4 ☪ Грязный панк
◎В такой группе и собака играть не станет◎
Брат Хуа, омрачённый тоской, не удержался и отвесил Ян Цзиньюю подзатыльник.
— Ты что творишь! Не дури! Квартиру, которую оставила тебе мама, трогать нельзя, слышишь? Сопляк, а гонору! Что в голову взбредёт, то и вытворяет, откуда только берётся такая дурь?
Ян Цзиньюй получил по затылку, но выражение лица у него не дрогнуло, а стало ещё мрачнее.
Брат Хуа нахмурился и подумал: всё, пропало, парень не шутит.
Он поспешно погнал Ян Цзиньюя наверх:
— Пошли, пошли, нечего столбом стоять. Расскажу про ту подмену за барабанами: поднимешься, послушаешь их песни, пару дней хорошенько позанимаешься, а послезавтра на репетицию.
Два дня Ян Цзиньюй просидел в репетиционной, которую выбил для него Брат Хуа. В Фэнлин Интернешнл он нашёл клининговую службу, подключил воду, свет и отопление и выкроил время съездить проверить.
Не успел он даже присесть, как Брат Хуа снова срочно вызвал его.
На проводы.
У Брата Хуа внезапно образовалось дело в другом городе, и сразу после ужина он, торопясь, запрыгнул в скоростной поезд.
Ян Цзиньюя не оставляло чувство, что он о чём-то забыл, но вспомнить не получалось, а там и канун начала учебного года подкрался.
***
Янь Су, в просторной льняной рубахе, стройный и прямой, стоял во дворе. Весна ещё дышала холодом, но спина у него взмокла, плечи вздымались, дыхание вырывалось горячим паром.
Он стоял в оранжево-жёлтом круге света и бархатным лоскутом протирал наконечник под кистью. Древко длиной в девять чи и семь цуней косо опиралось о землю.
Цао Чжичжи, пока Янь Су занят вечерней практикой, снова улетела мыслями куда-то далеко. Шариковая ручка с кнопкой щёлкала вразнобой и подскакивала на столе всё выше, постукивая по столешнице.
— Фьють-вжу-у...
Вдруг упругий ствол копья, неся с собой рассекающий воздух свист, метнулся вперёд: Янь Су обратным хватом протянул жилистое древко через стол.
Он сжимал наконечник, а конец древка дважды тяжело ударил о столешницу, точь-в-точь как учитель стучит линейкой по кафедре.
— Дописала?
Чжичжи мгновенно очнулась и увидела древко прямо перед лицом. Угроза читалась ясно.
Она торопливо склонилась над тетрадями, перебирая их:
— Ещё английский, история, химия... А-а-а, и ещё пять тетрадей, убей меня сразу.
Янь Су не знал, как оценить привычку браться за каникулярные задания в самый последний день, но так повторялось из года в год. С детства Чжичжи в последний день каникул прибегала к нему и до середины ночи лихорадочно всё списывала.
Чжичжи шмыгнула носом:
— Брат, может, ты за...
Убийственный взгляд из-под чистой линии бровей юноши полетел в её сторону:
— Забудь, что я сказала! — Чжичжи тут же вскинула руки.
Через какое-то время ей снова не сиделось:
— Эй, Янь Су.
Тот не обернулся.
— Завтра уже в школу, а Ян Цзиньюй до сих пор не объявился?
Заговорив об этом, девушка чуть не остригла волосы в знак покаяния: так клянёт себя за тот утренний досып.
— Сейчас наберу ещё раз. Пиши своё.
— А... тогда давай скорей, и на громкую связь!
Под торжественным взглядом Чжичжи Янь Су набрал третий звонок этому неуловимому новому однокласснику.
***
А Ян Цзиньюй в эту минуту был слегка раздражён.
Правда, Брат Хуа перед отъездом сделал ему прививку:
— Предупреждаю, у ребят, которых ты подменяешь, у каждого характер как у психа. Придёшь в SPZ, просто бей в барабаны и бери деньги. И не вздумай ругать их песни так, чтобы капитан услышал.
Ян Цзиньюй тогда ответил взглядом «я в курсе».
Но, увидев этих людей вживую, он уже не раз подумал, не перевернуть ли стол и не уйти ли.
Какой бы музыкой ни занималась группа, в отношениях внутри команды без выпивки не обходится. Официант провёл его в комнату отдыха за баром. Ян Цзиньюй толкнул дверь и увидел пустые пивные банки, кое-как раскиданные по микшерному пульту, и долговязого вокалиста, всё ещё сжимавшего в руке полбутылки.
— Ого, ну и дела. Велели найти человека, а нашли ребёнка.
Толстый Бас, обнимавший гитару в глубине комнаты, поднял глаза и без церемоний принялся разглядывать Ян Цзиньюя, словно собаку на рынке выбирал.
Тому стало не по себе.
— Он старшеклассник, не маленький, барабанит уже не первый год, — заступился официант и повернулся к Ян Цзиньюю: — Может, сначала сыграете кусочек, посмотрим базу?
Ян Цзиньюй отказываться не стал и нашёл взглядом старую ударную установку.
Он подошёл. Толстяк поднялся, уступая место, и обменялся с Кудрявым Клавишником недовольным взглядом.
— Палочки одолжите. — Чехол для палочек на стойке хай-хэта оказался пуст: те, что лежали в нём, вокалист вытащил и вертел в пальцах.
Официант вежливо кивнул вокалисту:
— Брат Цзе, хватит играться, дай человеку попробовать.
На лице вокалиста, где было написано «мне всё равно», проступило недовольство из-за того, что его оторвали от занятия. Ян Цзиньюй по этому выражению понял, что здесь ему не рады.
В этот момент у него зазвонил телефон.
Толстяк то ли искал повод придраться, то ли хотел сразу показать, кто здесь хозяин, но тут же затянул:
— Эй, малыш, потянешь или нет? Если дела, то расходимся по домам, и пробовать нечего.
Ян Цзиньюй холодно скользнул по нему взглядом, с трудом удержался, чтобы не развернуться и не уйти, сунул руку в карман, заглушил звонок и сел за барабаны.
По привычке он размял щиколотку, пробуя бас-бочку, затем поднял локти и нащупал привычную точку опоры.
Злость требовала выхода, и он намеренно выдал рисунок с высокими техническими требованиями, чтобы эти люди оценили.
Фанк: ритм мелкий, ровный, слушать одно удовольствие.
Закончив, он посмотрел на вокалиста. Тот икнул:
— Нормально. Сойдёт.
Толстяк за его спиной с любопытством прищурился:
— О, неплохо, малыш. Сколько лет занимаешься?
Ян Цзиньюю уже не хотелось с ними разговаривать, и он не проронил ни слова.
— Ну ладно, у меня дела, вы тут сами, если что, зовите. — Официант выполнил поручение, прикрыл дверь и вышел.
Когда он ушёл, Ян Цзиньюй прогнал с ребятами несколько песен, и всё вышло гладко.
Что ни говори, песни у этой группы были до крайности пресные.
Когда начался ночной сет, Ян Цзиньюй вместе с группой вышел из комнаты отдыха на сцену настраивать оборудование.
Улучив момент, он достал телефон и глянул на недавний звонок. Звонил контакт «Мишлен».
Только тогда он вспомнил, что вылетело у него из головы за последние дни... Тот самый Большой староста.
— Малыш, живее! — Толстый Бас воткнул кабель в свою гитару и окликнул Ян Цзиньюя.
Тот очнулся, отложил телефон и принялся выставлять барабаны под себя.
После нескольких заходов Толстый Бас и Кудрявый Клавишник настроили свои инструменты и подали знак звукорежиссёру на другой стороне зала. Вокалист, которого называли Братом Цзе, тронул струны гитары, один звук врал, и он опустил инструмент:
— Погодите!
Ян Цзиньюй решил, что тот ищет тюнер, но увидел, как вокалист манит рукой кого-то в зале, и к сцене подбежала девчонка-гример.
— Брызни мне тут фиолетовым. — Вокалист дунул на чёлку.
... Ян Цзиньюй стиснул палочки.
Наконец вокалист дождался своих фиолетовых волос, повесил ремень гитары обратно на плечо и уже поднял руку, чтобы дать знак звукорежиссёру.
Ян Цзиньюй всё-таки не сдержался:
— Ты строй не проверишь?
Помост барабанщика находился довольно далеко от переднего края сцены, и ему пришлось кричать.
Вокалист обернулся и недовольно вскинул бровь:
— Только что настраивал, не видел?
— Четвёртая струна не строит.
— Цк.
Должно быть, этот вокалист и в обычной жизни никого вокруг не замечал, а стоило усомниться в его профессионализме, как лицо тут же переменилось, и он раздражённо бросил:
— Где вы этого откопали? Кто его притащил?
Толстый Бас и клавишник переглянулись.
В зале уже собралось порядочно народу, лучи с потолка легли на Ян Цзиньюя, и менять человека в последнюю минуту было невозможно.
Пришлось сглаживать углы. Толстый Бас сдёрнул тюнер с головки грифа и швырнул вокалисту:
— Малыш, наверное, ослышался. Давай проверь тюнером.
Чёрный брусок описал над сценой дугу. Брат Цзе поймал его и сунул в карман штанов:
— Мне эта хрень не нужна, у меня ухо есть.
Выходило, что безвестный вокалист ещё и приписал себе абсолютный слух.
У Ян Цзиньюя была черта, которую со стороны сочли бы придиркой: непреклонное требование к чистоте строя. Из-за неё он и в прежней группе не раз упирался лбами с капитаном.
Терпение лопнуло. Палочки хлопнули по малому барабану:
— Я играть не буду.
— Это ещё что значит?! — опешил Толстый Бас.
— Гитара не строит.
Толстяк хмыкнул:
— Да ты же видел, только что настраивали. И вообще, какое тебе дело до гитары? Бей свой ритм и не парься.
Подменный работник на разовый вечер, не красавица, а столько капризов. Толстяк тоже начал злиться.
Зрители подтягивались к сцене, до начала оставались считаные минуты. Клавишник подбежал:
— Эй-эй, ну ладно, настрой ещё раз тюнером, делов-то.
Ян Цзиньюй смотрел сверху вниз на вокалиста со свежеокрашенной фиолетовой чёлкой, всем видом давая понять: не настроишь, играть не буду.
Вокалист в сердцах выругался:
— Душнила.
Он вытащил из кармана тюнер и прищепил на головку грифа. Благодаря высоте помоста Ян Цзиньюй как раз видел цифры на экране, и они действительно врали.
Плечи Брата Цзе на миг одеревенели. Помрачнев, он покрутил колок и вернул четвёртую струну в нужное положение.
Затем со злостью щёлкнул пальцами звукорежиссёру и обернулся, чтобы взглянуть на Ян Цзиньюя.
Когда его взгляд скользнул по барабанщику, Ян Цзиньюй увидел, как в зрачках полыхает недобрый огонь: там отпечаталась обида уязвлённого самолюбия.
Лучи резко сошлись в один, и ночной сет начался.
Ян Цзиньюй, подняв палочки, четырежды стукнул ими друг о друга.
Открывала сет пустая песня в жанре грязного панка, под свет и выпивку её слушали ради одной атмосферы.
Ян Цзиньюй вынужден был признать, что голос у вокалиста неплохой. К концу первой кульминации тот выкладывался на полную.
Ритмы в такой дешёвой панк-песне самые простые и скучные. Ян Цзиньюй справлялся с запасом и, освободив часть внимания, разглядывал зал.
Он видел, как глупенькие восторженные девчонки машут бокалами и пылко перекликаются с жеманящимся вокалистом, и безо всякой причины сердце наполнилось едкой тоской.
Вот таков уровень слушателей?
В соло сорвалось несколько нот, но радостные вопли их заглушили, и вышло так, будто ничего не случилось: всё потонуло в хмеле и огнях.
Девушки получили подмигивание, вокалист получил аплодисменты.
Полная гармония.
Когда открывающая песня закончилась, вокалист слал воздушные поцелуи в зал, а Ян Цзиньюй молчал среди несмолкающих оваций.
На миг ему показалось, что эта тысяча юаней достаётся нелегко: приходится «наслаждаться» рукоплесканиями, совсем не соответствующими отношению к музыке, и на душе от этого неспокойно, а оправдаться нечем.
Выступление затянулось допоздна. В середине был перерыв, потом на бис сыграли ещё две песни, после чего музыканты спустились в зал, где начиналось время дурачеств.
Когда на сцену поднялся диджей, Ян Цзиньюй собственными глазами увидел, как вокалист Брат Цзе спускается с бутылкой в руке и обнимается сразу с двумя чрезмерно приветливыми девицами.
... Такое отношение и такая музыка. Зачем?
Ян Цзиньюй превратился в загруженного программой робота и механически махал палочками.
Ритмы были проще некуда, до одури однотипные, но он чувствовал усталость, какой не бывало даже после труднейшего джаза.
Выбивая последний звук финала, он подумал: в такой группе и собака играть не станет.
Он отошёл от установки, чувствуя, как электронный грохот гудит в перепонках, и его начало вести от головокружения.
Быстрым шагом дойдя до туалета, он склонился над раковиной, зачерпнул пригоршню холодной воды и умылся.
Над раковинами в барах обычно висят большие зеркала с мягкой подсветкой, и собственное мокрое лицо в них казалось ненастоящим. Тянущая тошнота в желудке вдруг напомнила, что с самой репетиционной он так ничего и не съел.
Он достал телефон и отправил Мишлену запоздалое сообщение. Увидит ли его Большой староста в такой час, он не знал, но человека он продержал в ожидании слишком долго, и это было как-то неправильно.
[Прости, был занят. Ты где? Я найду тебя.]
В следующую секунду в зеркале появились люди. Они двигались плотной гурьбой, разило перегаром, и Ян Цзиньюй поморщил нос.
Он обернулся и наконец разглядел, что в центре толпы стоит вокалист Брат Цзе.
Надо признать, именно такие люди и собирают вокруг себя компанию, готовую звать их братьями: рыбак рыбака видит издалека.
Ян Цзиньюй не хотел с ними сталкиваться и двинулся к выходу, огибая их.
— Эй.
Брат Цзе гаркнул в пустоту.
Одна рука Ян Цзиньюя уже приподняла занавеску в дверном проёме.
— Тебе говорю, оглох?
Ян Цзиньюй замер и оглянулся. Брат Цзе тоже смотрел на него мрачным, змеиным взглядом:
— Выйдем, поговорим?
Выходило, что и правда окликали его.
— Есть дело? — совершенно спокойно спросил Ян Цзиньюй.
Хотя уже предчувствовал, что уйти, скорее всего, не получится.
http://bllate.org/book/13695/4647636
Готово:
