Хотя, возвращаясь домой, Доу Сюнь ничего не говорил, для него наступили тяжелые времена.
Он сделал по-своему и пошел работать в довольно крупную фармацевтическую компанию. В свой первый рабочий день он пришел к выводу, что все начальники — идиоты. Через несколько дней общения с клиентами, он достиг углубленного понимания неравенства всего человечества — некоторых людей ему приходилось прощать не меньше восьми раз в минуту, чтобы суметь продолжить с ними разговор.
Коллеги сначала относились к нему дружелюбно. Затем они случайно узнали о его образовании и начали смотреть на него как на сумасшедшего — почему ты не остался сидеть в своей лаборатории в ожидании Нобелевской премии, а вместо этого приперся сюда, чтобы отнять наш кусок хлеба?
С тех пор Доу Сюня больше не называли Доу Сюнем. У него появилось новое имя: «В нашей компании есть ребенок, который окончил такой-то университет».
Он стал украшением, показухой, красивой картинкой. В свободное от работы время его использовали, чтобы похвастаться перед окружающими. Точно так же, как все увлеченно смотрели на знаменитостей, снимающих макияж, они глазели на доктора наук, торгующего свининой онлайн, специалиста, делающего танхулу*... и Доу Сюня, который стал таким же медицинским спекулянтом, как они.
(п/п: засахаренные плоды на палочке, ягоды и фрукты в сахарной карамели на палочке)
Личность Доу Сюня была очень независимой, а его чувство коллективизма — довольно шатким. Раньше у него никогда не было сильного чувства принадлежности к своей альма-матер, но в это время, всякий раз, когда эти люди произносили название его университета, он чувствовал себя так, словно опозорил свое учебное заведение.
Начальник с большим энтузиазмом хвастался им перед клиентами, и во время этих встреч, чтобы не тратить силы зря, всегда заказывал алкоголь.
Застольных обычаев и традиций этих стариков с лихвой хватило бы на современную версию романа «Странные события, увиденные собственными глазами за двадцать лет*». Большую часть времени Доу Сюнь чувствовал, что их разговоры слишком возмутительные и не мог опуститься до их уровня, чтобы присоединиться к ним. Ему только и оставалось что неоднократно пить, говорить тосты и снова пить. Для сравнения: У Тао, много лет назад наливавший ему пиво в «Изгибе полумесяца», казался детской забавой.
(п/п: роман У Цзяньжэня)
Часто Доу Сюнь не мог им сопротивляться и посреди встречи ему приходилось выбегать, чтобы выблевать свои внутренности, а затем в плачевном состоянии ползти обратно, где над ним смеялись и говорили: «Посмотри на себя, ты так усердно учился, что стал глупым. Тренируйся больше».
Это место было противоположностью разуму, идеализму, легкомыслию юности, наивности и страсти. Каждый, кто входил сюда, независимо от его характера и личности, проходил через одну и ту же мясорубку, подвергался многократному измельчению и перемалыванию, пока не получался конечный продукт, ничем не отличавшийся от других.
Раньше ничего не знавший о рабочих буднях Доу Сюнь вскоре дошел до того, что его начинало тошнить от одной только фразы «иди на работу». Он находился на грани выгорания, но даже в таком полумертвом состоянии продолжал упорствовать. Когда напряжение человека достигает определенного уровня, он успевает смотреть лишь на дорогу под ногами и упускает из виду далекие горизонты. Порой Доу Сюнь забывал свой изначальный план и первоначальную причину, по которой он решил работать и просто пытался выжить.
В этом безоружном состоянии, нечаянно услышанные слова бабушки Сюй застали его врасплох, и чувство неуверенности, мучавшее его последние дни, достигло своего апогея.
Бабушка ничего не сказала ему по этому поводу. Она немного поболтала с Доу Сюнем и быстро устала. В середине предложения ее голова упала на бок, и она заснула.
Доу Сюнь сидел рядом с больничной койкой, в оцепенении глядя на нее. Он думал о своей бабушке, вспоминая аромат быстро впитывающегося крема, смешанного с запахом увядания, и ее мутные, словно ослепшие глаза, таившие в себе слишком много невысказанных слов. Затем он вспомнил фразу, которую только что услышал: «пусть все закончится». Отчаяние в его душе напоминало рябь на воде, постепенно расширяющуюся до бесконечности. На мгновение он впал в наваждение.
Когда Сюй Силинь вернулся с вещами, Доу Сюнь вздрогнул. Его рассеянный взгляд немедленно остановился на Сюй Силине, ожидая, пока тот что-нибудь скажет.
Но Сюй Силинь не обмолвился ни словом. Он отложил принесенные вещи, вытянул руку, чтобы погладить Доу Сюня по голове и прошептал:
— Иди домой. Я присмотрю за ней сегодня.
Не желая сдаваться, Доу Сюнь схватил Сюй Силиня за руку, отчаянно ища утешения в их переплетенных пальцах.
Сюй Силинь посмотрел на Доу Сюня покрасневшими глазами. Он уже колебался, и в этот момент бабушка внезапно пошевелилась во сне. Сюй Силинь испуганно вздрогнул, и невольно попятился назад, избегая взгляда Доу Сюня. Увидев, что глаза бабушки все еще закрыты, он вздохнул с облегчением и поторопил Доу Сюня:
— Ну все, беги.
Сердце Доу Сюня мгновенно упало. Он прошел несколько шагов и обернулся у двери. Его взгляд, который словно хотел разорвать человека на куски, упал на спину Сюй Силиня, казавшуюся все тоньше и уже с каждым днем. «Я никогда не отпущу тебя, даже если умру», — упрямо подумал он про себя.
На следующее утро Сюй Силинь оставил бабушку с сиделкой и помчался в универ.
— В начале семестра я отправила всем смс с напоминанием, что процент неудач по этому предмету довольно высок, — начала куратор. — Общие оценки в конце сессии были низкими, поэтому их немного скорректировали. Но ты не получил все баллы. Ты не сдал какое-то задание, верно?
Сюй Силиню нечего было сказать в ответ.
Куратор тоже знала, какую жизнь он вел в прошлом семестре, и не относилась к нему слишком сурово.
— Я уже поговорила с преподавателем Чжоу, чтобы дать тебе шанс. Сделай это задание прямо здесь и сейчас. Днем я отведу тебя угостить профессора обедом, и этот вопрос будет решен. Другой возможности у тебя не будет.
Его шицзе* отбросила гордость и внаглую помогала ему найти лазейку. На мгновение Сюй Силинь не смог подобрать слов.
(п/п: вежл. сестрица-наставница (о старшей по возрасту соученице)
Куратор посмотрела на него.
— Чего ты возишься, быстрее! Используй мой компьютер.
Интернет в кабинете преподавателя был очень хорошим. Все, что он не знал, он мог найти в сети. Все, что он не мог найти, он мог спросить у куратора, которая была с того же факультета. Несмотря на это, Сюй Силиню пришлось на полдня с головой уйти в работу, прежде чем он наконец справился с заданием.
Он занял компьютер куратора, поэтому она все это время сидела рядом, от скуки листая старые журналы.
Сюй Силинь крайне неловко вернул ей компьютер.
— Спасибо, ку...
Назвать ее «куратором» или «преподавателем» в этой ситуации казалось неправильным, поэтому, пока слово еще не успело целиком вырваться из его рта, Сюй Силинь ловко исправился.
— Спасибо, Шицзе.
Все кураторы, которых университет назначал студентам, были аспирантами по административным вопросам. После окончания четвертого курса они продолжали изучать свою специальность, одновременно подрабатывая в учебном заведении. После аспирантуры, они могли сменить специальность и перейти на административную работу или продолжить обучение для получения докторской степени, а затем подать заявку на преподавание в универе. Куратора Сюй Силиня звали Тянь Янь, и его группа стала для нее первой группой студентов, которых она вела после поступления на аспирантуру. Она была старше студентов всего на три-четыре года.
Тянь Янь посмотрела на него с полуулыбкой.
— Просто «спасибо»?
Сюй Силинь:
— …
Тянь Янь махнула рукой.
— Пойдем. Не заставляй преподавателя Чжоу ждать.
Сюй Силинь быстро сохранил все на флэшку и последовал за Тянь-Шицзе. С тех пор, как он поступил в университет, Тянь Янь всегда заботилась о нем. Сюй Силинь был очень признателен ей, но сейчас не мог не почувствовать себя немного нервным из-за ее отношения.
Сюй Силинь выполнил несданное вовремя задание и угостил профессора, ответственного за проваленный предмет, обедом. Тянь Янь приняла решение продолжить работать в университете и заниматься административной деятельностью. После нового года, когда возобновятся занятия, ее официально примут в штат. Все они будут коллегами, которым необходимо тесно сотрудничать, поэтому преподаватель Чжоу согласился оказать ей эту услугу, но не смог удержаться и не сказать несколько слов Сюй Силиню.
— Самая важная задача студента — это хорошо учиться. Если у тебя действительно есть амбиции объехать весь мир, почему бы тебе не взять академический отпуск на год? Нырни в гущу жизни и поднаберись житейского опыта. Когда ты выбьешься в люди, возвращайся. Ты видел, чтобы кто-то действовал также нерешительно и стремился получить все и сразу?
Сюй Силинь не осмелился ничего ответить и послушно слушал.
Преподаватель Чжоу сердито продолжил:
— Даже если я не завалю тебя, максимум, что я могу поставить тебе — это шестьдесят баллов. Если ты не хочешь, чтобы этот предмет снизил твои оценки, пересдай его в следующем семестре!
Сюй Силинь еще не решил, должен ли он пересдавать его. В любом случае, на данный момент эта проблема решена. Куратор Тянь проводила Сюй Силиня до университетских ворот.
Тянь Янь сообщила:
— Со следующего семестра я не буду курировать вашу группу. Преподаватель, ответственная за ваше распределение, станет вашим руководителем. Вы будете единственными студентами, которых я вела.
Обычно в такой ситуации Сюй Силинь шутливо говорил:
— Ужасно, наш куратор из красивой девушки превращается в тетушку.
Но сегодня по какой-то причине он чувствовал, что Тянь Янь ведет себя немного странно. Он не осмелился пошутить и немного уклончиво ответил:
— Спасибо, за все, что ты сделала, Шицзе.
Тянь Янь нахмурилась и внимательно посмотрела на Сюй Силиня. Его отказ понять ее намеки привел к тому, что она не знала, как продолжить. Сюй Силинь как ни в чем не бывало пытался оставить все на своих местах.
Спустя какое-то время Тянь Янь неуверенно произнесла, прощупывая почву:
— Я слышала, что у тебя неплохие семейные обстоятельства и тебе не нужно слишком напрягаться. Попробуй немного расслабиться. В прошлый раз преподаватель сказал мне, что ты целыми днями либо занят своим проектом, либо делаешь что-то для универа. Ты уже на третьем курсе, но у тебя все еще нет девушки.
Вот оно.
Сюй Силинь медленно сделал вдох и улыбнулся Тянь Янь.
— На самом деле, есть.
Тянь Янь:
— ...
— Он* не из нашего университета и не любит встречаться с незнакомыми людьми, поэтому я никогда не приводил его сюда, — с этими словами Сюй Силинь неловко отвел взгляд. Выражение его глаз смягчилось, а в уголках застыла неописуемая печаль. — У него не очень хороший характер. На самом деле, я действительно хочу показать его всем.
(п/п: он/его, она/ее в китайском языке звучат одинаково, поэтому, хотя Сюй Силинь явно говорит о парне, Тянь Янь думает, что он говорит о девушке)
В глубине души Тянь Янь не могла не разочароваться, но внешне она сохраняла достоинство шицзе и студенческого куратора. Словно ничего не произошло, она спросила:
— Похоже, у вас довольно хорошие отношения. У тебя есть ее фотография?
— Мы всегда ссоримся, — беспомощно опроверг ее Сюй Силинь. — Но он единственный человек, который мне когда-либо нравился, так что я смирился с этим. У меня нет с собой фотографии.
Тянь Янь не поверила ему и немного печально вымолвила:
— Тебе нужно скрывать это от своей шицзе?
Сюй Силинь просто улыбнулся. Он ничего не мог с этим поделать, поэтому не произнес ни слова.
Тянь Янь внезапно почувствовала, что все это бессмысленно. Она помахала ему рукой и развернулась, чтобы пойти в универ. Сюй Силинь стоял на пустой и унылой улице ранней зимой, выдыхая клубы белого пара. Затем он направился к ближайшей автобусной остановке.
Без всякого предупреждения его слова эхом отозвались в душе: «На самом деле, я действительно хочу показать его всем».
Он тоже хотел положить в кошелек фотографию сварливого лица Доу Сюня, чтобы жаловаться окружающим во время дней рождений или других праздников — как же раздражает, мне снова нужно купить подарок, словно День святого Валентина каждый месяц — и держать Доу Сюня за руку, гуляя по универу, ни на кого не обращая внимания…
Тянь-Шицзе сказала, что ему незачем сильно напрягаться, но Сюй Силинь не мог позволить себе расслабиться.
Потому что его «девушка» была парнем.
В этом свободном, демократичном, бесцеремонном и грубом мире, где злые языки страшнее пистолета... где даже страны пытаются проникнуть друг в друга с помощью идеологии ассимиляции, он не мог пройти сквозь узкую дверь, так же, как если бы он шел по широко открытой дороге.
В автобусе снова не работало отопление. Посидев немного, Сюй Силинь превратился в ледяную скульптуру, его конечности полностью окоченели. Всю дорогу домой он предавался воспоминаниям, кадр за кадром воспроизводя сцену, где Доу Сюнь со жвачкой во рту впервые вошел в класс, следуя за Цилисян. Думая об этом, он улыбался, а потом у него внезапно возникла дикая мысль — вот было бы здорово, если бы он мог просто закрыть глаза и вернуться в тот год.
Вот было бы здорово, если бы время навсегда остановилось тем летом, когда ему было шестнадцать.
Если бы время остановилось в момент нашей первой встречи*.
(п/п: строки из стихотворения Налана Синдэ)
Мысли Сюй Силиня пришли в полный беспорядок. Его тело покачивалось в такт движения автобуса, который продувался насквозь. Несмотря на это, он умудрился заснуть. Когда его разбудило текстовое сообщение от сиделки, напоминавшей ему о встрече, он уже пропустил свою остановку!
Ему пришлось, дрожа от холода, возвращаться пешком. Он убрался в доме, утешил подавленного серого попугая, а затем начал готовить несколько блюд, чтобы отнести их больницу. Едва он выключил плиту, Доу Сюнь вернулся с работы.
Желудок Доу Сюня еще не привык к алкоголю. К тому же он недавно простудился, и все его тело болело так, словно его повсюду кололи булавками. Войдя в дверь, он согнулся пополам и долго стоял в этой позе, держась за дверной косяк.
Сюй Силинь услышал шум открывающейся двери, но даже спустя целую вечность не смог уловить никаких человеческих звуков. Он вышел посмотреть и был шокирован видом Доу Сюня. Быстро усадив парня на диван в гостиной, он приготовил ему чашку сладкого имбирного чая. Доу Сюнь сделал пару глотков и сразу же убежал блевать.
Сюй Силинь поспешил за ним. Желудок Доу Сюня был пуст, его рвало одной жидкостью. Он выглядел просто ужасно, но все было не так плохо, как казалось. Его лицо сначала покраснело, затем побледнело, а руки начали дрожать после рвоты. Сюй Силинь похлопывал его по спине одной рукой и поддерживал другой, его сердце бешено колотилось от страха, что Доу Сюнь может упасть на пол в любой момент.
— Что случилось?
Доу Сюнь отмахнулся от него, прополоскал рот с каменным выражением лица, а затем рухнул навзничь на диван.
После обеда с Доу Цзюньляном, Сюй Силинь был так занят в универе, что его ноги почти не касались земли. Какое-то время он вообще не возвращался домой и понятия не имел, что Доу Сюнь находится в таком состоянии. Он поискал одеяло и накрыл им Доу Сюня.
— И так каждый день?
Доу Сюнь коротко ответил:
— Нет.
Сюй Силинь с первого взгляда понял, какую жизнь тот вел в качестве продавца. Он расстроился и рассердился одновременно. Словно зверь в клетке, он наворачивал круги рядом с ним, а затем внезапно протянул руку Доу Сюню.
— Где твой телефон?
Доу Сюнь приоткрыл веки и подозрительно посмотрел на него.
Сюй Силинь потребовал:
— Дай его мне. Я помогу тебе уволиться.
Доу Сюнь даже не пошевелился, и они зашли в тупик. Сюй Силинь немного подождал, а когда его терпение лопнуло, самостоятельно начал поиски. Доу Сюнь перевернулся и схватил Сюй Силиня за запястье. Его не зря бросали в боксерском зале, пока синяки на теле не сделали его похожим на арбузную корку. Потянув и дернув парня, Сюй Силинь неловко упал на диван. Его нога ударилась о чайный столик, который со скрежетом заскользил по полу.
Доу Сюнь полулежал на боку, крепко сжимая руку Сюй Силиня. Затем он закрыл глаза и поднес ее ко лбу.
Сюй Силинь тяжело дышал. В его душе вспыхнула ярость, полностью поглотившая его. Он чувствовал, что такой Доу Сюнь, был пощечиной для него.
— Ты разрушаешь себя!
Хватка Доу Сюня усилилась.
— Я запрещаю тебе идти завтра на работу, — Сюй Силинь безжалостно дернул руку, но не смог вырваться, и его голос стал сердитым и раздраженным. — Ты слышишь меня?!
— Нет.
Сюй Силинь съязвил:
— Если тебе так нравится мучить себя, почему бы тебе не пойти работать на стройку? Что с тобой не так!
Ради чего он старается изо всех сил? Чтобы Доу Сюнь жил такой адской жизнью? Ни один уважающий себя мужчина не выдержал бы такого удара.
Доу Сюнь разрушал не только себя, но и все искренние намерения Сюй Силиня.
Доу Сюнь слушал, как он рычит и молча стиснул зубы. Его упрямство дошло до крайности.
Поскольку он сам выбрал этот путь, он ни за что не свернет с него. Он ни за что не признает поражения и будет продолжать, даже если ему придется ползти. Он покажет Доу Цзюньляну и Сюй Силиню, что он уже не несмышленый ребенок, и что они не должны принимать за него решения, как им вздумается.
У Сюй Силиня стучало в висках. Он поднял руку и выпил оставшуюся половину чая Доу Сюня. От пряного имбиря его глаза покраснели. Он долго молчал, а затем хрипло произнес:
— Доу Сяньэр, давай я отправлю тебя учиться за границу, хорошо?
Они были слишком молоды. Каждый шаг, который они предпринимали для сохранения их отношений, был сопряжен с бесчисленными трудностями. Может быть, им лучше временно разделиться, чтобы его крылья могли полностью развиться и окрепнуть, и чтобы он мог медленно обсудить этот вопрос с бабушкой. Возможно, полагаясь на любовь старушки к нему, он сможет добиться ее понимания через пару лет.
Однако Доу Сюнь не разглядел его далеко идущих планов. То, чего он боялся с тех пор, как подслушал слова бабушки Сюй, наконец, случилось. Доу Сюнь внезапно открыл глаза, чувствуя облегчение наполовину с отчаянием: «Наконец-то, вот оно».
Сюй Силинь не заметил странного поведения Доу Сюня, и, притворяясь беззаботным, заявил:
— Нам не нужен Доу Цзюньлян. Если тебе удастся получить стипендию, считай это знаком любви ко мне. Если нет — тоже ничего страшного. Сначала я поддержу тебя, а в будущем ты вернешься и будешь работать, чтобы содержать меня до конца жизни. Хорошо?
Но Доу Сюнь не слушал его. Он твердо считал, что Сюй Силинь пытается избавиться от него, и чувствовал, что все, что Сюй Силинь говорил, было только для отвода глаз.
— Нет.
Сюй Силинь вздохнул.
— Доу Сяньэр, послушай меня...
— Нет.
Сюй Силинь чуть не взорвался от ярости. С трудом сдерживаясь, он немного подумал и продолжил увещевать Доу Сюня:
— Сейчас же не древние времена, когда нужно было думать о своей семье, прежде чем даже отправиться в соседний город, или использовать диких гусей для отправки писем. У нас есть интернет. Обещаю, что буду связываться с тобой каждый день. Если ты не сможешь вернуться домой на каникулы, я прилечу к тебе, хорошо? Или я могу поклясться тебе! Если мое сердце измениться хоть на йоту, пусть меня поразит молния и превратит в пепел!
Его последняя фраза содержала в себе нотку гнева, но Доу Сюнь лишь безмолвно насладился этой дикой клятвой любви, а затем отрезал:
— Нет.
Сюй Силинь покачал головой и рассмеялся, а затем резко встал, и его подавляемый гнев вырвался наружу:
— Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал? Вырвал свое сердце и показал тебе? У тебя есть хоть капля доверия ко мне?!
У Доу Сюня его не было. Он не стал произносить красивые слова, чтобы задобрить Сюй Силиня и только пристально смотрел на него, упрямый и своенравный.
У Сюй Силиня похолодело в груди. Он криво усмехнулся, а затем повернулся, чтобы пойти на кухню за приготовленным ужином и без оглядки вышел из дома.
Спустя два года между ними снова началась холодная война.
Сюй Силинь провел в больнице несколько дней и вообще не видел Доу Сюня. Когда бабушку выписали, и она отправилась домой, чтобы восстановиться, они снова вернулись под одну крышу. Но Сюй Силинь жил в кабинете внизу, а Доу Сюнь каждый день рано выходил из дома и поздно возвращался. Почти полмесяца они не встречались. Оба выжидали своего часа, и атмосфера в доме с каждым днем становилась все более подавленной. Даже попугай больше не решался шуметь.
Незадолго до конца каникул, Лао Чэн позвонил им и пригласил на встречу. Доу Сюнь все еще выполнял свою дрянную работу, и не сказал, пойдет он или нет, так что Сюй Силиню пришлось идти одному.
— Стартовый капитал нашей «Шашлычной Лао Е» достиг двадцати тысяч! — Спустя полгода после возвращения домой, Лао Чэн округлился и приобрел цветущий вид. — Особая благодарность нашему основному акционеру, директору Сюй, и второму акционеру, директору Доу. Остальные, продолжайте усердно работать...
Сюй Силинь внезапно замолчал. Доу Сюнь не говорил ему, что он переводил деньги на счет «Лао Е».
Они были первой группой друзей в жизни Доу Сюня. Хотя у него всегда были незначительные разногласия с У Тао, и единственное, что они делали вместе, это такие паршивые вещи, как работа официантами в закусочной... Доу Сюнь все-таки дорожил этой дружбой в своей отстраненной манере.
Юй Ижань призвала:
— Попробуйте снова набрать Доу Сюня. Чем он так занят, что даже не может прийти?
Сюй Силинь как раз собирался извиниться за Доу Сюня, когда дверь в отдельную комнату, которую они зарезервировали, открылась. Вошла Дэн Шу, которая в школе так любила лак для ногтей. Немного смущаясь, она поздоровалась со всеми.
— Девушки меняются, когда взрослеют! Ты так похорошела после учебы в университете. Садись, садись! — У Тао присвистнул ей и сдвинулся, чтобы освободить для нее место рядом с Сюй Силинем.
После того, как Дэн Шу однажды запихнула в его рюкзак шоколадные конфеты, она больше не делала ему никаких явных предложений, поэтому Сюй Силинь не мог обольщаться на свой счет и отвергнуть ее. С тех пор он игнорировал все сообщения и комментарии от нее и избегал ее в университете.
Теперь он столкнулся с ней без всякого предупреждения и почувствовал себя крайне неловко. Он схватил Лао Чэна и тихо спросил:
— Какой идиот ее пригласил?
В потемках Лао Чэн не увидел расстроенного выражения Сюй Силиня. Он усмехнулся и похлопал приятеля по лицу.
— Парни еще больше меняются! После учебы в университете ты выглядишь совсем иначе.
Сюй Силинь хотел встать и сразу уйти, но Дэн Шу уже смело села.
— Как дела, босс Сюй? Ты ежедневно так занят множеством важных дел, что даже если кто-то встанет в очередь, нет никакой гарантии, что он сможет увидеть твое лицо.
Сюй Силинь не мог открыто смутить девушку, поэтому ему пришлось набраться терпения и немного поболтать с ней. Под предлогом того, что ему нужно сходить в туалет, он планировал оплатить счет и сбежать.
Как раз, когда он собирался встать, прибыл Доу Сюнь.
По телефону Доу Сюнь не сказал точно, придет он или нет. В момент его появления, все, кроме Сюй Силиня, были приятно удивлены.
Дэн Шу вела себя так, словно увидела национального кумира. Она взволнованно потянула Сюй Силиня за рукав.
— Вы даже позвали Великого Бессмертного Доу! Он еще более…
Слово «красивый» еще не успело слететь с ее губ, а Доу Сюнь уже стоял перед ней.
Взглянув на его лицо, Сюй Силинь сразу понял, что ничего хорошего не произойдет. В спешке он довольно грубо стряхнул руку Дэн Шу.
http://bllate.org/book/13835/1220830
