Как только я вошёл в квартиру, будучи мертвецки пьяным, напряжение отпустило меня, я расслабился и отключился. Мороженое, которое я купил, заставив прокурора Чу ждать меня на улице, обнаружилось в моей сумке следующим утром, полностью растаявшим. Пластиковая упаковка была мягкой на ощупь и неприятно хлюпала. Огромным облегчением стало то, что она не протекла.
Сотрудники офиса прокурора Чу, обладавшие высокой устойчивостью к алкоголю, пришли на работу с такими же бодрыми лицами, как и обычно, и энергично принялись за работу. Я тоже добросовестно выполнял порученные обязанности, однако из-за боли в желудке постоянно думал о молочном мороженом, которое не смог съесть вчера.
Жизнь в офисе прокурора текла гораздо более гладко, чем я ожидал. Прокурор Чу, предложивший мне должность следователя в своём отделе и назвавший меня своим «сообщником», с момента моего перевода не предпринимал никаких дальнейших шагов. Когда я совершал ошибки, он говорил резко, и иногда вызывал меня отдельно, чтобы сделать выговор, но его поведение ничем не отличалось от обычного отношения начальника к рядовому подчинённому.
Дело дошло до того, что я даже начал сомневаться, не ослышался ли тогда, когда он произнёс слово «сообщник», и вновь прокручивал в голове наш разговор. Странное напряжение, возникшее между нами после совместного ужина, всё больше казалось лишь плодом моего воображения.
Между тем прокурор Чу по-прежнему не закрывал дело о смерти корё-сарам господина Кима, с которого началась наша совместная работа. Хотя в глубине души мы подозревали, что его тело намеренно оставили в том месте, однако не существовало ни надёжных доказательств, ни подозреваемого, поэтому предъявить обвинение всё равно было некому.
Из-за этого поползли слухи, что прокурор Чу получил выговор от начальника первого отдела уголовных расследований. С точки зрения начальства это было естественно: он уже целый месяц не закрывал дело, которое выглядело как обычная смерть в результате несчастного случая. Однако даже после возвращения с утреннего совещания с начальником первого отдела выражение лица прокурора Чу оставалось неизменным, поэтому невозможно было понять, действительно ли на него давили сверху.
Во время обеденного перерыва я, как обычно, почистил зубы и вернулся в кабинет, и увидел, что прокурор Чу сидит один за своим столом. Впервые за долгое время мы остались в кабинете вдвоём. Сжимая в руке зубную щётку, я немного поколебался, а затем задал давно мучивший меня вопрос:
— Вы не хотите закрывать дело корё-сарам господина Кима, как смерть в результате несчастного случая?
— Правильно. Когда ты действительно хочешь услышать от меня ответ, спрашивай, когда рядом никого нет, как сейчас. В прошлый раз, когда ты задал этот вопрос, снаружи находились другие люди, поэтому я не мог тебе ответить.
— ...Я запомню.
Я крепче сжал ручку зубной щётки. Поскольку прокурор Чу был дружелюбен со следователем Соном и госпожой Но, но со мной держался особенно холодно, иногда внутри меня распространялось чувство печали, похожее на каплю чернил, упавшую в воду.
Прокурор Чу посмотрел на меня и продолжил:
— Мы сошлись во мнении, что корё-сарам господин Ким, умер во время транспортировки наркотиков, которые он предварительно проглотил. Тогда, по твоему мнению, следователь Ли, где в городе Данхён можно приобрести такое количество наркотиков?
— ...Только не говорите, что вы подозреваете казино «Мир»?
— Вспомни дело об убийстве пожилой госпожи Пак шилом, которое показалось тебе странным. Кем работал человек, предположительно давший ложное признание?
— Шахтёром. К моменту совершения преступления он уже вышел на пенсию.
— Теперь понимаешь?
"Я вообще ничего не понимаю".
Таковы были мои искренние ощущения.
Я поставил зубную щётку в стеклянный стакан, стоявший в углу стола, и принялся обдумывать слова прокурора Чу. Эти два дела не имели прямой связи, однако казино и шахтёры точно между собой связь.
Большинство семей шахтёров, живших в городе Данхён, работали в сферах, связанных с казино. Одни содержали заведения поблизости, другие устраивались работать в само казино. Именно ради этого «Ассоциация угольной промышленности» в своё время и добивалась его открытия. Я невольно вспомнил директора казино О Чахён, которая устроила скандал в отделе взыскания штрафов.
— Как дело об убийстве пожилой госпожи Пак шилом связано с казино?
— Хм. Я не знаю, в чём именно заключается связь, но уверен, что что-то точно происходит. Возможно, у меня просто слишком богатое воображение.
— Если существует зацепка, это уже не воображение, а предположение.
— Даже если у меня есть лишь подозрения, а не вещественные доказательства?
— Это...
— Разве подозрения не могут быть зацепками?
— Могут, но... их нельзя представить в суде в качестве доказательств. Подозрения — лишь движущая сила, которая заставляет отчаянно искать вещественные доказательства.
— Вот именно об этом я и говорю.
Я оставил попытки разобраться в этом разговоре, напоминавшем загадку, и достал дело, которое собирался изучать во второй половине дня. Я уже собирался сесть за свой рабочий стол, когда прокурор Чу жестом подозвал меня:
— Следователь Ли, сегодняшние ошибки.
Поскольку я ещё не привык к работе в офисе прокурора, каждый день находились три-четыре недочёта, за которые меня можно было отчитать. И прокурор Чу возвращал мне каждую допущенную ошибку — даже самые незначительные мелочи, которые другой человек мог бы пропустить.
Немного нервничая из-за того, что прямо сейчас получу выговор, я сел рядом с прокурором Чу. Хотя внешне я сохранял спокойствие, слышать резкие слова каждый день было совершенно неприятно.
Прокурор Чу тяжело вздохнул и достал папку с документами, которую я передал ему утром:
— Похоже, мне придётся купить красную ручку. Думаю, она пригодится, пока я буду обучать тебя, следователь Ли.
— Я буду стараться, чтобы она вам не понадобилась как можно раньше.
— Оказывается, у тебя язык хорошо подвешен.
— ...У меня есть вопрос: я вам не нравлюсь?
— Да. Мне казалось, что я уже достаточно ясно дал тебе это понять.
— Тогда зачем вы предложили мне место в своём отделе?
— Потому что мне нужен был человек в мою команду.
Очередная загадка, не дающая чёткого ответа.
В последнее время все наши разговоры с прокурором Чу были такими, за исключением тех случаев, когда он делал мне выговор за мои недочёты. Я завел разговор о деле корё-сарам господина Кима раньше, потому что мне было любопытно, для какой именно команды я нужен. Но прокурор Чу по-прежнему не показывал никаких намерений рассказывать о том, какую работу он хочет выполнить вместе со мной.
"Мне нужно хотя бы знать, в чём именно заключается этот наш «сговор»".
Внимательный взгляд прокурора Чу скользнул по моему бесстрастному лицу:
— Я слышу, как у тебя в голове вращаются шестерёнки. Когда придёт время, я всё расскажу, поэтому не беспокойся.
— ...Я ни о чём таком не думал.
— Ну конечно.
Почувствовав смущение, я прочистил горло и пододвинул свой стул поближе к прокурору Чу, готовому указывать на мои ошибки. К этому моменту подобные разборы уже стали для меня привычными.
— Что ж, давай посмотрим на твои ошибки, следователь Ли. Ошибка номер один. Это документ по допросу подозреваемого, если ты озаглавишь его «Материалы полиции по подозреваемому №1», как ты думаешь, я смогу сразу понять, о чём в нём идет речь?
— ...Нет.
— Тогда подумай, какое название ему следовало бы дать.
— Думаю, лучше было бы назвать его «Первичные показания подозреваемого из полиции».
— Но все заголовки документов, которые ты написал, выглядят именно так. Дела передают следователям именно потому, что у прокуроров нет времени читать всё подряд. В таком случае твоя работа теряет всякий смысл. Если мне приходится заново изучать их содержание, когда документ возвращается ко мне, разве это экономит моё время? В конечном счёте именно я принимаю окончательное решение, выдвигать обвинение или нет.
— Прошу прощения.
— Просто допиши от руки уточняющий заголовок сбоку. Перепечатывать не нужно. Прокурор, ведущий дело в суде, скорее всего, и так разберётся.
— ...Слушаюсь.
Это было, мягко говоря, унизительно — получать указание вносить исправления от руки в документ, который впоследствии отправится в суд. Слова с просьбой разрешить перепечатать его уже готовы были сорваться с языка, но что мне оставалось делать? Все документы, подготовленные следователями, подаются от имени прокурора Чу. Если он считал, что так сойдёт, значит, нужно делать именно так.
— Теперь ошибка номер два. Это дело подпадает не только под Уголовный кодекс, это случай, когда применяется Закон об ужесточении наказания за отдельные виды преступлений. Разве преступник не отсидит как минимум на год больше, если применить этот специальный закон?
— Прошу прощения.
Прокурор Чу надел на палец синий напальчник и добавил равнодушным тоном:
— Полагаю, ты на стороне преступника, следователь Ли. Я понимаю.
Это было несправедливое обвинение. Его намерение причинить мне боль не вызывало сомнений.
На мгновение во мне поднялась волна негодования, однако я был не настолько незрелым, чтобы показывать эмоции перед начальником, тем более что слышал подобное уже не в первый раз. Если жизнь сына убийцы можно считать трудовым стажем, то я уже находился на пятнадцатом году своей «карьеры».
— Это не так. Я изучил судебную практику, чтобы определить соответствующие правовые нормы. В следующий раз я проведу поиск более тщательно.
— И всё же я настроен скептически. Учитывая твоё прошлое, следователь Ли.
— ...
— В прошлом году был случай, когда прокурор проиграл дело, потому что выдвинул обвинение по Уголовному кодексу, хотя для вынесения обвинительного приговора следовало применить Закон о специальных наказаниях за преступления сексуального характера. Подозреваемого отпустили. Я такой ошибки не допущу и сам отсею все недочёты на промежуточном этапе. Но если бы следователь в том кабинете был внимательнее, неправильного обвинения вообще удалось бы избежать, верно?
— Прошу прощения, господин прокурор. Я буду более внимательно изучать судебную практику.
— Тогда пока исправь только названия.
— Слушаюсь.
“Как же это тяжело”, — выслушав едкую критику, я подавил рвавшийся наружу вздох. Я понимал, что работать с человеком, способным увидеть на мне алую метку сына убийцы, будет непросто, но всё оказалось намного сложнее, чем я представлял.
Даже после того, как пришли следователь Сон и госпожа Но, я ещё долго сидел рядом с прокурором Чу, перелистывая документы и переписывая заголовки. Я заменил все названия, сделав их более конкретными — например, «Записи ежедневных телефонных разговоров подозреваемого по делу о краже», «Сведения о финансовых операциях подозреваемого после приобретения краденного имущества» и тому подобные. Кроме того, я выделил маркером все важные сведения, проводя под ними жирные линии. Всё для того, чтобы облегчить работу прокурору.
Время от времени, просматривая материалы, прокурор Чу проверял, правильно ли я исправляю заголовки.
— Я всё исправил.
— Спасибо за вашу усердную работу.
При посторонних он снова перешёл на безупречно вежливую речь. Прокурор Чу пододвинул ко мне толстую папку с документами:
— В следственный изолятор нашего отделения перевели участника преступной группировки. Говорят, во время уличной драки он зарезал мужчину, с которым поссорился. Сегодня этим делом займётесь вы, следователь Ли. Погибшему было за пятьдесят. У него остались жена и дочь. Полиция передала дело с рекомендацией предъявить обвинение в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть потерпевшего.
http://bllate.org/book/13616/1742134
