День 3-й 01:55
В тот вечер, уложив Бубу спать, Сун Жань удручённо заперся в ванной, где за полчаса в размышлениях изорвал целый рулон туалетной бумаги, покрывая пол смятыми кусочками.
Наш телефонный разговор шёл отлично: мы болтали о свежих мясных вонтонах и о имбирном чае с коричневым сахаром; как я мог быть таким бесчувственным и использовать такие грубые слова, чтобы напасть на мистера Хэ? Ведь он – истинный джентльмен и образованный человек, который всегда контролирует свою речь, даже если слышит серьёзные оскорбления.
Но, в конце концов, я так и не смог скрыть свою невоспитанность и низкое происхождение.
В отсутствии семейного воспитания Сун Жань вырос несдержанным, из-за чего перед другими людьми он лишь притворялся вежливым и уважительным.
На самом деле, подобная ситуация уже происходила с ним более десяти лет назад, вот только в тот раз последствия были гораздо более серьёзными. Если бы не тот необъяснимый случай потери самоконтроля, то, возможно, Сун Жань сегодня жил бы совершенно другой жизнью.
Тогда Сун Жаню было всего девять лет, и он жил в благотворительном детском учреждении в городе Т. под названием "Дом надежды". Почти все дети, живущие там, имели какие-то физические недостатки: кто-то из них болел, а другие были инвалидами. Сун Жань был одним из немногих физически здоровых детей. Он был симпатичным и сообразительным мальчиком, и выглядел словно наливное красное яблочко, выставленное в витрине магазина – настолько гладкое и блестящее, что кажется ненастоящим.
Когда Сун Жань только поступил в детский дом, воспитатель сказал ему:
– Ты точно быстро покинешь это место – взрослые в очередь выстроятся, чтобы забрать домой такого хорошего ребёнка, как ты.
В результате Сун Жань всем сердцем ждал этого дома и ждал тех родителей, которые будут любить его.
Но, похоже, этому не суждено было случиться, потому что он много лет прожил в детском доме, упуская одну возможность усыновления за другой. В конце концов, ему так и не удалось дождаться тех взрослых, которые станут его родителями. Сун Жань был полон надежд, но он не знал, что сотрудники детского дома говорят одни и те же слова поддержки каждому ребенку.
Наконец, в один яркий и солнечный осенний день в жизнь Сун Жаня пришли долгожданные перемены.
Он сидел на своей койке, складывая бумажные звездочки, когда воспитатель открыла дверь и позвала его, сказав, что пришли дядя и тётя, которые назначили с ним встречу несколько дней назад.
Эта выставка была особенной – на ней было представлено только одно яблоко.
Воспитатель сказала:
– На встрече не будет других детей, которые могут конкурировать с тобой, поэтому ты должен крепко ухватиться за эту возможность, понимаешь?
Маленький Сун Жань кивнул.
Согласно плану он вошёл в комнату, держа обеими ручками бутылку, наполненную разноцветными бумажными звездочками – первым подарком людям, которые в будущем могут стать его родителями.
Подарок, сделанный руками ребёнка и наполненный искренними чувствами – кому бы это не понравилось?
Но чрезвычайно придирчивая пара, с которой столкнулся Сун Жань, не была впечатлена детскими бумажными звёздами.
Они хотели увидеть реальные вещи.
Изысканно накрашенная женщина достала из сумочки трижды сложенный листок бумаги, в котором оказался длинный список вопросов.
На протяжении всего диалога с Сун Жанем время от времени она брала со стола рядом ручку и ставила галочку на бумаге. Сун Жань не был уверен в назначении этого списка, но догадывался, что чем больше будет галочек, тем больше будет шансов, что его заберут, потому что всякий раз, когда женщина ставила галочку, в её взгляде появлялось немного нежности, и она удовлетворённо кивала.
Несмотря на то, что её стандарты были строгими, поведение Сун Жаня было безупречным во всем.
На самом деле, каждый ребенок в приюте неосознанно учился определённым уловкам и манере поведения, чтобы понравиться своим потенциальным родителям.
Не то чтобы пары, пришедшие на усыновление, не знали об этом, но у всех людей были слабые места – увидев позитивное и энергичное поведение они, обычно, не были слишком обеспокоены лежащей в его основе ложью.
Кроме того, у Сун Жаня было преимущество, которое выделяло его среди всех остальных – он мог полностью устранить все признаки неестественного выступления.
В то время как другие дети улыбались одними лишь губами и зубами, в улыбке Сун Жаня также участвовали его глаза, становясь похожими на полумесяцы.
Его улыбка была полна тепла, словно раннее утреннее солнце, напоминающие своим оранжевым цветом апельсиновые леденцы, что вызывало у смотрящего иллюзию лёгкого сладкого послевкусия.
Улыбаясь, другие дети часто демонстрировали признаки беспокойства, вызванного страхом, что их поведение покажется взрослым неудовлетворительным.
Однако, в отличие от них, Сун Жань вёл себя иначе. Он прятал свои отрицательные эмоции глубоко в сердце, что было равносильно самогипнозу, а снаружи демонстрировал искреннюю, кристально чистую улыбку, затмевающую скрытое отчаяние.
В этой игре сироты учились обманывать, а опекуны – остерегаться их обмана, и только в поведении Сун Жаня даже самые придирчивые взрослые не могли заметить ни единого изъяна, отчего начинали думать, что получат именно то, что видят.
В тот день встреча продолжалась целых три часа. В пять часов вечера, когда солнце уже клонилось к закату, привередливая тетушка наконец-то заполнила свой список галочками.
Она села рядом с Сун Жанем и впервые за все это время ласково коснулась его головы, говоря сотруднице детского дома:
– Чем дальше, тем больше я не понимаю современное общество. Сун Жань такой замечательный ребёнок, смышлёный и послушный, он реагирует соответствующим образом, да и внешне довольно симпатичный – с таким не стыдно появиться на улице. Если бы я могла сама родить ребёнка, то не уверена, что он был бы лучше Сун Жаня. Как мог кто-то отказаться от него? Учитель, я тщательно оценила его и он нравится мне по ста пунктам, так что я обязательно заберу его и хорошо воспитаю.
Помимо озвученного согласия на усыновление, пара также намеревалась пожертвовать большую сумму денег благотворительному учреждению в знак своей искренней благодарности. В результате учительница поспешила сопроводить пару в другой кабинет, чтобы завершить необходимые формальные процедуры, оставив Сун Жаня одного в комнате.
Мальчик смотрел на их удаляющиеся фигуры, зная, что скоро у него будет дом и люди, которые будут заботиться о нём, от этого все страдания и обиды, которые он сдерживал в течение нескольких лет, затопили его сердце.
Он вытащил из ящика стола коробку с новыми цветными карандашами и принялся рисовать на бумаге, но совершенно не ожидал, что именно этот последний рисунок приведет к непоправимой ошибке.
Он хотел нарисовать цветущий подсолнух, но из под его карандаша вышел восьминогий паук, висящий на крыше.
Он хотел нарисовать небольшой холм, покрытый нефритово-зеленой травой, но на бумаге появилась наглухо закрытая железная ограда.
Он хотел нарисовать группу веселых играющих детей, но на рисунке они превратились в девочку-инвалида, живущую в комнате напротив, которая целыми днями не выпускала из рук свою куклу со сломанными ногами...
Лишь одно страстное желание безудержно расцвело в сердце Сун Жаня.
Он хотел рискнуть и ненадолго снять маску лжи, приподняв только один её угол, чтобы показать намёк на свои маленькие несущественные недостатки…
Ведь тётя сказала, что я ей нравлюсь: она нежно гладила меня по волосам и тепло говорила со мной, так что она наверняка будет готова принять маленький кусочек серого грозового облака, спрятанного под солнечным светом, верно?
В тот раз маленький Сун Жань посчитал поверхностную симпатию истинной, а близость, проявленную лишь из вежливости, реальной.
Рисуя, он небрежно перевернул лист и случайно увидел его обратную сторону. В тот самый момент, когда взгляд ребёнка упал на поверхность бумаги, его тело напряглось.
Это был лист бумаги, вырванный из старого блокнота, на котором был напечатан месячный календарь.
Всего тридцать один день.
Сун Жань смотрел на пять рядов непрерывных цифр, и его пальцы начали слегка дрожать. Он крепко сжал цветной карандаш. Поставив его кончик рядом с последней цифрой – 31, он поспешно написал 32 рядом с ней.
Затем последовали 33, 34, 35, 36, 37… Кончик его карандаша, порхающий по бумаге, уже не мог остановиться.
Маленький ребенок был словно одержим злым демоном. Как безумный, он отчаянно писал на бумаге порядковые числа, одну строку за другой, одну колонку за другой... 107, 108, 109... 1210, 1211, 1212… Густо написанные мелкие цифры походили на бесчисленных муравьев, которые вылезали наружу; они быстро ползли по всей странице, заполняя каждый её край и угол. И только когда на листе совсем не осталось пустого места, Сун Жань пришёл в себя.
Подняв голову, он увидел, что тётушка стоит в дверях. Она вцепилась в дверную ручку и в ужасе уставилась на мальчика.
Женщина подбежала, выхватила лист из рук Сун Жаня, а затем, повернувшись, сунула его в руки сотрудницы приюта и громко закричала:
– Объясните мне, что это?! Почему этот ребёнок делает такие странные вещи?!
Как только воспитатель увидела страницу, заполненную цифрами, то сразу же поняла, что ситуация приняла плохой оборот.
Она начала объяснять с извиняющейся улыбкой:
– Госпожа Сун*, на самом деле у Сун Жаня нет серьезных проблем. Он очень хороший, просто когда он был маленьким, у него была небольшая психологическая травма...
(* ее фамилия произносится также, как у Сун Жаня, но пишется по-другому)
– Какая ещё психологическая травма? Да он же ненормальный!
Тётя Сун протянула руку и указала на Сун Жаня, а её пронзительный голос вонзился в его сердце, словно кинжал.
– Как я могу забрать его домой и воспитывать? Если я встану среди ночи и увижу, как он снова пишет цифры, я буду до смерти напугана! Вы просто посмотрите на его рисунки и сравните с тем, как мило он вёл себя совсем недавно – разве дети так делают? У него точно нет шизофрении? Пытаясь продать гнилые яблоки, выдавая их за хорошие, вы должны понимать, что это всё-равно будет обнаружено!
Услышав эту фразу, Сун Жань вскочил на ноги и яростно швырнул в неё карандаш, который держал в руке.
– Да, я болен! У меня шизофрения! Я очень гнилое яблоко, ну и что? Мне не нужно, чтобы ты воспитывала меня! – Сун Жань сжал свои маленькие кулачки и яростно закричал на женщину. – Если бы у меня тоже был список, то каждый пункт в нем для тебя был бы крестиком! Ты недостойна быть моей мамой! Отойди от меня!
Именно из-за этого инцидента, когда он вышёл из-под контроля, Сун Жань навсегда потерял всякую надежду быть усыновленным.
Он был красным яблоком с блестящей кожицей, но так как он необдуманно открыл свою гнилую сердцевину, то был вынужден покинуть своё место на полке яркой витрины, откуда его забросили в угол кладовой, где он больше никогда не имел возможности показать себя другим.
Чуть позже он узнал, что пара, которая приехала за ним в тот день, была очень богатой, но в результате его неосторожности благотворительное учреждение упустило впечатляющее пожертвование.
Естественно, вся вина легла на его плечи.
Впоследствии он услышал, что стал образцом для обучения на отрицательном примере; прежде чем отправить ребёнка на "выставку", каждому из них учителя делали профилактическую прививку из слов:
– Ты можешь копировать кого угодно, но что бы ты ни делал, не копируй Сун Жаня. Он решил отказаться от легкой жизни и разрушил свое будущее собственными руками.
Действительно, он сам вырыл себе могилу.
Сун Жань спокойно провёл в приюте следующие несколько лет. В четырнадцать подросток превысил верхний возрастной предел для усыновления, а в шестнадцать лет упаковал свои художественные принадлежности и покинул детский дом.
Казалось, ему больше не было смысла оставаться там, и Сун Жань предпочёл отправиться на поиски своего пути в этом большом мире.
Если на этой планете действительно был дом, который он мог бы считать своим, то он должен быть спрятан где-то далеко от приюта, потому что тот дом, который это благотворительное учреждение могло дать ему, был разрушен до основания как только он снял маску.
В то время Сун Жань был полон надежд, полагая, что его путешествие будет лишь немного труднее, чем у других людей, но в конце пути, безусловно, его будет ждать широко распахнутая дверь с большим красным символом "процветание" на ней. Но сегодня, когда он был в ванной, отрывая один кусочек туалетной бумаги за другим, он вдруг понял, что никогда не достигнет такого конца пути.
Потому что ему не хватает одного жизненно важного навыка.
Он совершенно не умеет выстраивать тесные отношения с другими.
Ущерб, который Сун Жань сам наносил отношениям, был разрушительным – как только кто-то проявлял инициативу хоть немного сблизиться с ним, его тут же охватывало желание отступить и проверить этого человека. В итоге он либо выкапывал самые тёмные места своего сердца и обнажал их без прикрас, либо безрассудно выплескивал свои эмоции, чем и уничтожал этот крошечный росток симпатии, который только появился у другого человека.
Так было в прошлом с тетушкой Сун, так случилось и теперь с мистером Хэ.
Сун Жань научился быть нормальным другом, коллегой и соседом, но он не смог научиться быть нормальным членом семьи.
Как давно я знаком с мистером Хэ?
Всего двадцать четыре часа и три телефонных звонка.
Зрелый и нежный господин Хэ был готов великодушно поверить в незнакомого человека, доверяя свое дитя постороннему, при этом ещё собираясь заплатить щедрое жалованье в четырнадцать тысяч юаней. Этот мужчина даже дразнил меня время от времени своим знойным сексуальным голосом… Мистер Хэ такой хороший, а я сам всё разрушил своими же руками всего за один миг.
Завтра папа Хэ найдёт мне на смену новую няню, и Бубу будет ужинать у себя дома; этот ребенок больше не будет приходить ко мне слушать сказки и не станет цепляться за меня, называя "старшим братом".
Прошло всего два дня, а я снова всё потерял.
Я всё ещё одинок... Куда бы я ни пошёл, я остаюсь один.
Сун Жань однажды поклялся жить позитивной жизнью. Ему хотелось разговаривать с людьми и ярко улыбаться, общаясь с ними с достоинством и на равных, писать исцеляющие сказки и рисовать, наполняя каждый день теплыми оттенками акварели… но это было бесполезно, совершенно бесполезно.
От малейшей же провокации он тут же показывал своё истинное лицо, демонстрируя себя с самой уродливой стороны.
Чудовище в глубине его сердца никогда не умирало, оно просто впадало в спячку на дне своей пещеры. Иногда, когда какой-нибудь незнакомец пытался приблизиться к нему, оно издавало ужасный отпугивающий рёв.
Однако Сун Жань не хотел так легко сдаваться. Вечером, закончив плакать, он достал бумагу и ручку, и большую часть ночи просидел перед французским окном в гостиной, пытаясь написать письмо с извинениями мистеру Хэ, в котором говорилось, что он всё ещё хочет присматривать за Бубу и что в будущем он обязательно будет обращать больше внимания на контроль своих эмоций...
Голубой лунный свет падал на бумагу, окрашивая её в холодные оттенки одиночества.
Он писал одну страницу за другой, планируя прочесть их вслух мистеру Хэ во время завтрашнего вечернего телефонного разговора.
Возможно, уже слишком поздно. Вчера я так некрасиво ругал его, словно безмозглая стерва, что господин Хэ, вероятно, больше не захочет даже слышать мой голос.
С тяжестью на сердце, Сун Жань скомкал бумагу и зашвырнул её в дальний угол комнаты.
В темноте большой комок пушистого меха спрыгнул с дивана, схватил зубами шарик макулатуры и вернул его Сун Жаню.
– Мяу, – нежно протянул Бу Доудоу, поднимая мордочку в ожидании похвалы.
Молодой человек погладил его по длинной шелковистой шерсти, а затем легонько сжал тонкий, почти прозрачный, кончик кошачьего уха, и пробормотал:
– Бу Доудоу, почему даже ты не мой? Я возьму ещё одну дополнительную работу и буду покупать тебе импортный кошачий корм, ты ведь пойдёшь со мной, да?
Бу Доудоу наклонил голову в бок, глядя на него. В бирюзовых глазах котика было чистое небо.
***
Сун Жань даже не ожидал, что Хэ Чжиюань всё-таки захочет заговорить с ним первым.
Когда вечером следующего дня Бубу принес Сун Жаню свой сотовый телефон, тот молча лежал, свернувшись калачиком на диване, и складывал бумажные звёздочки. Он сложил их уже больше сотни, и они лежали разбросанными повсюду, словно рассыпавшиеся лепестки прекрасных цветов у его ног.
Он уставился на сияющий экран и, увидев на нем слово "Папа", не осмелился даже протянуть руку.
– Гэгэ, бери скорее, – Бубу протянул сотовый, убеждая. – Папа хочет поговорить с тобой.
Сун Жань взял телефон и медленно поднёс его к уху, словно это была граната с выдернутой чекой, которая могла взорваться в любой момент; даже мягкий белый шум в динамике заставил его дрожать от страха.
Юноша не решался открыть рот и просто с трепетом ждал, затаив дыхание. Мгновение спустя он услышал, как Хэ Чжиюань сказал:
– Сун Жань, я думаю, что нам нужно поговорить о том, что произошло прошлой ночью.
Его тон был спокойным – хоть он и не был дружелюбным, но при этом он и не звучал обвинительно.
Едва услышав этот голос, Сун Жань больше не мог сдержаться – в его носу защипало, а в горле образовался ком из-за подступающих слёз, но он взял на себя инициативу говорить первым:
– Мистер Хэ, вчера вечером... Вчера вечером моё поведение было неприемлемым. Я не думал, что говорю, и оскорбил Вас. Приношу свои искренние извинения, из тех, что сопровождаются поклоном в 90 градусов! Великие люди проявляют снисхождение и не обижаются на своих подчиненных, возможно, и Вы…
Он от всего сердца умолял:
– …сможете простить меня?
Но Хэ Чжиюань ответил:
– Я не смогу.
– О...
Его надежды рухнули, но ответ, конечно, оправдывал все ожидания. Сун Жань придержал сотовый телефон, рассеянно кивая в согласии:
– Тогда… Я больше не могу присматривать за Бубу?
– Ты не можешь, – Хэ Чжиюань использовал всего три слова, чтобы погасить все его надежды. – Сун Жань, я вот что хотел сказать тебе: я связался с компанией по подбору домашнего персонала и договорился, что завтра они предоставят новую профессиональную няню, которая будет заботиться о Бубу. Не волнуйся – на этот раз я лично просмотрел её резюме. Новая няня очень молода и лишь недавно закончила колледж на воспитателя детского сада, она умеет рассказывать сказки, заворачивать вонтоны, а также... очень искусна в управлении своими эмоциями.
Услышав последнее, подчеркнутое интонацией слово, сердце Сун Жаня в то же мгновение провалилось в бездну.
– Сун Жань, пожалуйста, пойми меня, – голос Хэ Чжиюаня был апатичным и отстраненным. – Я считаю, что вчерашний вечер был всего лишь случайным инцидентом и что в твоём моральном облике нет недостатков; однако, из родительского чувства ответственности я могу только найти замену.
Сун Жань сухо рассмеялся в ответ:
– Все в порядке, я... я понимаю. Действительно… Я не очень подхожу для воспитания детей.
Он взял бумажную звездочку, прикусил ее зубами и уничтожил с огромным сожалением…
Видишь, эта работа – действительно не твоё.
Так ты ещё и опозорился, открыв свой грязный рот.
Он жевал кончик бумажной звездочки, которая развернулась в длинную бумажную ленту и болталась у него во рту, раскачиваясь взад-вперед. Бу Доудоу подпрыгнул в воздух и ловко выхватил её одним ударом лапы. Чувствуя себя подавленным, Сун Жань схватил ещё одну, запихнул в рот и с силой сжал её зубами.
Я действительно сделал это. Мало того, что теперь у меня больше нет ребенка, за которым нужно присматривать, так и мои отношения с соседом тоже стали напряженными. После сегодняшнего дня мне придется сначала выглянуть в глазок, прежде чем выйти в коридор, чтобы случайно не наткнуться на мистера Хэ, раздражая его свои видом.
Ну почему я такой идиот?
Неудивительно, что я никому не нужен.
Большим пальцем левой ноги Сун Жань нарисовал на диване букву S, а большим пальцем правой – B*. Некоторое время он смотрел на эти две буквы, а затем беспокойно заёрзал ногами, забиваясь еще глубже в подушки дивана.
(* SB – сокращение от sha bi = идиот)
Он долго изображал из себя гриб, но на другом конце провода так и не повесили трубку; мистер Хэ был совершенно безмолвен.
Скорее повесьте трубку!
Моего здоровья осталось слишком мало*, я больше не могу этого вынести.
(* как в компьютерной игре)
Сун Жань сглотнул и пробормотал, заикаясь:
– Э-э-э, мистер Хэ, я действительно… мне действительно очень жаль. Иногда моя голова работает не совсем нормально. Если Вы всё ещё не успокоились, как насчет того, чтобы... чтобы Вы отругали меня в ответ? Я обещаю смиренно все выслушать и не сказать против ни единого слова!
Собеседник, казалось, тихо вздохнул, но так ничего и не сказал.
Не в силах дождаться ответа, Сун Жань все ниже и ниже опускал голову, пока его холодный лоб не уперся в колени, и его грудь наполнилась невыносимый горечью:
– Тогда… если Вам ничего не нужно, я... я больше не буду Вас беспокоить. Мистер Хэ, мне очень жаль, очень жаль, очень жаль.
Он извинился три раза подряд, а затем поспешно нащупал кнопку завершения вызова и нажал её, словно спасаясь бегством.
Отбросив телефон в сторону, Сун Жань обхватил обеими руками свои и колени погрузился в долгое молчание.
Бубу всё ещё сосредоточенно рисовал в столовой: он то погружался в раскрашивание, то рылся в коробке с цветными карандашами в поиске подходящего для того или иного цветочка. Сун Жань поднял голову и посмотрел на маленькую спинку ребёнка, после чего спросил:
– Бубу, что ты хочешь съесть завтра утром?
– Завтра утром? – Бубу отложил свои принадлежности для рисования. Он повернулся всем телом, вцепился в спинку стула и, тщательно всё обдумав, сказал:
– Завтра я хочу съесть яйца-пашот и овсянку. Хочу, чтобы каша была очень густой и очень ароматной!
Сун Жань кивнул:
– Хорошо, гэгэ сделает так, как ты хочешь.
Гэгэ сделает для тебя всё, что угодно.
Какое-то время он удручённо валялся на диване, свернувшись калачиком, но вдруг встал, собрал около сотни разбросанных вокруг бумажных звёздочек и положил их в стеклянную бутылку. Потом он начал поднимать одну за другой книжки с картинками, которые валялись повсюду, аккуратно сложил их и разделил на три стопки в зависимости от возрастного ограничения. Он поставил стопки на кофейный столик и пошёл в спальню за мотком красной нейлоновой ленты, после чего надёжно обмотал каждую стопку, завязывая сверху красивые бантики.
Бубу очень нравятся эти иллюстрированные сказки, так что я просто подарю их ему.
В любом случае, если они мне когда-нибудь понадобятся для сверки, то я могу позаимствовать их в редакции.
Бубу услышал шум и с любопытством обернулся:
– Гэгэ, что ты делаешь?
– В гостиной… небольшой беспорядок, так что я просто убираюсь, – Сун Жань заставил себя улыбнуться. – А что насчёт Бубу? Как продвигается твоя картина?
Бубу широко улыбнулся и сказал:
– Всё идёт очень хорошо, но я ещё не закончил. Сегодня много цветочков, и каждый из них должен быть другого цвета, так что у меня уже рябит в глазах! Гэгэ, нарисуй завтра поменьше цветочков? Пусть их будет только два – я уже всё придумал. Один будет большим красным, а другой – ярко-желтым!
– Хорошо, завтра… Гэгэ нарисует для тебя только два цветка.
Сун Жань говорил, глядя на журнальный столик, и его сердце было пустым. Он не знал, кому дал это обещание.
http://bllate.org/book/13825/1220190
