Доу Сюнь медленно отпустил Сюй Силиня и оперся рукой о диван, огонь в его глазах немного утих. Прикоснувшись к лицу Сюй Силиня подушечками пальцев, он виновато дотронулся до его кровоточащей губы.
— Пойду открою дверь.
Чувствуя себя как во сне, Сюй Силинь запустил руку в волосы и взял телефон. Увидев от кого был пропущенный вызов, он немедленно пришел в себя и сел прямо.
В этот момент Доу Сюнь уже открыл дверь.
Сун Ляньюань с кучей вещей в руках, в замешательстве уставился на Доу Сюня, затем сделал шаг назад и внимательно посмотрел на номер квартиры.
— Я ошибся? — пробормотал он себе под нос, а затем спросил: — Здесь… живет Сюй Силинь?
Сун Ляньюань и раньше видел Доу Сюня, но в то время тысячи детей приходили и уходили из «Изгиба полумесяца». Спустя десять лет подросток превратился в молодого человека, в то время как молодой человек приближался к среднему возрасту. Хотя их внешность не сильно изменилась, темперамент давно преобразился до неузнаваемости. Ни один из них не узнал другого.
Сюй Силинь, спотыкаясь, поспешил к входной двери и позвал из-за спины Доу Сюня:
— Гэ.
— О, у тебя появился друг? — Сун Ляньюань как раз собирался спросить, почему он так долго не открывал, когда увидел бледное лицо Сюй Силиня, покрытое красными пятнами, и нахмурился, меняя вопрос: — Что с тобой?
Сюй Силинь:
— ...
Ситуация получилась довольно неловкой. Он только что спорил с Доу Сюнем по поводу того, есть ли у него кто-нибудь, кто мог бы контролировать его, и вот пришел человек, контролирующий его.
Сюй Силинь указал на Доу Сюня и сказал:
— Вы знакомы. Он мой...
— Одноклассник, — перебил его Доу Сюнь. — Я совсем недавно вернулся в страну. Последние пару дней он помогал мне с переездом на новую квартиру. Сегодня у него заболел желудок, так что я проводил его домой. Сун гэ, верно? В школе, когда банда хулиганов загнала меня в угол возле «Изгиба полумесяца», ты помог мне.
Сун Ляньюань промычал в ответ, но выражение его лица оставалось растерянным. В то время «Изгиб полумесяца» был его территорией. Если он узнавал о хулиганах, третирующих школьников, он всегда вмешивался, так что понятия не имел, кто из них был Доу Сюнем.
В то же время его душу терзали смутные сомнения. У мужчин тоже имеется шестое чувство. Они с Сюй Силинем так долго называли друг друга братьями. Когда они были на юге, он видел, как Сюй Силинь через день приводил домой кучу людей. Они приходили и уходили, так что Сун Ляньюань не мог вспомнить их лиц, потому что не чувствовал ничего особенного ни в одном из них. Только этот молодой человек, стоявший перед ним, заставил его почувствовать, что что-то не так.
Сюй Силинь поспешно спросил:
— Почему ты приехал?
Сун Ляньюань нахмурился, бросив принесенные вещи на кухню Сюй Силиня.
— Я привез твою невестку навестить могилу моей матери. Разве я не говорил тебе? У тебя проблемы со слухом?
Сун Сердитое Лицо прошел сквозь огонь и воду вместе с Сюй Силинем, став ему ближе родного брата, поэтому не церемонился и сам стал запихивать продукты в хозяйские кухонные шкафы и холодильник. Обнаружив, что большинство кастрюль и сковородок, которые купил Сюй Силинь, даже не распакованы, его лицо стало еще более сердитым.
— Сколько раз тебе говорить? Меньше посещай светские мероприятия. Лучше вернись домой и свари себе кашу. Ты просто не слушаешь. Если ты не болен, то кого можно считать больным? — женатый старик начал ворчать, эффективно рассеивая двусмысленную атмосферу в доме.
Это позволило серому попугаю расслабиться. Предыдущие события заставили его изрядно понервничать. Наконец, пришел кто-то знакомый, и он сразу почувствовал себя в безопасности, поэтому, не задумываясь, повторил:
— Если ты не болен, то кого можно считать больным?
Сюй Силинь впился взглядом в мелкого предателя. Доу Сюнь с натянутой улыбкой потянулся, чтобы погладить птичье крыло. Серый попугай только что был напуган им и сейчас осмелился рассердиться на него, но не решался ничего сделать. Он не мог его обидеть, но мог уклониться, поэтому, без единого звука, улетел подальше.
Доу Сюнь убрал руку.
— Тогда я пойду. Сун гэ, поболтаем в другой раз.
Сун Ляньюань согласился:
— Конечно. Сяо Линь, проводи его.
— Не надо, отдыхай, — Доу Сюнь отступил на несколько шагов, словно пытался избежать подозрений. Он многозначительно вытер уголок рта и повернулся, чтобы уйти.
Не раздумывая, Сюй Силинь погнался за ним, держась за стену.
Доу Сюнь стоял в коридоре в ожидании лифта и медленно застегивал пальто. Оглянувшись, он увидел Сюй Силиня, застывшего в дверях, и сказал:
— Завтра я собираюсь пойти на работу и, наверное, какое-то время буду занят. На досуге обязательно сходи в больницу на обследование.
Такой сообразительный человек, как Сюй Силинь, естественно понял скрытый смысл слов Доу Сюня — он должен немного остыть и не создавать проблем.
Сюй Силинь вздохнул.
— Веришь ты или нет, но это неправда.
Под «неправдой» он имел в виду то, что не играл с двусмысленностью фразы «старая любовь не ржавеет». В этой неопределенной манере Сюй Силинь возобновил прерванный разговор.
— Я знаю. Я только что говорил слишком резко, — спокойно ответил Доу Сюнь, а затем добавил: — Прости.
Сюй Силинь слегка опешил. Он понятия не имел, как это слово вошло в словарный запас Доу Сюня.
В результате, закончив извиняться, Доу Сюнь снова уколол его:
— Судя по нынешнему состоянию нашей нации, даже если ты захочешь стать президентом, тебе сначала нужно дожить до шестидесяти.
Сюй Силинь:
— ...
Он прислонился к двери и беспомощно посмотрел на Доу Сюня.
Доу Сюнь сразу вспомнил это выражение. В прошлом, когда он валял дурака или впадал в беспричинную ярость, Сюй Силинь смотрел на него с таким же выражением лица. Дело было не в том, что Сюй Силинь никогда не выходил из себя — в юности он был тем еще избалованным молодым господином — просто он соглашался терпеть Доу Сюня. Часто, только этот взгляд позволял Доу Сюню почувствовать, что он не безразличен Сюй Силиню.
Оглядываясь назад, можно было сказать, что несмотря на его ужасный характер в молодости, он никогда не устраивал безрассудные истерики и не выходил из себя перед людьми, которые хорошо относились к нему, такими как бабушка Сюй, тетя Ду и Сюй Цзинь. Но он был особенно суров по отношению к Сюй Силиню; пока у него было оправдание, он срывал свою ярость на нем.
На самом деле это было всего лишь своеобразным проявлением его ненасытности, верно?
Сердце Доу Сюня переполнилось смутной ностальгией и тоской, и почти растаяло от нахлынувших чувств. Он чуть не вернулся назад, чтобы упаковать и забрать с собой человека, прислонившегося к двери.
В итоге, в этот момент в коридор выскочил Сун Ляньюань с коробкой чая в руках, которую он всучил Доу Сюню.
— Возьми… друзья моей жены сами вырастили этот чай. Они собирают чуть больше пяти килограммов каждый год. Попробуй. Если тебе понравится, я попрошу у них еще в следующем году.
Захлестнувшие его эмоции, улеглись с помощью одной-единственной коробки чая от дагэ Сердитое Лицо. Доу Сюнь боялся, что Сун Ляньюань что-то заметит.
Он только что пережил приступ, поэтому не мог снова создавать проблемы Сюй Силиню. Ему пришлось взять чай и, мысленно оставаясь здесь, приказать своему телу спуститься на лифте.
Как только Сюй Силинь обернулся, он увидел подозрительный и пытливый взгляд Сун Ляньюаня и его желудок сразу же заболел сильнее.
Сун Ляньюань рассеянно произнес:
— Я принес закуски. Приготовь несколько тарелок для старушки.
Как правило так делали только люди старшего поколения на севере. В годовщину смерти или Цинмин они накрывали стол, чтобы сделать подношение умершим членам своей семьи. Однако в поколении Сюй Силиня мало кто занимался этим.
— Когда бабушка была жива, она не любила закуски из сала или муки, — Сюй Силинь, шатаясь, побрел на кухню, без намека на интерес. Он посмотрел на еду, принесенную Сун Ляньюанем — ничего не выглядело аппетитным. — Смотрится отвратительно и вообще, я уже посетил ее могилу.
Сун Ляньюань не стал настаивать. Он скрестил руки на груди и его взгляд остановился на кровоточащей губе Сюй Силиня.
— Итак, кто именно это был?
Сюй Силинь прижал руку к левой нижней части живота, слегка сгорбился и, повернув голову набок, спокойно встретил взгляд Сун Ляньюаня.
— Мой одноклассник, — сказал Сюй Силинь.
Выражение лица Сун Ляньюаня дрогнуло. Затем Сюй Силинь добавил еще одну фразу:
— А также тот, о ком ты подумал.
Сун Ляньюань:
— ...
По неизвестной причине, стоило этим словам сорваться с языка, как Сюй Силинь почувствовал себя намного счастливее, как будто с его плеч сняли тяжелый груз. Он указал на свое лицо и спросил Сун Ляньюаня:
— Собираешься меня ударить?
Сун Ляньюань больше не был бандитского вида молодым человеком, а Сюй Силиню уже было около тридцати. Насилие не решит проблему. Сун даге закипел от злости:
— А я все думал, почему ты так спешил вернуться, и не поверил твоей невестке, когда она сказала мне… Разве вы не расстались давным-давно? Почему вы все еще поддерживаете связь?
— Мы случайно столкнулись, и я подумал, что у меня появился шанс, но теперь он игнорирует меня, — Сюй Силинь равнодушно прошел мимо него. — Ты будешь меня бить? Если нет, то я, пожалуй, прилягу. Не мешай мне.
Сун Ляньюань беспомощно наблюдал, как Сюй Силинь проплывает мимо него и неожиданно взбесился:
— Сюй Силинь! Ты, блядь... Я действительно хочу разбить тебе голову и посмотреть, о чем ты думаешь. Остепенись, женись, заведи ребенка, найди человека, с которым вы будете дополнять друг друга — какого черта в семье нужны два мужика? Разве вы не будете играть одну и ту же роль? Вам не хватит места!
Голос Сун Ляньюаня охрип от гнева. Тем временем Сюй Силинь прошел через вершины радости и глубины печали, и сейчас его чувства немного притупились. Неожиданно он посчитал слова Сун Ляньюаня довольно забавными и со смехом свернулся на диване.
Сун Ляньюань схватил документы со стола и шлепнул ими Сюй Силиня по голове.
— Черт возьми, что тут смешного!
Сун Сердитое Лицо печально присел рядом и ненадолго задумался.
— Это какая-то болезнь? Ее можно вылечить?
Услышав это, Сюй Силинь сразу понял, что в голове у Сун Ляньюаня до сих пор существовал только устаревший стол для подношений, на котором, вероятно, не было места для слова «гомосексуальность».
Упав духом, он ненадолго отвлекся, затем внезапно повернул голову и сказал Сун Ляньюаню:
— Это неизлечимая болезнь… Ты все еще относишься ко мне как к брату?
Много лет назад, Сун Ляньюань спросил: «Ты все еще относишься ко мне как к брату?» и ударил его, в результате чего он расстался с Доу Сюнем. Много лет спустя Сюй Силинь вернул ему этот вопрос, неуверенно высунув голову из жестких рамок правил, в которые загнал себя сам.
Сун Ляньюань задохнулся от неожиданности.
Сюй Силинь отвел взгляд и прошептал:
— Ничего страшного, если ты не можешь это принять. В таком случае, я больше не буду мозолить тебе глаза.
— Да пошел ты, — выругался Сун Ляньюань.
Мгновение они молча смотрели друг на друга. Затем Сун Ляньюань глубоко вздохнул, собираясь начать длинную проповедь, но Сюй Силинь опередил его:
— Я знаю. Ты хочешь сказать, что даже если я не буду мозолить глаза тебе, я все равно буду мозолить их другим. Ты считаешь меня извращенцем, который спит с кем попало — если честно, всегда были люди, которые так думали, что не может не смущать. Поскольку меня так долго обвиняли в этом, ничего страшного, если это станет правдой. Вдобавок… официальной регистрации не будет; как и детей; если в наших отношениях возникнут проблемы, мы сможем легко расстаться; в старости некому будет позаботиться о нас и проводить нас в последний путь; в случае госпитализации, у меня не будет законного представителя, имеющего право подписывать бумаги; у нас не может быть совместной собственности и даже добавить его имя в имущественный акт — очень хлопотно.
Сюй Силинь озвучил все, что хотел сказать Сун Ляньюань и тот угрюмо закрыл рот.
— Десять лет назад я уже думал об этом, — произнёс Сюй Силинь, — но не смог понять, поэтому расстался с ним… Это было не из-за того, что ты ударил меня.
Сун Ляньюань сердито спросил:
— Так теперь ты все понял?
Сюй Силинь горько рассмеялся.
— Теперь уже ничего не поделаешь. Ты можешь запретить мне курить или пить, но ты не можешь запретить мне любить кого-то. Если только ты не убьешь меня.
В глазах Сун Ляньюаня загорелся зловещий огонек.
Сюй Силинь искренне сказал:
— Если ты убьешь меня, все просто превратится в прошедшее время — я любил его, когда был жив.
За всю свою жизнь, пожалуй, единственное, чего ему не следовало делать, так это действовать импульсивно в момент слабости. Он легко сказал «да» Доу Сюню в то время и, как неокрепший жеребенок, хотел безрассудно перейти реку вброд. На полпути он обнаружил, что путь вперед слишком трудный и быстрый поток накрывает его с головой. Ветер и волны до смерти напугали его, и он в панике убежал.
Со временем он понял, что противоположный берег реки был именно тем местом, о котором он постоянно мечтал. При жизни, если он не сможет добраться туда, то, даже если растительность с этой стороны будет зеленее и гуще, он все равно останется один, без родных и близких. Какой в этом смысл?
Вот почему, несмотря ни на что, он снова хотел попробовать перейти.
Тростники с осокой сини, сини,
Белая роса сгустилась в иней*.
(п/п: стихотворение из «Книги песен и гимнов» или «Шицзин», перевод А. А. Штукин. Две цитируемые строки сами по себе могут быть довольно несовместимыми, но они приобретут больше смысла, если посмотреть на остальную часть стихотворения:
Тот, о ком рассказываю вам я,
Верно где-нибудь в речной долине.
По реке наверх иду за ним я —
Труден кажется мне путь и длинен;
По теченью я за ним спускаюсь —
Он средь вод — такой далекий ныне)
Он попробует, даже если утонет посредине.
Сун Ляньюань подумал, что Cюй Силинь одержим, и до него невозможно достучаться, поэтому в ярости ушел.
Новогодние праздники были настолько короткими, что не успел он моргнуть, как они закончились.
После Нового года фраза Доу Сюня «я буду занят», конечно же, стала не просто оправданием. У Сюй Силиня тоже хватало дел.
Расставшись на плохой ноте в тот день, большой босс Сун Ляньюань решил вылечить «болезнь» своего директора Сюй.
Неизвестно, как Сун Сердитое Лицо убедил Гао Лань, но семейная пара какое-то время не возвращалась на юг. Сун Ляньюань целыми днями наблюдал за дочерней компанией и не спускал глаз с Сюй Силиня, страстно желая найти ему вагон работы, чтобы у того не было времени флиртовать с мужчинами.
Что касается отчетов о бизнес-целях на новый год, Сун Ляньюань так внимательно проверил материалы, что придирался даже к пунктуации. Опасаясь, что Сюй Силиню будет нечего делать во время праздников, Босс Сун впихнул его в группу Executive MBA, наподобие той, что в свое время посещал Доу Цзюньлян — конечно, эта группа находилась не в учебном заведении Доу Сюня. Он вел себя в точности как родитель, препятствующий ранней любви школьника.
Целый месяц у Сюй Силиня не было возможности встретиться с Доу Сюнем, зато он ежедневно писал Доу Сюню, как старшеклассник в отношениях на расстоянии.
Доу Сюнь понял, что Сюй Силинь никогда ничего не публиковал о себе в WeChat. По сути, он был ботом, который автоматически лайкал посты.
Обновления, которые другие люди размещали в своих моментах WeChat, например, что они делали или ели сегодня, Сюй Силинь отправлял Доу Сюню. Утром и вечером, в любую погоду, пока Доу Сюнь отвечал «неплохо», он получал бы то же самое после обеда. Иногда это была книга в пластиковой упаковке; иногда — еда, в термоконтейнере. Современная служба доставки стала спасением для этого влюбленного молодого человека, которого «родители» держали под контролем и похоронили на работе.
Основной работой Доу Сюня был проект, но он не мог оставаться в университете, ничего не делая. По совпадению, старый профессор сломал ногу во время Нового года, поэтому Доу Сюнь взял на себя его учебную нагрузку и начал преподавать факультативный курс. Обязанности не были тяжелыми, всего два занятия в неделю. Он отвечал за открытые лекции в большой аудитории, в основном для непрофильных студентов.
Услышав об этом, Сюй Силинь прислал ему фотографию — это был сборник ассоциативных карт школьной программы, который Доу Сюнь собственноручно сделал много лет назад. Обложка из мягкой бумаги позже была заламинирована и осталась безупречно чистой, даже не пожелтевшей. Слова сверху выглядели так, как будто были написаны только вчера, излучая враждебную ауру его молодости.
...Затем Сюй Силинь зажег ряд свечей для его студентов.
Но на самом деле курс Доу Сюня вовсе не был строгим.
Студенты приехали со всей страны. В разных местах были свои учебные материалы и стратегии обучения, и все они сильно отличались друг от друга. Вступительные экзамены в некоторых местах включали его учебную программу, в то время как в других местах преподавали даже не все естественные науки, и студенты просто выбирали физику, химию или биологию для сдачи. Большинство студентов-физиков и химиков не изучали биологию в старших классах. Когда преподаватель Доу рассказывал об основах генной инженерии, некоторым студентам было так скучно, что они спали на партах, в то время как другие растерянно смотрели на него, не понимая ни слова.
К счастью, преподаватель был молод и красив. Благодаря своей внешности, выступающей в качестве его телохранителя, студенты, чье влечение к другим было основано исключительно на наружности, обычно сотрудничали с ним. Доу Сюнь также никогда не усложнял им жизнь. Он четко позиционировал свой предмет как факультативный для скучающих студентов, которым просто нужны оценки. В первый же день он справедливо и разумно перечислил курсовые работы и критерии оценок на весь год.
— На итоговом экзамене я хотел разрешить приносить с собой конспекты, но, к сожалению, учебный отдел сказал, что этот предмет не подходит для того, чтобы сдавать его, пользуясь справочными материалами и не согласился. Однако я перечислю вопросы, которые будут на экзамене, и оценка повлияет на конечный балл по этому курсу только на сорок процентов…
Один из студентов перебил его:
— А когда вы дадите нам вопросы?
Доу Сюнь взял кружку и смочил горло, которое не привыкло долго говорить.
— За неделю до экзамена — давать раньше нет смысла.
Студенты громко засмеялись, и у каждого из них на лицах было выражение: «Вы действительно знаете нас».
Если бы директор Сюй увидел это, он бы рвал на себе волосы, сожалея, что не родился на десять лет позже.
Доу Сюнь наконец научился прощать идиотов и теперь мирно сосуществовал с этим миром, полным тщетности и цинизма. Постепенно он перестал навязывать свои стандарты другим людям.
Сюй Силинь знал, что учить нелегко. Он подловил момент, когда у Доу Сюня должна была закончиться лекция, и отправил ему сообщение, которое совпало по времени со звонком с занятий. Доу Сюнь открыл его и развеселился еще до того, как успел выйти из аудитории.
Сюй Силинь приготовил булочку на пару. Он использовал муку совершенно черного цвета и придал ей облик свиньи. Поместив рядом фотографию Сун Ляньюаня для сравнения, он спросил Доу Сюня: «Разве они не похожи?»
Доу Сюнь нарочно проигнорировал его.
Три минуты спустя пришло еще одно поддразнивающее сообщение от Сюй Силиня.
Он нарисовал кривую свечу на паровой булочке-свинье и подписал: «Экзорцизм в процессе. Пусть большой босс побыстрее свалит».
Прежде чем Доу Сюнь успел ответить, Сюй Силинь спросил: «Когда он наконец свалит, можно я приду к тебе?»
Отправив это сообщение, Сюй Силинь оставил его в покое и тихо ждал.
С самого детства он привык к тому, что в нем души не чаяли и все вращалось вокруг него. Даже в отношениях с Доу Сюнем это он решил, когда они начались и когда закончились.
Теперь он обнаружил, что ожидание оказалось довольно неприятным делом и было похоже на ботинок, висящий над его головой, а ему оставалось только с тревогой ждать, когда же он упадет.
Когда его телефон завибрировал, он занервничал. Впервые он был так разочарован бесконечной рекламой и спамом.
Наконец, Доу Сюнь ответил.
Сюй Силинь затаил дыхание, застрявшее в горле.
Затем он увидел сообщение Доу Сюня: «Приходи, если ты не занят».
Только тогда Сюй Силинь свободно выдохнул.
Спит иль проснется — душа его думой полна:
Вертится долго на ложе в томленье без сна*.
(п/п: еще одно стихотворение из «Книги песен и гимнов», перевод А. А. Штукин)
...Сун Ляньюань оказался прав — это действительно болезнь.
Под бесконечными проклятиями Сюй Силиня, директор Сун Сердитое Лицо, наконец, вернулся в головной офис в начале весны. Сюй Силинь выпроводил надоедливую пару, а затем, не теряя ни секунды, развернулся и побежал.
Тем же вечером, закончив работу, Доу Сюнь подобрал живое существо на пороге своего дома.
http://bllate.org/book/13835/1220842
