На обратном пути во дворец Ся Цин прошёл мимо небольшой лавки, где продавали фонари. Его внимание привлёк один, висевший у самого входа. Он был сделан в форме цветка лотоса, но, присмотревшись, Ся Цин заметил, что он отличается от настоящего лотоса: лепестки острые, похожие на осколки льда, устремлённые вверх, а тычинки почти не видны.
Бумага фонаря была окрашена в светло-голубой цвет.
Это был цветок линвэй.
Ся Цин замер на месте, подумал немного и сказал:
— На самом деле, я никогда не видел, как выглядит настоящий цветок линвэй.
Лоу Гуаньсюэ слегка замедлил шаги и спокойно спросил:
— Тебе нравится этот фонарь?
Ся Цин, озадаченный, ответил:
— Да, нравится. Ты хочешь купить его для меня?
Лоу Гуаньсюэ внимательно посмотрел на него, уголки его губ изогнулись в лёгкой усмешке. В глазах, похожих на лепестки персика, мелькнуло игривое дразнящее выражение.
— Ты просишь об этом нас? — вместо «меня» он нарочно использовал выражение «нас», добавляя ленивую провокационную интонацию.
Не обратив внимания на его манеру, Ся Цин холодно ответил:
— Ты просто болтаешь ерунду?
Лоу Гуаньсюэ опустил ресницы, бросил на него короткий взгляд, но ничего больше не сказал. Он зашёл в лавку, где торговец, нервничая, встретил его с поклоном. Лоу Гуаньсюэ без колебаний купил «драгоценность лавки».
Деньги и богатство были для него вещами обыденными, не имеющими значения. Ся Цин был в шоке от того, что стал свидетелем покупки, когда увидел, как Лоу Гуаньсюэ небрежно передал жемчужину, равную целому состоянию.
Торговец был вне себя от радости, сгибался в поклонах, с благоговением передавая фонарь в форме цветка линвэй этому необычайному гостю.
Ся Цин был поражён.
Когда Лоу Гуаньсюэ вышел из лавки, он естественным движением передал фонарь Ся Цину. Его одежды были белыми, как снег, а запястье — изящным, как иней.
Ся Цин уже протянул руку, чтобы взять фонарь, но тут же отдёрнул её, осознав:
— Нет, я ведь сейчас призрак. Люди не могут меня видеть, они увидят только фонарь. Разве не странно, если фонарь будет парить рядом с тобой в воздухе?
Лоу Гуаньсюэ спросил:
— И что?
Подумав немного, Ся Цин дотронулся до своего носа и предложил:
— Не мог бы ты помочь мне отнести его во дворец?
Лоу Гуаньсюэ долго стоял в той же позе, затем тихо усмехнулся и пробормотал:
— Ты действительно…
Но фразу он не закончил и, вместо этого, с лёгкой улыбкой принял фонарь.
Так, на улице Лингуана появился небесный силуэт, одетый в белые одежды, с серебряной короной и маской, держащий в руке цветочный фонарь. Этот образ привлёк бесчисленные взгляды прохожих.
Ся Цин почувствовал себя немного неловко, но не смог найти в этом ничего неправильного — в конце концов, Лоу Гуаньсюэ не тяжело нести фонарь.
После недолгого колебания Ся Цин искренне сказал:
— Спасибо.
Затем, решив, что просто благодарности мало, добавил:
— Это за мой счёт. — И, почувствовав, что и это недостаточно вежливо, произнёс: — Извини за беспокойство.
Лоу Гуаньсюэ лениво ответил:
— Ты действительно должен меня поблагодарить. — Его усмешка стала ещё шире, и он тихо прошептал, бросив взгляд на тех, кто украдкой разглядывал его: — Благодари за то, что я не вырвал им глаза.
Так вот за что я должен был тебя благодарить?
Ся Цин:
— …
На пути обратно во дворец Ся Цин снова посмотрел на оживлённую улицу, чувствуя лёгкую растерянность перед тем, что ему предстоит понять в этом мире.
***
На оживлённой улице Цзымо в Лингуане столкнулись две группы, явно настроенные враждебно.
Один человек был верхом на коне, а другой — внутри кареты.
Конь был огненно-рыжим, а всадник — никто иной, как Янь Му, с которым Ся Цин уже встречался во дворце.
Под лучами сегодняшнего солнца можно было разглядеть внешность Янь Му.
С туго завязанными волосами, одетый в чёрные доспехи, он выглядел полным сил, но злорадное поблескивание в его глазах придавало им тёмный оттенок. Синева под глубоко посаженными глазами явно свидетельствовали о его пристрастии к излишествам.
Он усмехнулся:
— Хорошая собака дорогу не преграждает. Кого это я вижу? Вэй Люгуан, разве твой старик не держит тебя на привязи дома? Как это ты осмелился разгуливать по улицам?
Из кареты раздался презрительный смешок, голос был гладким и насмешливым, выражавшим полное пренебрежение:
— Если тебя ещё не поставили на колени перед регентом, почему я должен сидеть дома?
Лицо Янь Му побагровело от злости.
Его хлыст внезапно свистнул в воздухе, ударив по кучеру кареты.
Застигнутый врасплох, кучер вскрикнул от боли, кровь окропила его лицо и тело, и он рухнул с кареты.
Янь Му, хоть и получивший бесчисленные наставления от своей семьи, что ему нельзя связываться с семьями Вэй и У, не был человеком, который проглотит обиду.
После стычки в башне Свежего ветра и Светлой луны и недавнего конфликта у палаты Золотых колокольчиков он был вне себя от ярости.
Теперь, снова встретившись на улице, он не собирался сдерживаться.
Занавес кареты резко отдёрнулся.
В толпе Ся Цин смог разглядеть лицо этого известного повесы из Лингуана.
Имя Вэй Люгуана* звучало благородно, но ни капли утончённости в нём не было. Украшенный короной из пурпурного нефрита и одетый в чёрно-красное одеяние, он явно слишком долго проводил время среди женщин, пропитавшись ароматом румян. Однако это не придавало ему женственности. По его манерам и поведению он был просто высокомерным отпрыском богатой семьи.
(* Лунные блики на воде или же образно: быстрое течение времени.)
В этот момент лицо Вэй Люгуана исказилось от холода, он насмешливо произнёс:
— Янь Му, ты снова собираешься упасть на колени перед палатой Золотых колокольчиков? Если хочешь стоять на коленях, не втягивай меня. Если хочешь подраться, иди к моему отцу в резиденцию Вэй. После драки обещаю, что стоять на коленях ты будешь долго.
Янь Му взбесился так, что его глаза чуть не вылезли из орбит. Он заревел:
— Вэй Люгуан!
Вэй Люгуан просто опустил занавес кареты, не обращая на него внимания.
— Поехали. Не обращайте внимания на эту бешеную собаку, — холодно сказал он.
Охранники увели раненого кучера.
Другой человек сел на облучок и направил карету в объезд.
Янь Му остался, кипя от ярости, но ничего не смог сделать. В конце концов, он обрушил хлыст на группу зевак у обочины.
Хлыст был с шипами, и даже один удар оставил кровавые следы, заставив невинных прохожих упасть на землю, моля о пощаде, с окровавленными лицами.
Люди, стоявшие рядом с Ся Цином и Лоу Гуаньсюэ, в страхе разбежались, боясь попасть под горячую руку.
Ся Цин тяжело вздохнул, выражая своё раздражение, не находя слов для описания этого феодального общества, где власть благородных была превыше всего.
Рядом с ним главный представитель феодализма, Лоу Гуаньсюэ, смотрел на происходящее с равнодушием, не проявляя ни малейшего интереса. Он поднял фонарь и спросил у Ся Цина:
— Насмотрелся?
Ся Цин ответил:
— Да, пойдём.
Сделав несколько шагов, Лоу Гуаньсюэ усмехнулся, в голосе прозвучала холодная насмешка:
— Я думал, ты проучишь Янь Му.
Ся Цин странно посмотрел на него:
— Я не дурак. У Янь Му такой характер, что он не сможет сдержаться, если его провоцировать. А если виновного не найдут, пострадают другие.
Лоу Гуаньсюэ кивнул.
Ся Цин спросил с интересом:
— Ты думаешь, что я бесшабашный задира?
Когда поблизости никого не осталось, Лоу Гуаньсюэ небрежно передал фонарь в форме цветка линвэй Ся Цину.
Ся Цин послушно принял его, опустив голову, чтобы с любопытством поиграть с фитилём фонаря. В этот момент он услышал, как Лоу Гуаньсюэ, глядя на него сверху вниз, медленно произнёс:
— Похоже, тебе действительно нравится вмешиваться в чужие дела.
Ся Цин едва не сломал фитиль от неожиданного усилия.
Он поднял голову, холодно взглянув на Лоу Гуаньсюэ.
Лоу Гуаньсюэ улыбнулся:
— Но это нормально. Не надо меняться.
«Я и не собирался меняться».
С сарказмом подумав об этом, Ся Цин снова опустил голову и продолжил возиться с фонарём. Его ресницы отбрасывали тень на светлые глаза, а чёрные волосы падали на бледные щёки, делая его удивительно покладистым на вид.
Лоу Гуаньсюэ стоял рядом и наблюдал.
Вдруг Ся Цин заговорил:
— До прихода в этот мир я и не думал, что мне нравится вмешиваться в чужие дела.
Главным образом потому, что в современном обществе, где правит закон, нет столько хаоса и беспорядка.
Либо он не мог что-то изменить, либо ему не удавалось с этим столкнуться.
Лоу Гуаньсюэ, проявив интерес, ответил:
— Каким ты был до этого?
Ся Цин задумался на мгновение:
— Какой ответ ты хочешь услышать? Мнение других обо мне или мою собственную оценку?
Лоу Гуаньсюэ задумался, а затем усмехнулся:
— Зачем мне слушать чужое мнение о тебе?
Ся Цин провёл рукой по волосам, вспоминая свой жизненный путь, и честно ответил:
— Наверное, обычным.
Лоу Гуаньсюэ уточнил:
— Что значит «обычным»?
Ся Цин отшутился:
— Если бы я мог это описать, то это уже не было бы обычным.
Вырос в привычной обстановке, учился, как все, если не считать его наблюдательности и странной целомудренности, Ся Цин никогда не считал себя кем-то особенным.
Лоу Гуаньсюэ улыбнулся и не стал развивать тему, вместо этого заметив:
— Я нашёл способ вернуть тебе тело.
У Ся Цина в голове всё перемешалось, он замер:
— Что?
Лоу Гуаньсюэ продолжил:
— Хотя, возможно, это не возвращение к жизни, но способ вернуть контроль над своим телом.
Ся Цин смотрел на него, не веря своим ушам:
— Ты шутишь?
Лоу Гуаньсюэ, с лёгкой улыбкой на губах и глубокими глазами, ответил вопросом:
— Ты думаешь, мне нравятся шутки?
Ся Цин:
— …
Нет, Лоу Гуаньсюэ никогда не любил шутить.
Ся Цин сухо заявил:
— Мне это не нужно!
Лоу Гуаньсюэ пристально посмотрел на него.
Ся Цин снова почувствовал раздражение, вспомнив, как его вынудили войти в тело в башне Обители звёзд, и почти захотел ударить кого-то фонарём. Но он сдержался, решив, что это слишком детское поведение, и сквозь стиснутые зубы сказал:
— И не заставляй меня.
Лоу Гуаньсюэ улыбнулся:
— Хорошо.
К тому моменту, как они вернулись во дворец, уже стемнело.
Ночь опустилась, и во дворце зажглись светильники. Дворцовые залы, возвышающиеся ярусами, напоминали спящих зверей под светом луны.
Когда наступила тьма, Ся Цин зажёг спичку, чтобы поджечь фитиль фонаря, и смотрел, как он медленно озаряет темноту.
Лепестки светло-голубого цвета мерцали флуоресцентным светом, холодные и великолепные, напоминая истории о легендах морского народа.
Он поднял фонарь.
Ся Цин заметил:
— Разве это не похоже на светильник, освещающий путь для ушедшей души?
В его призрачном состоянии, если бы кто-то из служанок или евнухов увидел его, это выглядело бы как цветочный фонарь в форме лотоса, мягко плывущий в воздухе.
Лоу Гуаньсюэ небрежно прокомментировал:
— Скорее похоже на привидение.
Ся Цин:
— …О.
Ся Цин продолжил возиться с цветком, не замечая лёгкую улыбку на лице Лоу Гуаньсюэ.
Молодой правитель стоял в стороне, наблюдая без особого интереса. Его снежно-белые одежды и чёрные волосы казались ещё холоднее зимней ночи.
К концу марта природа оживала. В императорском саду буйно цвели различные цветы и редкие растения, в воздухе гудели насекомые.
Он внимательно наблюдал за Ся Цином.
Мысли молодого человека были ясны и чисты, словно он вырос в окружении безграничной любви. Его эмоции — радость, гнев, печаль и веселье — проявлялись на лице так явно, будто его баловали с детства, воспитывая искренность и доброту, страстность и отзывчивость. Но при этом в его душе ощущалась необыкновенная тишина и загадочность.
Лоу Гуаньсюэ вспомнил слова Ся Цина в преграде, когда тот упомянул «детский дом» и сказал: «Нет родителей, нет происхождения, нет будущего, нет места назначения».
Когда Лоу Гуаньсюэ отвёл взгляд, Ся Цин как раз разобрал ручку фонаря и держал цветок на ладони.
— Так-то лучше. Больше не похоже на призрак, — пробормотал он, почесав ухо.
В конце концов, в мире есть небесные фонари! Цветочный фонарь, парящий в воздухе, не кажется слишком странным!
Ся Цин бросил взгляд на Лоу Гуаньсюэ, чувствуя к нему противоречивые эмоции.
Ведь в этом мире только он мог его видеть и говорить с ним. Хотя Ся Цин никогда не чувствовал себя одиноким, такая связь всё же была довольно редкой. И, если честно, Лоу Гуаньсюэ не так уж плохо относился к нему.
Таща фонарь за собой, Ся Цин сказал:
— Если завтра ты пойдёшь на утренний доклад, разбуди меня. Хотя я, вероятно, проснусь раньше тебя.
Лоу Гуаньсюэ ответил:
— Хм.
Немного подумав, Ся Цин добавил:
— Спасибо, что учитываешь мои эмоции, но тебе не обязательно слишком сильно сдерживаться.
Он тщательно подбирал слова:
— Эта эпоха отличается от той, в которой я вырос. Некоторых людей действительно необходимо убить. Невозможно судить о вине или невиновности, основываясь только на моём личном понимании. Только не убивай ради забавы, как в башне Обители звёзд.
После этих слов он почувствовал, что проявляет излишнюю сентиментальность. Жертвовал ли Лоу Гуаньсюэ собой ради других?! Бессмертные просто не любили убийства и кровопролития, но ему показалось, что он слишком всерьёз воспринимает себя. Ся Цин впервые в жизни испытал странное чувство стыда, заставив себя натянуть улыбку и продолжил:
— О, если от меня будет какая-то польза, не стесняйся. В конце концов, я просто призрак, чужак, и от меня могут быть определённые удобства.
Лоу Гуаньсюэ тихо рассмеялся над его словами, но не прокомментировал.
Затем он ответил на последнюю фразу Ся Цина:
— Ты не можешь уйти от меня, так что в чём бы я мог нуждаться?
Ся Цин:
— …
Точно, если понадобилось бы украсть что-то, Лоу Гуаньсюэ должен был бы присутствовать лично.
Чувствуя себя разочарованным, Ся Цин не стал дожидаться возражений. Когда они проходили мимо укромного уголка у дворцовой стены, Ся Цин вдруг услышал голоса.
Сквозь слабое стрекотание насекомых доносился взволнованный голос юноши:
— Фу Чаншэн, сколько раз я должен тебе повторять? Я не хочу покидать дворец!
Вэнь Цзяо?
Ся Цин замер.
Лоу Гуаньсюэ никогда не задумывался о том, что стоит избегать подозрений, и продолжил идти вперёд.
Ся Цин потянул его за рукав и быстро оттащил назад.
Лоу Гуаньсюэ взглянул на свой рукав, усмехнулся и тихо спросил:
— Ты так любишь смотреть чужие драмы?
Не совсем.
Ся Цин неуверенно ответил:
— …Может быть.
Ну вот опять, лезет в чужие дела, наслаждается чужими ссорами! Похоже, он уже окончательно вжился в роль «добропорядочного гражданина» Ся!
Позади них возвышалась высокая стена.
Вдоль стены росли буйные цветы и растения, а в углу ветви деревьев баньяна переплетались, создавая густую тень.
— О, — подняв взгляд, заметил Лоу Гуаньсюэ, — раз уж тебе так хочется смотреть, давай посмотрим поближе.
С этими словами он легко качнулся, его одежды взвились, словно снежные вихри на ветру, и в следующее мгновение он уже сидел на вершине высокой стены.
Ся Цин: «!»
Чёрт возьми! Кто из нас здесь призрак — ты или я?!
Лоу Гуаньсюэ действительно владеет навыками лёгкого тела?
Держа свой фонарь, Ся Цин поспешно всплыл наверх и уселся рядом с Лоу Гуаньсюэ.
Неизвестная виноградная лоза тянулась вверх по стене, её зелёные листья складывались в густой покров.
— Никогда бы не подумал, что однажды буду сидеть на стене вместе с тобой и смотреть чужую драму, — сказал Ся Цин.
Лоу Гуаньсюэ тихо рассмеялся:
— Я тоже не думал, что буду смотреть чужую драму.
Ся Цин замолчал.
На другой стороне стены действительно оказался Вэнь Цзяо.
Он был всё так же одет в одежды молодого евнуха, в зелёные тона, весь словно нежный бамбуковый побег.
Перед ним стоял молодой человек, его осанка была твёрдой, словно сосна, его выражение — незыблемым, как железо, молчаливым и сдержанным.
Вэнь Цзяо, явно раздражённый, воскликнул:
— Зачем мне покидать дворец? Чтобы снова бродить по улицам и страдать? Я уже насытился этими днями. Больше не хочу жить так.
Фу Чаншэн ничего не сказал. Он был одет в форму низшего охранника дворца Чу, протягивая Вэнь Цзяо добытые с трудом золотые бусины, хрипло сказав:
— Хорошо, если не хочешь уходить, то оставайся.
Получив золотые бусины, Вэнь Цзяо застыл, но, вспоминая последние невзгоды, его раскаяние быстро уступило место накопленным обидам. Его глаза покраснели, и он сказал со слезами:
— Я просто не могу терпеть страдания. Не хочу быть чьим-то слугой. Что я могу сделать? Меня воспитывали как принца в Империи Лян столько лет, все сделали меня таким. Что я могу поделать?
Фу Чаншэн поднял голову. Когда-то он был выдающимся юным генералом на полях сражений Лян, но теперь пал в прах. С решительным и мужественным видом его глаза были полны нежности, когда он смотрел на слёзы молодого человека, и мягко сказал:
— Ваше высочество, если не хотите покидать дворец — это нормально.
Вэнь Цзяо собрал золотые бусины, но вдруг что-то вспомнил, его нос снова покраснел, и он спросил:
— А ты? Ты собираешься уйти из дворца? Ты бросишь меня? Фу Чаншэн, сейчас рядом со мной только ты один.
Он тихо прошептал, наивно и эгоистично, слёзы катились по его щекам:
— Сейчас в этом мире только ты относишься ко мне хорошо, пожалуйста, не уходи.
Фу Чаншэн молчал.
Он был богом войны, ещё молодым, и легко мог бы покинуть этот дворец Империи Чу, место, где людей поглощают, не выплёвывая их кости, и отправиться на восточные горы, чтобы начать всё сначала, воплотить свои амбиции. Но при лунном свете слёзы юноши стали кандалами, мешавшими его шагам.
Немного подумав, Фу Чаншэн объяснил:
— Ваше высочество, я сначала покину дворец, а потом вернусь за вами.
Он пообещал:
— Я не позволю вам страдать.
Но слёзы юноши хлынули ещё сильнее.
— Нет! — Вэнь Цзяо испуганно потянулся к нему, его пальцы дрожали от страха, он хрипло умолял: — Не уходи, брат Чаншэн. Если тебя не будет в дворце, я умру.
Он назвал его братом Чаншэном.
Глаза Вэнь Цзяо были полны мольбы:
— Пожалуйста, не уходи.
Фу Чаншэн тихо смотрел на него.
Это был его высочество. Балованный с детства, боящийся трудностей и усталости, тщеславный и слабый, наивный и эгоистичный. Он не мог вынести снисходительности других и несправедливости судьбы, которая привела его к этому положению.
Вэнь Цзяо едва выдерживал его взгляд, чувствуя себя ещё более обиженным, но он знал, как обращаться с Фу Чаншэном.
Как и всегда раньше, его губы дрожали, голос был полон слёз, когда он сказал:
— Брат Чаншэн, не уходи, у меня никого больше нет. Ты обещал моей матери заботиться обо мне, ты не можешь меня бросить, брат Чаншэн.
Фу Чаншэн, обладая характером твёрдым, как камень, смотрел своими тёмными глазами, легко проникая в самую глубину его мыслей, но всё же решил протянуть руку и вытереть слёзы с лица юноши, хрипло произнеся:
— Хорошо, ваше высочество, я не уйду.
Он не стал говорить о том, как трудно было ему скрываться и притворяться во дворце, как опасна была эта игра, когда над головой висит меч, а впереди нет никакого просвета.
В любом случае, если бы он сказал, его высочество лишь притворился бы, что не понимает, и продолжил бы вести себя капризно, как обычно.
Вэнь Цзяо плакал от счастья, но в глубине его глаз таилась тень самодовольства.
Он крепко держал руку Фу Чаншэна и сказал:
— Брат Чаншэн, я уже привлёк внимание императора, и госпожа Бай Хэ тоже обещала помочь мне. Как только я стану его любимым наложником, я заставлю его снова ценить тебя и верну тебя на поле боя.
Фу Чаншэн горько улыбнулся.
Как этот коварный и жестокий молодой император Чу сможет ценить его, и как он сможет благосклонно относиться к принцу из Лян?
Фу Чаншэн серьёзно сказал:
— Ваше высочество, правитель Империи Чу не тот человек, которого стоит провоцировать. Лучше бы вам держаться от него подальше.
Вэнь Цзяо больше всего ненавидел слышать эту фразу.
Он старательно пытался забыть ту сцену в кабинете.
— Нет, этого не будет. Я дважды оскорбил его, но он не убил меня. Госпожа Бай Хэ сказала, что я особенный для него.
Он всегда был уверен в себе.
— И ещё, — Вэнь Цзяо прикусил губу, долго колебался, прежде чем поднять глаза и сказать: — Кажется, я чистокровный мерфолк, как моя мать. А у чистокровных мерфлоков есть природная сила, способная очаровывать сердца людей.
Глаза его заблестели от волнения.
Фу Чаншэн тихо смотрел на него, его молчаливое и благородное лицо оставалось бесстрастным.
Красная родинка между бровями Вэнь Цзяо излучала манящий свет, его внешность была одновременно невинной и утончённой.
— Брат Чаншэн, ты ведь поможешь мне, правда?
Голос Фу Чаншэна был хриплым:
— Вы собираетесь соблазнить Лоу Гуаньсюэ?
Вэнь Цзяо, казалось, не считал это унизительным. Он спокойно сказал:
— Да.
Фу Чаншэн долго молчал, прежде чем наконец сказать:
— Ваше высочество, после того как ваш отец, император, и ваша мать погибли, остался только Лян…
— Довольно! Я знаю! — внезапно закричал Вэнь Цзяо, и его глаза наполнились слезами.
Он знал, что хотел сказать Фу Чаншэн. В кабинете его величество сказал ему те же самые слова с усмешкой, и в конце концов, этими словами словно плетью разорвал последние остатки его достоинства.
— Но что я могу сделать? — Вэнь Цзяо вытер уголки глаз своими тонкими руками, его тело дрожало от рыданий. — Никто из вас не пережил то, через что прошёл я, так какое право вы имеете меня осуждать? Я просто не хочу жить в страданиях, я хочу подняться выше, я просто хочу жить хорошо. Разве это плохо? Я тоже хочу отомстить за отца и мать, но Империя Лян уже пала! Что ты хочешь, чтобы я использовал для мести?
Он чувствовал себя настолько обиженным, что непрерывно вытирал слёзы.
— Перед смертью моя мать сказала, что месть — это просто судьба. Она хотела лишь, чтобы я был счастлив. Я просто хочу жить счастливо. Я не хочу нести на себе ненависть разрушенной страны и семьи. Фу Чаншэн, не заставляй меня.
Фу Чаншэн знал его характер, но впервые он увидел его эгоизм так ясно.
Ненависть за падение государства и гибель семьи не нужно навязывать — она течёт в крови тех, кто хотя бы немного благодарен за оказанное добро или испытывает хоть тень тоски по своей родине.
Но отношение Вэнь Цзяо — это то, чего следовало ожидать, не так ли?
Вэнь Цзяо всхлипнул и произнёс:
— Я никогда не считал себя хорошим человеком.
Он вытер нос, добавив:
— Я просто очень эгоистичен. Но, брат Чаншэн, пожалуйста, не ненавидь меня. У меня есть только ты.
Фу Чаншэн уже настолько привык к этим словам, что они потеряли для него значение. Он закрыл глаза на мгновение, а затем открыл их и сказал:
— Хорошо, ваше высочество.
Вэнь Цзяо наконец улыбнулся сквозь слёзы.
Он счастливо сжимал в руках золотые жемчужины и, повернувшись, ушёл прочь.
Сидя на стене и наблюдая за происходящим, Ся Цин был слишком шокирован, чтобы отреагировать. Его взгляд сначала остановился на лице Фу Чаншэна.
Это было лицо сурового, закалённого в боях генерала, теперь одетого в простую форму дворцового стражника, словно орёл, добровольно попавший в ловушку.
Лоу Гуаньсюэ, слушавший весь разговор между ними, не выказывал никаких эмоций, словно давно привык к тому, что его имя часто упоминается в разговорах других людей.
Он лишь спокойно спросил Ся Цина:
— Мы можем идти?
Ся Цин, задумавшись, кивнул:
— Да, пойдём.
Когда Ся Цин спустился со стены, он ещё раз обернулся и посмотрел на Фу Чаншэна.
Листья лозы на стене шуршали под лёгким ветром.
Фу Чаншэн стоял на месте, словно окаменевший, не двигаясь.
Пройдя несколько шагов, Ся Цин снова обернулся.
Лоу Гуаньсюэ взглянул на него с равнодушием и спросил:
— Хочешь, чтобы я связал его и привёл к тебе, чтобы ты мог разглядеть его получше?
Ся Цин моментально пришёл в себя:
— Забудь, — он быстро сменил тему, продолжив с раздражением: — Как думаешь, что эти двое задумали?
Лоу Гуаньсюэ небрежно ответил:
— Вэнь Цзяо хочет богатства и власти. А вот у Фу Чаншэна с головой явно беда.
Ся Цин:
— …
Лоу Гуаньсюэ вдруг вспомнил что-то и, с лукавой усмешкой, добавил:
— О, согласно пророчеству того огненного шара, у меня тоже мозги набекрень.
Ся Цин не нашёл, что ответить, и просто вернулся к своему фонарю.
До того, как он узнал Лоу Гуаньсюэ, история, услышанная им, казалась дешёвой мелодрамой, где все персонажи выглядели злодеями.
Был испорченный, наивный и жалкий герой с трагической судьбой, которого преданно любил честный генерал из родного государства. После того как он оказался в постели нового императора Чу, он был физически и морально унижен, жил словно в золотой клетке, а позже пересёкся с Верховным жрецом и стал лишь заменой в трагической любви.
Все элементы мелодрамы были налицо, действительно впечатляющая композиция.
Когда он услышал эту историю в первый раз, Лоу Гуаньсюэ казался ему типичным тираном, обречённым добиваться своего возлюбленного, а затем в конце быть униженным как преданный пёс.
Теперь, проведя столько времени рядом и однажды проникнув в его прошлое, Ся Цин узнал хотя бы часть холодной души Лоу Гуаньсюэ.
Ся Цин понял, что тогдашняя фраза Лоу Гуаньсюэ «Продолжайте, пусть говорит. Мне тоже интересно узнать, чем всё закончится для меня» была пропитана едкой иронией.
Когда он не впадал в безумие, Лоу Гуаньсюэ был даже более рационален и хладнокровен, чем сам Ся Цин.
Ся Цин размышлял, что чувствовал Лоу Гуаньсюэ, когда слушал историю, изображающую его полным дураком.
Лоу Гуаньсюэ вдруг спросил:
— Ты так заинтересован в Фу Чаншэне?
Ся Цин играл с лепестком, покачал головой, затем кивнул, подумал и снова покачал головой:
— Не то чтобы очень заинтересован, просто это кажется мне… странным.
Очень странным.
Увидев Фу Чаншэна, он невольно ощутил, что они должны были знать друг друга, знакомые словно старые друзья. И видя, как тот унижается перед Вэнь Цзяо, вынужденно опуская свою гордость и достоинство, Ся Цин чувствовал глубокий дискомфорт.
Лоу Гуаньсюэ лишь слегка кивнул.
Ся Цин вздохнул и продолжил:
— Но это не слишком удивительно. Однако он генерал из Империи Лян, ты заметил? Собираешься предпринять что-то против него?
Лоу Гуаньсюэ спокойно ответил:
— Хочешь, чтобы я что-то предпринял против него?
Ся Цин удивлённо спросил:
— Почему ты меня об этом спрашиваешь?
Он просто находил Фу Чаншэна странным, вот и всё. И он уже говорил, что не собирается вмешиваться в дела Лоу Гуаньсюэ.
Лоу Гуаньсюэ отвёл взгляд:
— Тогда не буду.
Ся Цин:
— ?
Такой добросердечный?
http://bllate.org/book/13838/1221020
