откроют, так что можете идти домой… Чуси! А Чуси?
Судя по времени, он уже должен был быть дома; легонько постучав несколько раз, Сяо Наньчжу наконец различил звук шагов и вздохнул с облегчением. Но дверь ему открыл отнюдь не Чуси: его глазам предстала незнакомая красивая девочка лет одиннадцати-двенадцати в нежно-зелёном платьице с очаровательными ямочками на щеках.
Сяо Наньчжу прямо-таки остолбенел.
Нахмурившись, он принялся судорожно соображать, откуда она могла здесь взяться, и наконец вспомнил, что сейчас – сезон Чуньфэнь, или же Весеннее равноденствие. Среди множества духов сельскохозяйственных сезонов она отличалась особенно живым и бойким нравом, поэтому её коллеги нередко жаловались мастеру на проделки шкодливой девчонки, никому не дававшей покоя.
Поскольку рядом с Сяо Наньчжу в дверном проёме маячила тётушка Лю, глаза духа тут же озорно заблестели, а в голове родилась идея очередной шалости. Услышав шум в дверях, из глубины квартиры наконец показался мужчина в красном. Не обращая внимания, как переменились в лице быстро переглянувшиеся Чуси и Сяо Наньчжу, Чуньфэнь приоткрыла прелестные губки и медовым голоском пролепетала:
– Папочка, почему тебя так долго не было дома?~ Мы с мамочкой ужасно по тебе соскучились (^o^)/
Сяо Наньчжу, тётушка Лю и Чуси так и застыли, напрочь утратив дар речи.
Примечания Шитоу Ян (автора):
Чуньфэнь вошла в чат~ Сейчас только первая стража, но у меня уже кап-кап~ За последние дни отзывов маловато, пишу, пишу, будто в никуда, ужасно одиноко… Кстати, «избранных» скоро накопится круглое число, так что бессовестно прошу добавлять~ Сердечно благодарю почтенную публику, чмоки-чмоки всем~
http://bllate.org/book/13983/1229477
