В зале Бюро по гражданским делам* было очень шумно.
*Бюро по гражданским делам — (民政局 / Mínzhèngjú) государственное учреждение в КНР, в котором, помимо прочего, регистрируют браки и разводы.
В разгар летнего зноя кондиционеры здесь работали на полную мощность, поэтому Ся Вэйлэ в одежде с длинными рукавами и брюках ничем не выделялся среди окружающих. Сидеть ему было неудобно. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, будто отдыхал, но его нервы оставались натянутыми до предела. В ушах стояли шаги беспрерывно снующих туда-сюда людей и дыхание человека, сидевшего рядом с ним.
Последние несколько дней превратились в настоящий хаос. Цзинь Цзэ, пытаясь заставить его передумать, перепробовал всё, что только мог, и Ся Вэйлэ пришлось изрядно натерпеться. Теперь всё тело болело так, что невозможно было спокойно сидеть: даже мягкая хлопковая майка под одеждой неприятно натирала кожу.
Под приличной одеждой на его теле, по сути, не осталось ни одного невредимого места. Когда Ся Вэйлэ принимал душ, он мельком взглянул в зеркало: тело покрывали сине-багровые следы пальцев и укусы, из которых ещё сочилась кровь. Во всём этом чувствовались грубость и собственничество, ярость и отчаянное нежелание отпускать.
Особенно сильно досталось задней стороне шеи: один след от зубов накладывался на другой. В железу раз за разом вводились властные, густые феромоны Альфы. Присущее вторичному полу подавляющее давление и сила, которой невозможно сопротивляться, непрерывно терзали нервы и тело. Запах Альфы пропитал Ся Вэйлэ с головы до ног, снаружи и изнутри.
Белый мускус сам по себе был резким, агрессивным ароматом, а теперь к нему примешивалось желание Альфы, делая запах ещё насыщеннее — густым, вязким, намертво прилипшим к Омеге. Впитавшись в его кожу, аромат феромонов Альфы словно прошёл сквозь всё тело изнутри наружу, и избавиться от него простым принятием душа было невозможно.
Хотя Ся Вэйлэ вымылся, заклеил железу на шее блокирующим пластырем и перед выходом даже воспользовался парфюмом, запах Цзинь Цзэ всё равно не исчез. Он по-прежнему держался на его теле — властный, густой, неотступный, — и любой, кто оказывался рядом с Ся Вэйлэ, без труда понимал, насколько бурно Альфа выражал ему свою любовь.
Поэтому каждый, кто проходил мимо Ся Вэйлэ, будь то Альфа или Омега, невольно замедлял шаг и бросал на него ещё один взгляд.
В отделение регистрации разводов Бюро гражданских дел приходили люди, чьи отношения уже развалились: супруги зачастую не могли друг друга видеть, и если дело не доходило до криков и рукоприкладства, уже можно было считать, что всё прошло мирно. Что уж говорить о феромонах.
Вероятно, Ся Вэйлэ был первым, кто явился оформлять развод, насквозь пропахнув феромонами своего Альфы.
Они приехали поздно, ожидание всё затягивалось. В зале стоял не только гул беспорядочных разговоров — то и дело вспыхивали ссоры между людьми, не сумевшими прийти к согласию. Все эти звуки перемешивались и словно иглами вонзались Ся Вэйлэ в нервы. Голова раскалывалась, обжигающе насыщенный запах белого мускуса снова и снова проникал в нос, и настроение было хуже некуда.
Он закрыл глаза отчасти потому, что хотел немного отдохнуть, отчасти — чтобы не видеть ледяного, непроницаемого лица Цзинь Цзэ. Но неожиданно и вправду уснул. Из-за ноющей поясницы сидеть ровно было трудно, и, когда центр тяжести сместился, Ся Вэйлэ привалился к знакомому плечу.
Он слишком устал. Глаза никак не хотели открываться.
В тот самый миг, когда Ся Вэйлэ коснулся Цзинь Цзэ, разум отчаянно велел ему немедленно отодвинуться, но уже в следующую секунду его затянуло в сон и он отключился.
Привычка — страшная вещь.
Они встречались три года, прожили в браке семь. Десяти лет было более чем достаточно, чтобы любовь к одному человеку оставила неизгладимый след во всей его жизни.
Стоило Цзинь Цзэ оказаться рядом, и Ся Вэйлэ чувствовал себя в полной безопасности.
Казалось, прошло очень много времени, хотя, возможно, всего несколько минут. Ся Вэйлэ разбудил толчок. Голова качнулась, соскользнув с плеча, и он растерянно поднял взгляд на бесстрастное лицо Цзинь Цзэ
Альфа по-прежнему был красив и привлекателен, будто за эти годы совершенно не изменился. Прямая высокая переносица подчёркивала глубоко посаженные глаза; ровные мягкие губы отливали естественной розовизной; чёткая линия подбородка придавала красивому лицу резкие, мужественные очертания. Только глаза были слишком тёмными и глубокими, словно сгусток густой туши, и, когда из них исчезало тепло, во взгляде оставались лишь холод и отчуждение.
За десять лет Цзинь Цзэ избавился от юношеской незрелости университетских времён, а годы работы сделали его ещё более взрослым, сдержанным и надёжным. Каждая черта его лица, каждая линия была именно такой, какую любил Ся Вэйлэ.
— Наша очередь, — произнёс Цзинь Цзэ, глядя на усталое, ещё сонное лицо Ся Вэйлэ. В его голосе не прозвучало ни единой эмоции.
Ся Вэйлэ посмотрел на электронное табло впереди. На нём высвечивался их номер, и ярко-красные цифры словно резанули по глазам, заставив их неприятно защипать.
Цзинь Цзэ встал и направился к стойке. Ся Вэйлэ, не успев удержать равновесие, едва не упал. Стоило ему подняться на ноги, как перед глазами всё поплыло. Альфа даже не обернулся, и Ся Вэйлэ пришлось самому ухватиться за спинку стула и немного постоять, пока головокружение не отступило.
За последние несколько дней он в общей сложности поспал часа три-четыре. Даже сокола во время укрощения так жестоко не морят бессонницей*, но в этой борьбе на изнурение Ся Вэйлэ всё-таки оказался упорнее Цзинь Цзэ.
*Морить сокола бессонницей (熬鹰 / áo yīng / ао ин) — отсылка к традиционному способу укрощения хищной птицы, когда её долго не давали спать, пока она не выбивалась из сил и не начинала подчиняться человеку. В современном китайском выражение 熬鹰 также употребляется в переносном значении — изматывать кого-либо длительным лишением сна или самому выдерживать подобное изнурение.
Цзинь Цзэ передал сотруднику свидетельство о браке, семейную регистрационную книгу*, затем положил на стойку заранее приготовленные индивидуальные фотографии и уже подписанное соглашение о разделе имущества.
*Семейная регистрационная книга — (户口本 / hùkǒuběn) документ китайской системы регистрации домохозяйств хукоу, содержащий сведения о зарегистрированных членах семьи и месте их регистрации. В ряде административных процедур, в том числе связанных с браком и разводом, он используется как официальный документ.
Все они взрослые люди, стыдиться тут было нечего. Они с Цзинь Цзэ всегда любили друг друга, так что скрывать им тоже было нечего. Единственной проблемой оставалось то, что Цзинь Цзэ порой совершенно не знал меры: властный и несдержанный, в пылу страсти он забывал о том, что его феромоны могут доставить окружающим неудобства.
Но сейчас Ся Вэйлэ словно оцепенел. Измученное тело и тяжесть на сердце не оставляли сил замечать происходящее вокруг. Пустым взглядом он смотрел на протянутый сотрудником бланк соглашения о разводе.
Быстро пробежав его глазами, Ся Вэйлэ взял ручку и вывел своё имя в строке для подписи.
Цзинь Цзэ подписался ещё быстрее. Размашистые линии* иероглифов легли на бумагу одним непрерывным движением — решительно и без малейшего колебания.
*Размашистые линии (龙飞凤舞 / lóng fēi fèng wǔ / лун фэй фэн у) дословно «дракон летит, феникс танцует» — идиома, описывающая энергичную, размашистую каллиграфию или почерк. Здесь подчёркивает быстроту и решительность, с которой Цзинь Цзэ поставил подпись.
Хлоп.
На свидетельство о браке опустилась печать «Недействительно», после чего его вместе со свидетельствами о разводе вернули им обоим.
Свидетельство о разводе тоже было красным.
Раньше Ся Вэйлэ нравился красный цвет — яркий, пылкий, праздничный. Теперь же от одного взгляда на него начинало резать глаза.
Развода захотел именно он. Теперь его желание исполнилось.
*** *** ***
Когда они вышли из Бюро по гражданским делам, уже сгущались сумерки. Небо полыхало яркими и великолепными огненными облаками, похожими на раскалённую лаву. Облака насквозь пропитались багряным сиянием, словно по небу несётся бурный огненный поток.
Ся Вэйлэ сунул документы в карман и, увидев, что Цзинь Цзэ молча направился к машине, окликнул его:
— Сегодня уже поздно, я перевезу вещи завтра.
Цзинь Цзэ ничего не ответил. Наклонившись, он сел в машину, с силой захлопнул дверь, завёл двигатель и умчался прочь.
Ся Вэйлэ так и остался стоять у дороги. В зеркале заднего вида его фигура становилась всё меньше, пока не превратилась в крохотную точку и не исчезла совсем.
После этого расставания Ся Вэйлэ больше ни разу не видел Цзинь Цзэ.
Когда позднее он приехал собрать вещи перед переездом, Цзинь Цзэ дома не было. Исчезли и все его вещи: в шкафах и ящиках лежало только то, что принадлежало Ся Вэйлэ.
Лишь тогда Ся Вэйлэ внимательно прочитал соглашение о разделе имущества и обнаружил, что Цзинь Цзэ не стал претендовать на дом и оставил его ему.
Но Ся Вэйлэ тоже не смог там жить. Он поспешно собрал вещи и ушёл, не решаясь оглянуться.
Он понимал: так Цзинь Цзэ наказывал его.
Этот дом хранил всё счастье их супружеской жизни. Сладких моментов было несравнимо больше, чем ссор. Они любили друг друга десять лет, семь из них прожили в браке, и единственным серьёзным конфликтом между ними стал вопрос о ребёнке, обострившийся лишь в последние два года.
Решение принял сам Ся Вэйлэ, и он о нём не сожалел. Но оставаться в этом доме у него не хватило духу. Вернувшись в собственную квартиру, он проспал почти трое суток и появился в студии лишь тогда, когда следы на теле немного побледнели.
Ся Вэйлэ считался одним из лучших мастеров в тату-индустрии. Ему было чуть за тридцать — возраст, когда за плечами уже достаточно и жизненного опыта, и пережитого. За эти годы ему довелось пройти через множество серьёзных испытаний*, и к нынешнему моменту имя «Ся Вэйлэ» уже стало в профессиональном кругу тату-мастеров своего рода эталоном. Своим успехм он был обязан не только таланту, но и трудностям, которые ему пришлось преодолеть.
*Множество серьёзных испытаний (大风大浪 / dà fēng dà làng / да фэн да лан) дословно «пройти через бури и шторм» — образное выражение о человеке, пережившем серьёзные испытания, потрясения и жизненные трудности.
Раньше семейная жизнь складывалась счастливо, зато в карьере были сложности. Едва дела наконец наладились, как грянул развод.
Когда Да Кэ услышал эту новость, он сначала не поверил. Лишь увидев Ся Вэйлэ собственными глазами и оценив его состояние, он окончательно убедился, что это правда.
Какой бы серьёзной ни была проблема, даже если бы небо рухнуло на землю, стоило Ся Вэйлэ сесть в кресло и взять в руки машинку, как он сразу успокаивался. Все тревоги на время отступали, и всё его внимание сосредотачивалось на татуировке.
Многие, кто встречал Ся Вэйлэ, не верили, что он Омега. В нём чувствовался внутренний стержень, совершенно не соответствовавший стереотипному образу нежных, хрупких и миловидных «маленьких О».
Но в последнее время Ся Вэйлэ не мог работать над эскизами. Он запирался в кабинете и почти не выходил оттуда. Даже постоянные клиенты, предлагавшие огромные деньги, не могли уговорить его взяться за заказ.
С его именем и репутацией он вполне мог себе это позволить, и никто не имел права его упрекать.
Да Кэ покосился на Ся ВэйлЭ, который молчаливо смотрел фильм, и прочистил горло:
— Слушай, Чжао-гэ уже раза пять тебя искал. Всё-таки он твой постоянный клиент уже пять лет, вы и давно знакомы.
— По-твоему, я в таком состоянии, — голос Ся Вэйлэ, давно не пившего воды, сильно охрип,— способен что-то рисовать?
Да Кэ раздвинул шторы. Солнечный свет тут же хлынул в комнату, разгоняя затхлую угрюмую полутьму помещения, давно не видевшего дневного света. Лежавший в кресле Ся Вэйлэ невольно прищурился.
— Ну зачем ты так с собой? Посмотри на себя: целыми днями сидишь взаперти, никуда не выходишь, ни с кем не общаешься, нормально не спишь. Уже весь исхудал, — Да Кэ подвинул стул и сел рядом. — Ты ведь до сих пор его безумно любишь*. Какой смысл так себя мучить? Сам подумай: после развода прошёл уже месяц, а метку ты до сих пор не удалил.. Оставил на случай, если снова сойдётесь?
*Безумно любишь (爱得死去活来 / ài de sǐ qù huó lái / ай дэ сы цюй хо лай) — буквально «любить так, что то умираешь, то оживаешь»; устойчивое гиперболическое выражение, обозначающее чрезвычайно сильные, мучительные чувства.
— …
Ся Вэйлэ не отрывал взгляда от экрана, хотя неизвестно было, сколько из происходящего в фильме он вообще замечал.
Да Кэ продолжил исполнять роль утешителя:
— Вообще, по-моему, если сам Цзинь Цзэ не хочет ребёнка, то, значит, всё в порядке. Какая разница, что говорят остальные? Жить-то вам двоим. Пока вам двоим вместе хорошо, пока вы счастливы, какая разница, что там говорят другие?
— Все эти годы на него давили сильнее, чем на меня, — медленно ответил Ся Вэйлэ.
— Его семья? Ну да… Помнится, Цзинь Цзэ старше тебя на два года? Вам обоим уже за тридцать. С ребёнком семья и вправду казалась бы более полной, — Да Кэ провёл ладонью по лицу, взглянул на Ся Вэйлэ и после недолгого колебания осторожно продолжил: — Но ведь эта особенность твоего здоровья это не то, на что ты можешь повлиять. Он же знал об этом и всё равно женился на тебе.
— Знал, — Ся Вэйлэ поставил фильм на паузу. — Но своей семье он ничего не рассказал. Я знаю обо всём, от чего он эти годы меня защищал — и открыто, и исподтишка. Его друзья и мои один за другим обзаводятся детьми. На семейные встречи все приходят с детьми. Я понимаю, почему его родители беспокоятся. Просто я больше не хочу смотреть, как ему тяжело. Не хочу, чтобы из-за меня он постоянно ссорился с семьёй и взваливал всю ответственность на себя.
Он улыбнулся. Бледный, измученный, с этой улыбкой выглядел хуже, чем если бы он заплакал.
— Однажды на семейном ужине он даже прямо сказал, что я не могу забеременеть из-за того, что это именно у него проблемы феромонами. Ты ведь тоже Альфа. Наверное, лучше меня понимаешь, что для него значит подобное признание.
Да Кэ замолчал и лишь спустя некоторое время спросил:
— Ты не хотел смотреть, как мучается он, поэтому решил мучиться сам?
— Между нами… — Ся Вэйлэ сглотнул, пытаясь прочистить пересохшее горло. — Никогда не было такого, что один страдает ради другого. Мне больно или ему — какая разница? Но я устал. Я больше не хочу каждый день смотреть, как он через силу улыбается. Мне осточертело, что он всё от меня скрывает. Он сам уже едва держится, а передо мной всё равно делает вид, будто ничего не случилось.
К концу фразы голос его слегка сорвался, а вокруг глаз проступила краснота.
— Разве так должны жить супруги? Да, ребёнок действительно стал спусковым крючком. Но Цзинь Цзэ думает только о том, как оградить меня от всего, а самому принимать на себя упрёки и давление. Я что, фарфоровая кукла? Проблема ведь во мне. С какой стати он самовольно решил, что должен всё делить со мной таким способом? Теперь все вокруг думают, будто это он лишает меня возможности иметь ребёнка. Забеременеть не могу я. Незачем ему выливать на себя ушат дерьма*, принимая вину за меня.
*Выливать на себя ушат дерьма (把屎盆子往自己头上扣 / bǎ shǐ pénzi wǎng zìjǐ tóushàng kòu / ба ши пэньцзы ван цзыцзи тоушан коу) — грубое образное выражение: буквально «надевать себе на голову таз с дерьмом», то есть добровольно брать на себя чужую вину, позор или обвинение.
Ся Вэйлэ слишком долго держал всё это в себе, и теперь, стоило заговорить, он уже не мог остановиться. Эмоции захлестнули его с такой силой, что он отбросил ноутбук в сторону, схватил стоявшее на столе пиво и сделал большой глоток.
Да Кэ всего лишь хотел немного его утешить и помочь поднять настроение, но было очевидно, что тот ещё не справился со своими внутренними переживаниями. К тому же речь шла о чужих семейных делах, где всё переплелось настолько, что разобраться было почти невозможно*, поэтому трудно было судить, кто прав, а кто виноват.
*Разобраться почти невозможно (剪不断，理还乱 / jiǎn bù duàn, lǐ hái luàn / цзянь бу дуань, ли хай луань) — строка из знаменитого стихотворения-песни «Сянцзяньхуань» (相见欢) Ли Юя (李煜, 937–978), последнего правителя Южной Тан. Полная строка «剪不断，理还乱，是离愁» означает примерно: «Не разрезать, не распутать — такова печаль разлуки». В современном языке выражение описывает сложные отношения или обстоятельства, которые невозможно чётко разобрать и привести в порядок.
Цзинь Цзэ хотел защитить Ся Вэйлэ, не позволить своему супругу терпеть обиду и потому в одиночку принимал на себя всё давление. В этом не было ничего неправильного.
Ся Вэйлэ тоже не хотел, чтобы Цзинь Цзэ продолжал жить под таким давлением. Он чувствовал вину, ему было больно за него, он хотел, чтобы тому стало легче. И в этом тоже не было ничего неправильного.
За десять лет вместе они слишком хорошо узнали друг друга. Ни один не хотел, чтобы другой страдал, оба всей душой стремились разделить его бремя — и именно поэтому оказались в сегодняшнем безвыходном положении.
Внизу были клиенты, Да Кэ побоялся, что Ся Вэйлэ напьётся, поэтому забрал у него пиво и велел как следует отдохнуть.
В комнате вновь воцарилась тишина. Оставшись наедине с этим одиночеством, Ся Вэйлэ погрузился в тяжёлую тоску. От недавно выпитого пива слегка мутило. Последние дни аппетита совсем не было: живот сводило от голода, но есть он не мог, а от одного запаха жареной еды подступала тошнота.
Он сходил в уборную, несколько раз безрезультатно подавился рвотными позывами и в итоге выплюнул лишь недавно выпитое пиво вперемешку с желчью. Потом умылся, снова лёг на диван, обняв ноутбук, и продолжил смотреть фильм.
Постепенно его одолела сонливость. Ся Вэйлэ даже не понял, когда уснул. Во сне он вновь оказался в спальне, где они с Цзинь Цзэ прожили семь лет, а в ушах один за другим звучали всё более мрачные вопросы Альфы:
— Хочешь развестись?
— Да.
— Всё ещё хочешь развода?
— Хочу.
— Разводишься или нет?
— Развожусь.
— Значит, развод?
— Да.
Ся Вэйлэ резко проснулся. Распахнув глаза, он уставился в потолок, судорожно дыша. По виску скатилась капля холодного пота, кадык несколько раз дёрнулся вверх-вниз, пока он пытался унять страх, всё ещё бушевавший внутри.
Вскоре дверь открылась снаружи. На пороге появился Да Кэ, а из-за его спины донеслось несколько разрозненных прощальных фраз.
— Эй, ты проснулся?
Ся Вэйлэ тихо отозвался, сел и перевёл дыхание. Вся его спина была мокрой от пота.
Да Кэ спросил:
— Сегодня закроемся пораньше. Пойдём поплаваем? Ты целыми днями торчишь здесь взаперти — скоро мхом зарастёшь.
Ся Вэйлэ и правда уже много дней почти не видел солнечного света. Физические нагрузки и тренировки всегда были частью его привычного образа жизни: из-за работы ему приходилось целыми днями сидеть, и если после работы совсем не двигаться, то у него бы действительно начались проблемы со здоровьем.
Идти ему не хотелось, но он и сам понимал, насколько ослаб за последнее время. Мало того что режим окончательно сбился, так ещё недавно, когда он шёл в уборную, ноги были словно ватные.
Ся Вэйлэ взял стакан, сделал несколько глотков воды, поднялся и направился в комнату отдыха переодеваться.
— Пойдём.
Как выяснилось, он действительно сильно ослаб. Раньше Ся Вэйлэ без труда мог провести в бассейне целый день. Несмотря на то что он был Омегой, его стройное тело оставалось крепким: тонкий слой мышц равномерно обрисовывал фигуру, плечи были широкими, талия узкой, а живот украшали ровные, красиво очерченные мышцы пресса.
Он не тренировался всего каких-то полмесяца, но уже после нескольких кругов начал задыхаться. Голова стала тяжёлой, руки и ноги обмякли — появились признаки нехватки кислорода.
Ся Вэйлэ не рискнул дольше оставаться в воде. Пользоваться лестницей ему было лень, поэтому он упёрся руками в бортик и подтянулся. Белое, словно фарфор, тело показалось из воды, а бесчисленные струйки, сливаясь вместе, заструились вниз по коже.
Но не успел он сделать и двух шагов, как перед глазами начало темнеть. Он даже не успел взять полотенце, которое протягивал Да Кэ, прежде чем потерял сознание и перестал что-либо чувствовать.
*** *** ***
Ся Вэйлэ очнулся уже в больнице. Резкий запах дезинфицирующего средства ударил в нос намного раньше, чем он открыл глаза. Над ним был белоснежный потолок. Переведя взгляд в сторону, он увидел капельницу и медсестру, которая регулировала подачу раствора.
— Очнулся? — Да Кэ тут же подошёл ближе. Выражение лица у него было странно сложным. — Как себя чувствуешь?
Ничего особенного Ся Вэйлэ не ощущал. Он ответил, что вроде бы нормально, а затем заметил стоявшего рядом с Да Кэ врача.
— Что со мной? — спросил Ся Вэйлэ.
Врач что-то записывал в медицинской карте. Очки на переносице частично скрывали холодноватые черты вокруг глаз. Он выглядел спокойным и невозмутимым, когда сообщил Ся Вэйлэ диагноз:
— Вы беременны.
http://bllate.org/book/13732/1214508
