Мало того, что Сюй Силинь, будучи в выпускном классе, ушел тусоваться на выходных со своей шайкой бездельников, так он еще и употреблял спиртное, это было бы довольно трудно объяснить. Поэтому Сюй Силинь изначально намеревался незаметно проникнуть в дом. Кто бы мог подумать, что птица-предок и Доу Сюнь объединят усилия, чтобы раскрыть его. И теперь ему приходилось выслушивать, как тетя Ду и бабушка пилили его с обеих сторон, пока он весь в поту тащил Доу Сюня наверх.
Тетя Ду сказала:
— Осторожно, не дай ему упасть.
Сюй Силинь быстро повернулся и отмахнулся:
— Все в порядке, тебе не о чем беспокоиться.
Получив поддержку со стороны, серый попугай сдержанно закрыл клюв. Но Доу Сюнь отказался пойти на мировую. Шаг за шагом медленно поднимаясь по лестнице, он торжественно обернулся на полпути и вытянул руку, изобразив пистолет. Прицелившись прямо в серого попугая, сидящего на насесте, он заявил:
— Ты покойник.
С этими словами Доу Сюнь «выстрелил». Он даже учел отдачу и, имитируя стрельбу из пистолета, резко дернул «дуло» вверх. Только после этого он высокомерно и бессердечно поднялся по лестнице.
Сюй Силинь:
— ...
Ему пришлось признать поражение.
Наверху Доу Сюнь все-таки узнал свою дверь. С полузакрытыми глазами он вошел в комнату и подошел к краю кровати, а затем рухнул на нее, как гробовая доска. Сюй Силинь заподозрил, что он ударился головой, и поспешно ворвался в комнату, чтобы проверить его. Он увидел, что румянец сошел с лица Доу Сюня и тот с бледным видом навзничь лежал на своей кровати. Он не убрал «оружие» из правой руки и смотрел прямо вверх, выпуская пулю за пулей в потолок.
Сюй Силинь встречал разных пьяных людей, они рыдали, смеялись, буянили... но впервые он увидел кого-то, кто в пьяном виде молча стрелял из пистолета во все стороны.
Сюй Силинь весь вспотел после возни с Доу Сюнем. Он присел на стул сбоку и принялся обмахиваться тонким блокнотом. Спустя несколько минут он обнаружил, что Доу Сюнь не собирается останавливаться. Подумав, что это довольно забавно, он начал беззастенчиво его поддразнивать:
— Доу Сяньэр, в кого ты стреляешь?
Товарищ Доу Сюнь был революционером с твердыми принципами. Даже если он опьянел настолько, что стал легендарным снайпером Зорро, его рот по-прежнему был плотно закрыт и не пропускал ни единого слова.
Сюй Силинь придвинул стул ближе. Он обмахнул Доу Сюня блокнотом, привлекая внимание этой пары безжизненных глаз.
Сюй Силинь спросил:
— Ты знаешь, кто я?
Доу Сюнь молчал.
У Сюй Силиня появилась коварная идея. Недолго думая, он решил воспользоваться ситуацией.
— Я твой брат, зови меня «гэ».
Какое-то время Доу Сюнь смотрел на него в замешательстве, как будто пытаясь вспомнить, когда у него появился брат, и стоит ли называть его «гэ». Сюй Силинь же совсем зарвался:
— Ничего страшного, если ты не хочешь называть меня «гэ». «Отец» тоже сойдет.
Лицо Доу Сюня изменилось. Он вытянул руку и нацелился в лоб Сюй Силиня.
— Ты убит.
Сначала Сюй Силиню было так смешно, что он принялся хлопать по кровати. Но посмеявшись какое-то время, он медленно понял, что за этой стрельбой скрывалось несчастье, и больше не мог выдавить из себя ни улыбки.
Сюй Силинь сказал:
— Твой отец и твоя мать…
С бесстрастным лицом Доу Сюнь дважды выстрелил в него с высокой точностью. Похоже, он не стрелял наугад, а намеренно целился в кого-то. Сюй Силинь приподнял голову и некоторое время смотрел на него. Он не мог представить, сколько гнева накопилось в душе Доу Сюня, если тот до сих пор не закончил стрелять.
Сюй Силинь всегда считал Доу Сюня вспыльчивым и своенравным. Только теперь он понял, что это было результатом самоограничения.
Доу Сюнь так ненавидел общество, что, если бы он не сдерживался, то, возможно, организовал бы стрельбу в школе.
Сюй Силинь мягко спросил:
— А что насчет Сюй Силиня? Его ты тоже пристрелишь?
Услышав это, Доу Сюнь ткнул указательным пальцем ему в голову. Он, не мигая смотрел на Сюй Силиня, но даже спустя долгое время так и не поднял «дуло» вверх после выстрела. Слабый запах алкоголя окутал Сюй Силиня, вызвав легкое головокружение.
Доу Сюнь застыл в этой позе надолго, пока на его лице неожиданно не появилось выражение боли. Внезапно он отбросил руку и, сердито перевернувшись, какое-то время барахтался на кровати. Не в состоянии определить, где болит, он беспорядочно надавил сначала на грудь, потом на живот. Затем он повернулся на бок, спиной к Сюй Силиню, свернувшись в клубок, как большая сушеная креветка.
Сюй Силинь молча сидел рядом с ним. Он понимал язык тела Доу Сюня — ты причиняешь мне боль, но я не могу пристрелить тебя, как других, поэтому мне остается только терпеть, даже если это убивает меня.
У Сюй Силиня внезапно защемило сердце. Словно одержимый, он отложил блокнот, который использовал вместо веера, затем медленно протянул ладонь, чтобы взять Доу Сюня за руку. Температура тела пьяницы была очень высокой, почти обжигающей. Он слегка потянул. Доу Сюнь был совершенно неконтролируемым, но теперь он послушно последовал за рывком Сюй Силиня и перевернулся.
Другая рука Сюй Силиня долго висела в воздухе, прежде чем он осторожно положил ее на шею Доу Сюня. Затем он слегка коснулся его лица. Почувствовав прикосновение, Доу Сюнь сразу же зажмурился и бессознательно потерся носом о его руку.
В этот момент Сюй Силинь каким-то образом вспомнил, как Доу Сюнь раньше «проверял его температуру». Он слегка поджал губы, а затем спросил:
— У тебя жар?
Доу Сюнь приложил немного сил и сжал руку Сюй Силиня.
Сюй Силинь заколебался, пытаясь найти себе «разумное оправдание»: «Я просто боюсь, что у него температура».
Думая таким образом, он прикоснулся губами ко лбу Доу Сюня. Всю свою жизнь Сюй Силинь измерял температуру тела только с помощью термометра. У него не было абсолютно никакого понятия, как чувствуется нормальная температура тела. Его рука была бесполезна, и его губы естественно тоже, поэтому очевидно, что он ничего не мог сказать, используя этот метод. Но просто находясь в таком положении, он почувствовал странную близость.
Внезапно сердце Сюй Силиня быстро заколотилось в груди.
В этот момент снаружи послышались шаги.
Лестничные ступени были деревянными и скрипели, когда на них наступали. Сюй Силинь вздрогнул и немедленно поднял голову.
Боясь причинить неудобства взрослеющим парням, тетя Ду никогда не входила в их комнаты без причины, а также сообщала заранее, если хотела убраться. Теперь она только постучала и сказала, стоя за дверью:
— Ему не следует ложиться спать сразу после выпивки. Я приготовила немного теплой медовой воды и еще йогурт. Они на столике в гостиной. Посмотри, что из этого поможет ему чувствовать себя лучше, угощайтесь.
Сюй Силинь быстро откликнулся. Он хотел выйти и забрать напитки, но как только он встал, то обнаружил, что Доу Сюнь все еще держит его за руку.
Немного смущенный, Сюй Силинь прошептал:
— Я только возьму кое-что.
Он не был уверен, понял ли Доу Сюнь то, что он говорил. Доу Сюнь продолжал держать его ладонь и не отпускал, но слегка расслабил пальцы. Сюй Силинь вытащил руку и лицо Доу Сюня сразу помрачнело.
Сюй Силинь откашлялся, не осмеливаясь взглянуть на Доу Сюня. Он быстро вышел и, схватив первый попавшийся стакан, сунул его в руку Доу Сюня.
— Выпей.
Затем, не оглядываясь, он вернулся в свою комнату.
Часть его спины взмокла от пота, а на шее, по неизвестной причине, подергивалась мышца. Он моргнул и капля пота упала с его лба и скатилась по переносице.
Некоторое время он сидел, уставившись в никуда, а затем быстро принял прохладный душ и вернулся к своему столу. Он взял фотографию Сюй Цзинь и задумался в недоумении: «Что же мне делать?»
Спустя какое-то время он почувствовал, что ведет себя нелепо. Даже если бы его мать была жива, он бы не осмелился открыто задать ей этот вопрос. Теперь, когда она умерла, он задним числом полагался на нее.
Сюй Силинь решил не возвращаться в школу. Он самостоятельно выполнил несколько тестовых заданий, чтобы успокоиться. Когда он закончил и поднял глаза, то увидел, что было уже больше одиннадцати. Тетя Ду нарезала ему фрукты, но не осмелилась побеспокоить его и оставила их перед дверью. Они уже немного окислились на воздухе. Разница между тетей и его матерью заключалась в том, что Сюй Цзинь без колебаний толкнула бы дверь и просто зашла бы в комнату, чтобы поставить тарелку с фруктами перед ним.
Сюй Силинь не глядя съел пару кусочков. У него была приличная устойчивость к алкоголю, но он страдал от бессонницы, когда выпивал. Он явно устал, но стоило ему лечь на кровать, как он начал ворочаться. В конце концов, он так и не смог уснуть, поэтому осторожно выбрался из постели и проскользнул в комнату Доу Сюня. Он увидел, что Доу Сюнь уже крепко спал, отставив пустой стакан в сторону. Он даже накрылся тонким одеялом и к нему вернулся нормальный цвет лица. Только тогда Сюй Силинь почувствовал облегчение. Затем он ушел с тяжелым сердцем.
У него не было возможности обмануть себя. Сюй Силинь проворочался полночи и все еще чувствовал вину за свои действия. Он взвесил все доводы за и против, и даже подумал о том, какое лицо будет у бабушки, если она узнает обо всем.
Как известно, родители не могут вечно сопровождать своих детей. На бабушек и дедушек, естественно, можно было рассчитывать еще меньше. Смерть рано или поздно разлучит их. Некоторые вещи можно было сохранить в тайне на время, но не навсегда, однако для бабушки «на время» было уже достаточно... В будущем, если бабушки больше не будет рядом, он действительно останется один. Найдется ли тогда кто-нибудь, кто будет беспокоиться о его сексуальности?
Забежав так далеко мыслями, дискомфорт в душе Сюй Силиня сменился на отчаяние.
Все люди были немного лицемерны. Даже Доу Сюнь, который осмелился разбить сосуд, так как он треснул*. Его равнодушие сформировалось за долгие годы разочарований. В глубине души едва ли он чувствовал себя непринужденно.
(п/п: обр. из-за недостатка или неудачи пустить все на самотек, перестать исправлять ошибки; признать себя безнадежным)
Лицемерие Сюй Силиня было немного сложнее. Он слишком долго получал то, что хотел, и это породило в его сердце жадность — она не была настолько сильной, чтобы он хотел превзойти всех, но именно эта жадность заставляла его хотеть сохранить все, что у него было. Как бы он ни хотел развлекаться со своими друзьями, он все равно обращал внимание на свою школьную успеваемость. Благодаря своей смекалке он смог уравновесить и то и другое, даже если его результаты не были выдающимися. Со временем он почувствовал, что все в мире можно было урегулировать подобным образом.
Сюй Силинь хотел прожить жизнь, следуя велению своего сердца, уверенно и свободно. Он не хотел вредить сам себе. В то же время он не осмеливался отступать от общепринятых норм. Привыкнув быть выдающимся учеником, не вызывающим беспокойство других людей, он напоминал избалованное домашнее животное. Он не сбежал бы на волю, даже если бы на его шее не было цепи. Сюй Силинь стремился к тому, чтобы и волки были сыты и овцы целы, он хотел, чтобы все шло своим чередом и они жили как одна большая счастливая семья. Однако сегодня он обнаружил, что было кое-что, что он не сможет достичь — он хотел Доу Сюня, но не хотел быть геем.
Ему нужен был этот парень, прошедший вместе с ним через все трудности, встречи и разлуки этого дома, но он не хотел, чтобы люди ругали его за спиной и называли извращенцем.
Эти запутанные, беспорядочные мысли долго занимали его разум, прежде чем он наконец заснул беспокойным сном. Даже его сны были причудливыми и хаотичными, хотя проснувшись он начисто забыл их содержание. Но он ничего не мог поделать с нарастающим чувством грусти у него в груди.
Хотя Доу Сюнь был действительно пьян в тот день, трудно было сказать, остались ли в его памяти какие-то воспоминания. Сюй Силинь подозревал, что Доу Сюнь помнил произошедшее, потому что тот стал чаще приходить домой, три раза в неделю. Кроме того, он записался в тренажерный зал по соседству.
В этом зале предоставлялись только годовые абонементы. Многие глупые и расточительные люди покупали их, поддавшись мгновенному импульсу, а затем засовывали в дальний угол, не успев толком познакомиться с тренером. Только Доу Сюнь, невзирая на дождь и ветер, никогда не пропускал занятия — тайский бокс дважды в неделю и кикбоксинг один раз в неделю. Он даже самостоятельно сделал часть оборудования для тренировок дома. Он взял железную палку и намотал на оба конца поролон, чтобы облегчить захват. Посередине он привязал канат, на которой подвешивал груз — обычно это были пластиковые бутылки, наполненные водой.
Когда Сюй Силинь вышел на финишную прямую подготовки к экзаменам, сопровождающий его учитель Доу, тренировался рядом с ним, если ему больше нечего было делать. Вытянув руки, он брался за оба конца перекладины, затем медленно поворачивал ее и постепенно разматывал намотанную на нее веревку с грузом. После этого он снова наматывал веревку на железную палку. Повторив упражнение сто двадцать раз, он отдыхал пятнадцать минут и делал еще один подход. Предполагалось, что это укрепит его запястья и руки... но после того, как Сюй Силинь попробовал сам сделать это упражнение, он почувствовал, что это может привести к воспалению суставов кисти.
Доу Сюнь не любил заниматься спортом. Сюй Силинь подозревал, что его стимулировал инцидент, произошедший в «Изгибе полумесяца», но не отважился спросить.
После этого дня во взаимоотношениях Сюй Силиня и Доу Сюня произошли небольшие изменения. Они оба стали немного осторожнее, воздерживаясь от чрезмерных физических контактов или разговоров. В результате значительно сократилась частота ссор между ними и они стали более спокойными. Казалось, каждый из них высунул голову, чтобы осмотреть «вражеский лагерь», не зная, будет ли следующий шаг войной или миром.
Карточки обратного отсчета на доске в конце класса срывались быстрее, чем туалетная бумага. Лист за листом они очень быстро подходили к концу. В течение этого времени старшеклассники непрерывно делали всевозможные тесты. В конце концов ученики в основном уже были невосприимчивы к тестам и их сердца начали беспокоиться.
Цай Цзин каждый день приходил первым и уходил последним. Отпирание и запирание двери практически стало его работой.
По понедельникам он приходил раньше обычного, чтобы воспользоваться шансом, пока в школе никого не было, и запихнуть подарок для Ло Бин в почтовый ящик.
Это действие стало для Цай Цзина источником психологической поддержки. Его дядя чем дальше, тем больше терял человеческий облик. Каждый день его либо нигде не было видно, либо от него разило спиртом на весь дом. Цай Цзин избегал его и хотел бы ночевать прямо в классе.
В то время, когда Сюй Силинь был явно подавлен и другие боялись спровоцировать его, только Цай Цзин не думал об этом слишком много. В конце концов, у Сюй Силиня осталась бабушка. Даже если его мать умерла, их семья все равно была в состоянии нанять домработницу. Он по-прежнему мог покупать все, что хотел, и ему незачем было беспокоиться о плате за учебу или подсчитывать, какой вариант питания в школьной столовой будет наиболее экономичным.
Цай Цзин был похож на ребенка, выросшего под открытым небом в метель. Его плоть многократно растрескивалась на морозе, слой за слоем покрываясь грубыми шрамами и омертвевшей кожей, пока не утратила своей способности воспринимать боль.
Глядя на железную дверь почтового ящика, покрытую пятнами ржавчины, Цай Цзин вздохнул и задумался: «Мне просто нужно пережить этот этап».
Если он поступит в университет, его крылья окрепнут. Он сможет стремиться к своему будущему, оставив позади свою нынешнюю жизнь.
После того, как Цай Цзин ушел, тощий парень украдкой выскользнул из здания общежития рядом. Если бы Доу Сюнь был там, он, вероятно, смог бы узнать в нем парнишку, которого Ли Бочжи и остальные избили в туалете второго учебного корпуса.
Он, как мышка, на цыпочках подошел к почтовому ящику первого класса. В руках у него была тонкая проволока, которую он осторожно воткнул в замок.
Почтовый ящик круглый год подвергался воздействию ветра и солнца. Замок в нем был только для галочки и он был абсолютно бесполезен против взломщиков. Дверка очень быстро открылась после того, как парень повозился с ней. Воровато оглядевшись, он взял письмо, которое Цай Цзин только что запихнул туда, повернулся кругом и убежал.
У Тао выполнил требования по своей специальности, поэтому ему больше не нужно было тренироваться каждый день. К тому же приближались экзамены, поэтому его семья решила потратить немного денег, чтобы снять для него комнату недалеко от школы. Он уже переехал. Тиран школьного общежития Ли Бочжи в последнее время был в очень плохом настроении. Любой, кто попадался ему под руку, был обречен. Парнишка просто оказался в самом низу пищевой цепочки. Он был не в состоянии дать отпор и мог спастись только этим окольным путем.
Обычно Ли Бочжи и другие рано вставали для тренировки. Они заставляли его застилать их кровати и покупать им завтрак. Он очень быстро заметил, что по понедельникам Цай Цзин приходил ни свет, ни заря. Он слышал, что люди говорили об этом очкарике — он учился в классе У Тао, умел заискивать перед сильными мира сего, подрабатывал где только можно, а когда не мог со всем справиться, даже находил людей, которые работали вместо него.
В прошлом году У Тао и другие одноклассники по очереди подрабатывали за него в течение всего семестра. Ли Бочжи даже высмеивал У Тао у него за спиной, говоря, что тот был верен до глупости.
«Он определенно при деньгах», — подумал воришка.
На следующий день, после вечерней самоподготовки, Цай Цзин, как обычно, остался дольше, чтобы дополнительно позаниматься. Когда он закончил, было уже почти десять вечера. Здание школы опустело, во всех классах был выключен свет. Он вышел из пустого коридора один. У входных дверей в школу, он заметил группу из нескольких человек.
Взглянув мельком, Цай Цзин увидел, что это была шайка Ли Бочжи. Без Сюй Силиня, У Тао и остальных он не хотел иметь с ними ничего общего. Цай Цзин опустил голову и, сделав вид, что не заметил их, обошел компанию. Но едва он сделал пару шагов, как услышал позади себя «эй». Что-то пролетело над его головой и приземлилось прямо перед ним.
Это было анонимное письмо, которое Цай Цзин отправил Ло Бин.
Ли Бочжи важничал перед своей бандой.
— Один из моих братьев кое-что подобрал. Это твое?
В голове у Цай Цзина загудело. Он невольно крепче сжал лямку рюкзака.
Ли Бочжи пнул письмо, лежащее на земле и с натянутой улыбкой сказал Цай Цзину:
— Когда кто-то возвращает потерянное владельцу, тому следует выразить свою благодарность, не так ли? Но я слышал, что тебе не хватает денег... Как же быть?
Ли Бочжи сделал вид, что размышляет, а затем вытянул руку и хлопнул Цай Цзина по плечу.
— Окажи мне небольшую услугу и мы будем квиты, что скажешь?
http://bllate.org/book/13835/1220812
