Глава 20
Древний артефакт
Часть 1
Цзи Мо, пока искал предлог, чтобы покинуть носовую часть корабля, сделал неожиданное открытие: среди остальных священнослужителей он только что заметил Цинь Йе.
В нынешнем путешествии решалось будущее Божественного континента Хаотянь. Цзи Мо не знал, какой метод планирует использовать Су Гэ, дабы убедить Йе Цзюньхоу, но в одном можно было не сомневаться: если объединение пройдёт успешно, это окажет кардинальное влияние на весь мир, более того – может привести к новым глобальным потрясениям.
Неудивительно, что люди, избранные для их сопровождения и участия в столь эпохальном событии, отбирались самым тщательным образом. Цинь Йе, несмотря на хорошие способности, не имел должной квалификации, и Цзи Мо был твёрдо уверен, что не видел его имени в списках. А значит, единственное возможное объяснение – Су Гэ сам привёл его на борт.
Пока он стоял в недоумении, Е Минцзюнь тоже заметил в толпе знакомое лицо, и, не в силах вспомнить имени, просто сказал:
– Парнишка, которого ты спас, кажется, выглядит довольно подавленным. Ты не хочешь узнать в чём дело?
– Цинь Йе всегда преклонялся перед Жрецом Восходящего Солнца. Теперь, узнав о предательстве Чан Хуэя, он, должно быть, в плохом настроении.
О нет, это было не просто "плохое настроение"… Цинь Йе обычно был жизнерадостным и полным энергии. Хотя бы в Линьгуане: едва его спасли – он сразу начал воодушевлённо организовывать людей для ликвидации последствий нападения. Но сейчас даже на расстоянии был заметен пепельно-серый цвет его лица.
Цзи Мо тихо вздохнул, вспомнив, как ещё совсем недавно глаза юноши наполнялись безграничным доверием и восхищением, стоило лишь упомянуть Жреца Восходящего Солнца. Ему ещё предстоит выяснить личность Цинь Йе, но явно неспроста Чан Хуэй, перед тем как покинуть Храм, не жалел золота, пытаясь избавиться от него, а Су Гэ без ведома Цзи Мо самолично провёл его на Ковчег. Этот молодой человек определённо не может быть кем-то заурядным.
Увы, кем бы он ни являлся, однажды оказавшись вовлечённым в мировые разногласия, этот юноша вряд ли сумеет сохранить свои прежние наивность и чистоту.
Несмотря на безрадостные мысли, Цзи Мо не пошёл в каюту, а безмолвно наблюдал, как Ковчег взрезает гряду клубящихся облаков, оставляя от них лишь разорванные клочья, уплывающие вдаль словно белёсые клубы дыма, образуя длинный проторённый след.
В «Святейшем мастере» Богом называли лётчика одного самолёта, который каким-то непостижимым образом пересёк время и пространство и оказался в другом мире. Долгое время он бродил по Западной пустыне, а когда сумел снова поднять самолёт в воздух – тут же был сбит пролетавшим мимо культиватором. Так получилось, что взрыв, произошедший после крушения, остановил войну в стране, где в то время жил Су Гэ, и народ посчитал, что это Бог сошёл к ним с Небес.
Когда Су Гэ было шестнадцать лет, он попал в очень опасную ситуацию в пустыне. Случайно наткнувшись на дневник, оставленный лётчиком, он воспользовался описанными в нём методами выживания и сумел спастись. С этого момента у него появился глубокий интерес к Богу; в итоге он даже отрёкся от престола, чтобы в одиночку путешествовать по странам в поисках следов своего Бога.
Таково было прошлое Су Гэ. Поначалу читателям нравилось представлять, как древние люди поклоняются достижениям современной цивилизации, словно божественному чуду. Но если взглянуть на всё с точки зрения Су Гэ… Цзи Мо даже представить не мог, во что трансформировалось мировоззрение Верховного Жреца после того, как он узнал правду. А тем более не знал, что будет, если Су Гэ перенесёт на автора своё поклонение Богу, что, начавшись в шестнадцать, продолжалось добрую сотню лет, и в какую ужасающую одержимость оно может перерасти.
Автор, написавший роман про Су Гэ, работал под псевдонимом Тан Сун Юань Мин Цин [1], но по истечении трёх лет он оставил литературное творчество. Впечатление, что сложилось о нём у Цзи Мо: пишет быстро, но особой популярностью не пользуется. А ещё он хорошо помнил, как резко оборвался «Святейший мастер» и лаконичное объявление автора:
«Я слишком взрослый, чтобы мечтать. Мне посчастливилось получить хорошую должность, и теперь я должен сосредоточиться на работе. Прощай, мой Верховный Жрец».
_______________
1 Тан Сун Юань Мин Цин – псевдоним состоит из названий пяти самых значимых императорских династий Китая: Тан (618-907), Сун (960-1279), Юань (1271-1368), Мин (1368-1644), Цин (1644-1911).
Поэтому его будут иногда называть Братом Пяти династий.
_______________
С тех пор Тан Сун Юань Мин Цин больше не появлялся в сети. Однажды админы группы писателей, в которой состоял Цзи Мо, начали обычную чистку участников и этот некогда активный ID был признан «мёртвым» и безжалостно удалён. Тогда это стало темой полуночного обсуждения некоторых старожилов, что ещё помнили его.
«В нашей профессии только тот называется писателем, кто способен всю жизнь сочинять книги, ещё и хорошо зарабатывая на них. А если ты не можешь даже прокормить себя, то ты просто очередной неудачник. Времена меняются так быстро. Кто из нас может гарантировать, что через несколько лет будет всё ещё в топе? Кто может знать, когда придёт срок и талант Цзян Лана иссякнет [2]? Если нет популярности, значит ты просто печатаешь тексты за низкую плату и мечтать не смеешь о полном страховании [3]… Если Брат Пяти династий вернулся к стабильной работе, это совсем неплохо. Всё-таки он окончил престижный университет, так что если останется на той должности на несколько лет, то в будущем у него не будет проблем с женитьбой и получением пенсии».
_______________
2 «Талант Цзян Лана совершенно иссяк» (江郎才尽) – китайская идиома, означающая, что литератор (писатель, поэт, публицист) исписался, выдохся, утратил вдохновение, растратил талант.
По легенде талантливый Цзян Лан перестал создавать прекрасные произведения после одного сна, в котором писатель Го Пу забрал у него кисть для письма. Другая, более прозаическая версия: Цзян Лан стал чиновником, обрёл достаток и спокойную жизнь, перестал работать над собой и, как результат, его творчество утратило литературный блеск.
3 Имеется в виду принятая в Китае система обязательного социального страхования, состоящая из пяти социальных страховок (пенсионная, базовая медицинская, страхование безработицы, страхование от производственных травм, страхование беременности и родов) и одного жилищного накопительного фонда. Она пополняется совместно работником и его работодателем, так что писатели-фрилансеры, у которых нет контрактов с издательствами, о ней только мечтают.
_______________
Когда уже опытный автор Глубоко почерневший написал это сообщение, в чате наступило молчание. Наконец он сам осознал, что рассуждать о реальности бессмысленно и тоскливо, и напечатал в своём обычном тоне:
«Больше никакой воды в группе. Я пошёл писать… уже пишу… Сегодня моему злыдню Йе ещё нужно прирезать парочку-другую императоров, чтобы успокоить нервы».
«Эй, старина Почерневший, полегче, остынь! Ты только на половине книги, а погибло уже, наверное, с миллион человек… И вообще, где в древности можно было найти столько народа, чтоб устроить такую резню?»
«Да, я убил десятки тысяч вражеских солдат и мирных жителей. Но только чтобы защитить братьев главного героя! Вот увидите, в конце читатели назовут это убийствами ради благой цели. Не верите?»
«Я – верю. Все знают, что твои герои злобствуют не просто ради мести обществу. Но как в итоге они становятся популярными?»
«Напиши то, чего не хватает публике, – и это сразу станет популярным. Если бы Брат Пяти династий понял этот принцип пораньше, ему не пришлось бы уходить. Хотя с его характером, думаю, он всё равно предпочёл бы выйти на работу, чем вот так писать. Он к своему главному герою относился как к родному сыну: заботился, переживал…»
После этого в группе ещё долго продолжалась обычная болтовня. В то время Цзи Мо только подписал свой первый контракт на публикацию, а потому не решался вмешиваться в разговор. Но урок он запомнил и начал ещё усерднее изучать тенденции на рынке художественной литературы. Он сказал себе, что пойти на компромисс – вовсе не значит признать поражение, и что он обязательно станет человеком, способным прокормить себя с помощью тех историй, которые ему самому нравятся.
Как жаль, что едва он начал делать первые шаги к своей мечте – всё закончилось.
Прошло немало времени с тех пор, как воспоминания о прошлом посещали его в последний раз. Жрец Утренней Звезды всматривался в скользящие облака, которые в любом из миров настойчиво устремлялись вдаль, чтобы истаять туманной дымкой у края неба; казалось, они будут плыть так до скончания времён, что бы ни случилось, – призрачные и бесконечно далёкие... Наконец пронизывающий северный ветер вернул его к реальности. Обернувшись к бессмертному, он отрешённо сказал:
– Сяньцзюнь, может быть вы оставите в покое мои волосы и полюбуетесь окружающими пейзажами? Разве вас не интересует всё новое?
Каждый раз, стоило Цзи Мо глубоко задуматься, своенравный бессмертный украдкой подбирался к его волосам и осторожно перебирал их.
«Он ведь не мог и правда думать, что я настолько отключился от действительности, что ничего не замечаю? Неужели это так увлекательно?.. Уж извините, что я не понимаю удовольствия от расчёсывания питомцев».
Даже когда Цзи Мо поймал его с поличным, Е Минцзюнь ничуть не сконфузился, а просто улыбнулся, указывая на конский хвост, который соорудил на голове парня:
– На облака я насмотрелся ещё на Девяти Небесах [4]. Я завязал твои волосы. Теперь ты выглядишь более жизнерадостным, верно?
_______________
4 Девять Небес (九重天) – согласно китайской мифологии небо состоит из девяти слоёв, расположенных друг над другом и населённых Небожителями. Так как число девять – самое большое из однозначных чисел, то этим демонстрируется величие и могущество Небес. У каждого слоя есть своё название и назначение, но я не буду вдаваться в такие подробности.
_______________
«О, так ты по этой причине решил освоить профессию грумера? Ты же бессмертный! Разве ты не можешь изучить навыки, которые важны для этого мира?»
С тех пор как Е Минцзюнь обнаружил, что прикосновение к волосам не считается контактом "кожа к коже", он пристрастился возиться с волосами Цзи Мо всякий раз, как ему нечем было заняться.
Белый Жрец успел подметить: чем больше Е Минцзюнь нервничает, тем энергичнее становится, – а потому не хотел одёргивать его, лишь беспомощно сказал:
– Раз вам так скучно, почему бы не вернуться к Верховному Жрецу и не сыграть в шахматы?
– Система назначила мне наказание: я должен был каждый день в течение полумесяца подводить тебе брови [5]. Но я подумал, что ты, скорее всего, не захочешь снимать маску, и попросил заменить наказание на расчёсывание волос.
_______________
5 «Подводить брови» – часть выражения «Приподнять и подвести брови» (张敞画眉). Это метафора нежных отношений между мужем и женой; символ романтических поступков, совершаемых мужем для жены.
_______________
Подняв руку с зажатым в ней гребнем, Е Минцзюнь откровенно описал ему ситуацию. За тысячи лет он узнал немало вещей, чему только ни научился, но вот в укладывании волос был абсолютным профаном. Хорошо ещё, что Система не потребовала от него создавать сложные, замысловатые причёски, иначе всемогущая Жемчужина императора Фу Си оказалась бы в крайне затруднительном положении.
«Подводить брови мужчине? Какого дьявола? И кого здесь на самом деле наказывают?»
Чувствуя, как холодеет в груди от слов бессмертного, Цзи Мо спросил:
– А может я вас просто так прощу?
– Сяньцзюнь уже приступил к выполнению обязательного наказания. Прерывание не является возможным.
– Тогда могу я дать ему разрешение на физический контакт?
Отказ Системы, казалось, был пропитан обидой на то, что кое-кто заставляет её страдать. Раз уж не получилось пройти этим путём, Цзи Мо попытался хотя бы предотвратить назначения нового наказания, если Е Минцзюню опять придёт в голову что-нибудь вытворить. Увы, полученный ответ разрушил все его надежды:
– Благосклонность цели недостаточно высока для продвижения на следующую стадию стратегии. Пожалуйста, соблюдайте взаимное уважение в отношении друг друга.
«Серьёзно? Каждый раз, чтобы обнять руку другого, нужно сначала поздороваться [6]? Да ты… словно комендант кампуса, что вечно ловит несчастных студентов, мешая им наслаждаться первой влюблённостью!»
_______________
6 Имеется в виду, что Система строго следит за соблюдением приличий и назначает наказания за лишние прикосновения. Так, одной рукой можно коснуться руки другого, но уже двумя – нет. Даже держать двумя руками ладонь другого («обнимать»), как бывает при рукопожатиях, можно только во время приветствия.
_______________
Сжав зубы и глядя на свиток, который упрямо отказывался сдавать позиции, Цзи Мо вдруг почувствовал, что прямо сейчас Е Минцзюнь очень хочет выбросить его.
Глубоко почерневший был из тех авторов, которые любят поболтать в группе о своём творчестве. Вспоминая все его рассказы о мрачном сеттинге Йе Цзюньхоу, Цзи Мо не смел ослаблять бдительность, внутренне настраивая себя, что если хочет быть в безопасности на Демоническом континенте, то должен максимально содействовать Е Минцзюню в его миссии. К счастью, нынешнее наказание не влияло на процесс выполнения заданий, так что всё было не так уж и страшно.
Однако, в данный момент их уровень благосклонности застрял на отметке 80 баллов – не то чтобы мало, но и не много. Подумав об этом, Цзи Мо выбрал первую пришедшую в голову тему:
– Я помню, Сяньцзюню было любопытно, как я выгляжу без маски…
По правде говоря, Цзи Мо был сильно удивлен, что Е Минцзюнь попросил Систему изменить наказание. Ведь ради снятия печати – даже при огромном своём нежелании – он заставил бы себя сотрудничать.
– Но ты же не хочешь снимать её. Ничего, я вполне могу скоротать время, изучая разные способы укладки волос.
С лёгкой улыбкой закрывая эту тему, Е Минцзюнь и сам не совсем понимал, почему раньше он спокойно мог позволить Цзи Мо удовлетворить его любознательность, а сейчас вдруг расхотел это делать. Может потому, что лучше мучиться от любопытства, чем столкнуться с последствиями снижения благосклонности Цзи Мо?
Впервые бессмертный так долго находился среди людей, но многое в них всё ещё было ему непонятно. «Не понимаешь чего-то – спроси» – эту науку Е Минцзюнь отлично усвоил за свою долгую жизнь. Поразмыслив секунду, он задал вопрос, который не давал ему покоя уже много-много лет:
– Ты когда-нибудь задумывался, что бы стал делать, если б в твоём распоряжении было всё время мира?
– Я не знаю. Для человека сто лет – уже довольно долгий срок. Да что там, я даже как через десять лет буду выглядеть – и то не могу представить.
Такие заботы никогда не возникают у людей – не с их короткой, бренной жизнью. Цзи Мо и вообразить не мог, каково это – быть бессмертным и вечно молодым. Он знал только, что мыслящие существа больше всего жаждут именно то, чем сами обделены: также как человек стремится к долголетию, так Е Минцзюнь желает познать чувства.
Е Минцзюнь прожил уже пять тысяч лет, но, за исключением снежно-белых длинных волос, время никак не отразилось на его внешности. И в будущем ничего не изменится. Рассматривая бессмертного, Цзи Мо неожиданно задался вопросом:
– Будет ли Сяньцзюнь грустить из-за того, что мне суждено покинуть этот мир раньше него?
Как он и ожидал, первой реакцией Е Минцзюня было замешательство: похоже, он ни разу не задумывался над этим. Мягко улыбнувшись, Цзи Мо сказал с тихим вздохом:
– Когда вы думаете об этом, то, возможно, приближаетесь к любви, которую желаете найти. Хотя я не считаю, что это хорошо…
Конечно, что может быть хорошего в любви к человеку, чья продолжительность жизни намного меньше, чем у тебя? А если этот человек ещё и не верит в любовь – это просто самый наихудший вариант.
Лицо Цзи Мо как обычно было скрыто под маской, так что о его настроении Е Минцзюнь мог судить лишь по тону голоса. Но сейчас его интонации оказались слишком сложными для понимания: вроде бы в них были радость и облегчение, но также – лёгкое самоуничижение, и, пожалуй, намёк на сентиментальную грусть.
Он не понимал, как можно одновременно испытывать столько противоречивых эмоций, оставалось лишь честно признаться:
– Как-то раз один бессмертный посоветовал мне не пытаться понять, что это за чувство – грусть. Иначе я рискую закончить так же, как Карта гор и рек Шеджи.
Рассказывая, он как раз держал в руке тихий и молчаливый свиток. Оценив их явные различия, Цзи Мо более-менее понял о чём идёт речь и ответил:
– Он был прав. Даже если Сяньцзюнь ничего не боится, иногда всё же стоит прислушиваться к советам.
На самом деле, Цзи Мо не надеялся, что его слова хоть на что-то повлияют: если б этот мужчина был послушным – он не был бы Е Минцзюнем. Однако он не ожидал, что всегда весёлый и жизнерадостный бессмертный вдруг погрузится в молчание и лишь спустя долгое время тихо прошепчет:
– Я не "ничего не боюсь".
http://bllate.org/book/13808/1218858
