— Следующий…
Дун Куй налил себе стакан воды, обхватил его ладонями, чтобы остудить, и застыл с отсутствующим взглядом.
За одно утро провести ментальное успокоение для трёх альф подряд — огромная нагрузка. Даже для него, омеги-целителя уровня А, это было нелегко. Но каждый раз, чувствуя усталость, он открывал оптический мозг и смотрел видео с Цюэ Цю. Стоило услышать его чистый, приятный голос, увидеть его серьёзное, сосредоточенное лицо, как силы снова возвращались.
Дун Куй сжал кулак, мысленно подбадривая себя. Он настроился и приготовился принять следующего пациента.
Дверь кабинета со скрипом отворилась, раздалось несколько шагов, и через мгновение на стол перед ним упала тень.
Дун Куй, занятый текущими делами, не поднимая головы, спросил:
— Имя, генетический уровень, сверхспособности?
— Лю Чанмин. Генетический уровень… Ты спрашиваешь про боевой или целительский? Если боевой, то омега уровня В. Если целительский, то омега уровня А. Сверхспособности… это секрет.
Он думал, что вошёл пациент-альфа, но в ушах зазвучал до боли знакомый голос. Услышав первое же слово, Дун Куй, даже сидя на стуле, почувствовал, как у него подкашиваются ноги и холодеет спина.
Он резко поднял голову и, узнав вошедшего, застыл, словно пригвождённый, не в силах пошевелиться.
Лю Чанмин улыбался мягко и смотрел по-отечески тепло. Весь его взгляд был устремлён на Дун Куя. Он заговорил как ни в чем не бывало:
— Занят в последнее время?
Дун Куй не знал, зачем Лю Чанмин пришёл, и не был уверен, не разгневало ли директора его самовольное решение пойти в общественную больницу. Он лишь мельком взглянул на него и, как страус, спрятал голову, забормотав:
— П-простите, я просто видел, что мои знакомые омеги…
Лю Чанмин ещё до прихода догадывался, как отреагирует этот боязливый и слабохарактерный омега. Он усмехнулся и протянул руку к оптическому мозгу, на котором все ещё шло видео. Увидев это, Дун Куй побледнел ещё сильнее.
— Не нервничай. Я не осуждаю тебя и пришёл не за тем, чтобы выяснять отношения по поводу твоего прихода в общественную больницу.
К удивлению, Лю Чанмин не выключил видео, а, наоборот, с интересом уставился на экран.
— Этот маленький омега — необыкновенный, — улыбнулся он. — Сейчас он, должно быть, самый почитаемый кумир среди таких малышей, как вы, да?
Дун Куй не мог понять, зачем на самом деле пожаловал Лю Чанмин, и тем более не знал, как тот относился к Цюэ Цю. Поэтому, кривя душой, он сказал:
— Н-нет, что вы, я…
Стиснув зубы и мысленно извиняясь перед Цюэ Цю за предательство, он продолжил:
— Я всегда буду следовать только вашим наставлениям.
Лю Чанмин поставил оптический мозг, подошёл к Дун Кую и с довольным видом погладил его по мягким волосам:
— Хороший ребёнок.
По месту, которого коснулась рука, словно проползло холодное, скользкое змеиное брюхо, вызвав неприятный, липкий холодок. Не успел Дун Куй расслабиться, как следующие слова Лю Чанмина снова заставили его сердце уйти в пятки.
— На смотровой стол.
Всего несколько простых слов окатили его ледяной водой с головы до ног.
Он даже на мгновение оглох от страха. Его лицо побелело, а губы задрожали.
Дун Кую показалось, что это состояние ужаса и пустоты в голове длилось несколько минут. Но на самом деле прошло не больше десяти секунд, прежде чем он пришёл в себя, покорно и безвольно подошёл к смотровому столу и застывшими движениями лёг на него.
Хотя он был напуган до предела, он не посмел ни капли сопротивляться.
Это оборудование предназначалось для пациентов, но сейчас, когда Дун Куй лежал на холодном смотровом столе, глядя на слепящую лампу над головой, из глубины памяти хлынули воспоминания, которые он не хотел вспоминать, захлёстывая его бурным потоком.
Он не помнил, сколько раз сотрудники лаборатории, хватая его за руки и ноги, укладывали на операционный стол. Не помнил, сколько раз чувствовал боль и беспомощность, когда холодный скальпель разрезал его кожу. Не помнил, сколько раз, глядя на слепящий свет, лил слезы отчаяния и бессильно смотрел в те черные глаза над головой, что темнее самой глубокой ночи.
Тогда Дун Куй был беззащитен, как новорождённый младенец. Самым глубоким воспоминанием об исследовательском институте, помимо непрекращающейся боли от насильственного изменения тела, был Лю Чанмин — всегда улыбающийся, но с ледяным взглядом.
Хотя ему вводили препараты, ограничивающие движение и речь, Дун Куй всё время чувствовал, что этот омега не отличался от него или от тех подопытных в капсулах.
Но с тех пор как он очнулся в лаборатории и обрёл сознание, Дун Куй никак не мог понять, почему собратья по несчастью, которые должны были поддерживать друг друга, поступали с ними, такими же омегами, так ужасно и жестоко, словно демоны, вырвавшиеся из ада.
Дни в институте были самым страшным и безысходным периодом его жизни. И теперь, когда Дун Куй в той же позе смотрел на Лю Чанмина, на какое-то мгновение ему показалось, что он снова вернулся в то беспросветное прошлое.
По его щекам текли слезы, пока Лю Чанмин переворачивал его с боку на бок, словно безвольный подопытный образец.
— Все показатели восстановились хорошо, никаких признаков мутации. — Улыбаясь, произнёс Лю Чанмин, назвав его по имени. — Дун Куй, по сравнению с теми неудачными детьми, ты — удачливый омега.
Удачливый?
Дун Куй, обливаясь слезами, мысленно повторил за ним этот вопрос.
Если он действительно такой удачливый, почему именно он стал подопытным? Почему именно ему пришлось вынести столько невыносимой боли? Почему именно он никогда не сможет избавиться от этого демона?
Лю Чанмин увидел его слезы, слегка наклонился, нежно вытер их для омеги с подсолнухом и, приблизившись к его уху, тихо сказал:
— О чем ты плачешь? Мы ведь делаем великое дело.
Видя, что тот не реагирует, он усмехнулся:
— Я знаю, к кому ты хочешь попасть больше всего… К тому маленькому омеге, верно?
Услышав это, Дун Куй вздрогнул всем телом. Страшно испугавшись, что тот мог навредить Цюэ Цю, он поспешно возразил:
— Нет!
Лю Чанмин удержал его:
— Расслабься. Я же сказал, что никогда не думал становиться по другую сторону баррикад с этим омегой. То, что ты им восхищаешься и любишь его, для меня не имеет значения. Более того, я даже могу помочь тебе приблизиться к нему…
Мягкий голос директора был подобен отравленному яблоку, которым искушали Белоснежку. Он полностью выманил наружу ту маленькую надежду, что теплилась в глубине души Дун Куя, который под действием столь заманчивых слов быстро забыл о только что пережитом ужасе и страхе. Казалось, стоило услышать это имя, как любые, даже самые трудные и горькие дела, сразу же становились лёгкими.
Сейчас в голове Дун Куя была только одна мысль: сможет ли он действительно остаться рядом с Цюэ Цю?
Питая эту несбыточную надежду, омега с подсолнухом с надеждой обратился за подтверждением к демону:
— П-правда? Вы действительно можете помочь мне попасть к Цюэ Цю?
Глубокие чёрные глаза Лю Чанмина всё это время были устремлены на Дун Куя, и ему не составило труда прочесть его сокровенные мысли. Его тон был необычайно мягок:
— Конечно, правда. Ты же знаешь, что императорская семья создала Объединённый комитет омег. Там не хватает людей, как раз понадобишься. Если захочешь, я могу устроить тебя помощником Цюэ Цю, и тогда ты сможешь работать вместе с омегой, которому поклоняешься.
Дун Куй, разумеется, был невероятно заинтригован, но он также понимал, что бесплатный сыр бывал только в мышеловке. Раз этот человек мог приложить столько усилий ради него, значит, у него наверняка был какой-то умысел.
При этой мысли он немного остыл.
Дун Куй сел на смотровом столе и, одеваясь, сказал:
— В прошлом, в командном турнире межзвёздных соревнований вы намеренно ввели мне стимулятор перед игрой, из-за чего у альф и омег в симуляционной зоне началась массовая течка. Хотя всё обошлось, императорская семья создала следственную комиссию по этому происшествию, и меня, как источник феромонного бунта, не раз вызывали на допросы. Хотя они ничего на меня не нарыли, полагаю, у них нет доверия ко мне.
Он собрался с духом, поднял голову и встретился взглядом с Лю Чанмином:
— Иными словами, сейчас от меня уже нет никакой пользы. Если вы надеетесь, что я пойду в разведку, то даже если вы устроите меня на самую высокую должность, до секретной информации мне не добраться. Наоборот, могу лишь спугнуть противника.
— Поэтому... — Дун Куй не хотел, чтобы из-за него пострадал Цюэ Цю, поэтому изо всех сил старался собрать остатки храбрости и отказаться от возможных требований.
Лю Чанмин невольно рассмеялся:
— В разведку? Я никогда такого не говорил.
Он даже укоризненно посмотрел на Дун Куя:
— Ну посмотри на себя, почему ты всегда думаешь обо мне так плохо? Я просто хочу выполнить твоё маленькое желание. Мне ничего от тебя не нужно.
Но чем больше Лю Чанмин так говорил, тем больше Дун Куй терялся в догадках: совсем ничего не нужно? Разве бывает так хорошо?
Видя, что на него по-прежнему смотрят с недоверием, Лю Чанмин не обиделся, а напротив, произнёс с тем же неизменным радушием:
— Как бы там ни было, скоро ты получишь желаемое. Кстати, перед этим заедем в исследовательский институт.
В голове Дун Куя мгновенно зазвенел сигнал тревоги. Тело среагировало быстрее сознания: он вмиг отпрянул от директора и настороженно уставился на него.
Лю Чанмину показалось это забавным:
— Чего так напрягся? Я просто хочу отвезти тебя в институт и кое-что тебе вернуть.
Дун Куй молчал. С тех пор как он очнулся в питательном инкубаторе, в его памяти была пустота. Он не знал, кем был в прошлом и не помнил ничего из былого.
Он даже не знал, чего лишился, и уж тем более не имел понятия, о каком «возврате» говорил Лю Чанмин.
Но тот, похоже, не обманывал. Он действительно использовал свои связи и устроил Дун Куя в Объединённый комитет омег помощником Цюэ Цю.
Дун Куй не мог не сомневаться. Лю Чанмин, каким он его знал, был мастером скрывать кинжал за улыбкой, жестоким и беспощадным человеком. Чаще он походил не на учёного, а на расчётливого дельца, который ни за что не станет заниматься убыточным делом.
Но в этот раз директор действительно сдержал слово. Он не заставлял его делать ничего против совести, не ставил никаких задач, даже напутствий не дал, а просто, словно по великому милосердию, отпустил.
Было бы хорошо, если бы у этого человека действительно проснулась совесть.
Но страшно было то, что у него мог быть иной умысел.
Чем нормальнее вёл себя Лю Чанмин, тем тревожнее становилось Дун Кую. Ему совершенно не хотелось быть пособником зла, но он также отдавал себе отчёт, что перед этим человеком он навсегда останется слабой пешкой, которой помыкают как хотят.
Он ломал голову, но никак не мог понять, что тот задумал на этот раз, не то что предпринять ответные меры.
Дун Куй был полон тревог, но в тот миг, когда увидел Цюэ Цю, выходящего из конференц-зала, все сомнения улетучились, и в его сердце и взоре остался лишь этот необыкновенный омега.
Цюэ Цю, выходя, отдавал последние распоряжения по итогам только что прошедшего совещания бете-ассистенту, шедшему рядом. Краем глаза он заметил омегу с подсолнухом, который, прижимая к себе кучу бумаг, мялся у декоративного куста, не решаясь подойти.
Всё его лицо выражало надежду, а в глазах, сияющих, как у щенка, плескалось безграничное обожание. Игнорировать это было невозможно.
Цюэ Цю на миг задержал шаг, кивнул бете-ассистенту, давая знак, что тот может идти.
— Хорошо, председатель, я постараюсь побыстрее подготовить выжимку по итогам совещания.
— Как закончишь, отправь мне на оптический мозг. И ещё составь последующий план мероприятий.
Бета-ассистент почтительно кивнул:
— Слушаюсь.
Когда бета-ассистент ушёл, Цюэ Цю направился к Дун Кую.
Идёт! Он идёт!
Увидев приближающегося омегу, Дун Кую очень захотелось подойти и поздороваться. Но, вспомнив о колоссальной разнице в их положении и статусе, он заколебался.
Однако, к его удивлению, этот человек сам подошёл к нему.
Омега с подсолнухом мгновенно залился краской, а его сердце наполнилось волнением и радостью. Это было совсем не похоже на тот страх и трепет, которые он испытывал перед Лю Чанмином.
Он почти инстинктивно потянулся к стоящему перед ним омеге-розе, мечтая оказаться ещё ближе к нему.
— П-привет...
У Дун Куя от волнения так заплетался язык, что, едва начав, он тут же решил, что опозорился. Сильно смутившись, он опустил голову, боясь снова взглянуть на Цюэ Цю.
Цюэ Цю равнодушно отозвался, а затем перевёл взгляд на железы, обнажившиеся, когда омега с подсолнухом опустил голову.
Он ясно увидел, что на нежной коже, которая должна быть гладкой и ровной, остался довольно жутковатый шрам…
След от какого-то укола.
— Случай на командном турнире... он не задел тебя?
Цюэ Цю, разумеется, имел в виду ту самую массовую течку. Как один из участников, он лучше других понимал, что это было не случайностью, а заговором с целью вынудить его раскрыть свою истинную сущность.
И, возможно, главный виновник — как раз стоящий перед ним омега с подсолнухом.
Но Цюэ Цю также прекрасно знал и верил своей острой интуиции: этот человек — не такой ненасытный, потерявший человеческий облик честолюбец, как Жаклин.
Взгляд у него был чистый, без примеси зла. Даже если Дун Куй действительно участвовал во всём процессе, это, должно быть, произошло не по его воле. За ним наверняка кто-то стоял. Возможно, вот тогда-то и обнаружится истинный преступник.
Почему-то в голове Цюэ Цю промелькнул кое-чей образ.
Он нахмурился, глядя на Дун Куя, и задумался: связан ли тот с директором института генетических исследований, Лю Чанмином?
Если да, то какую роль играл во всём этом Лю Чанмин?
Всё было окутано густым туманом, и Дун Куй, возможно, являлся ключом к разгадке.
Столкнувшись с дружелюбным вопросом Цюэ Цю, омега с подсолнухом решил, что ослышался. Он резко поднял голову и, растерянно взглянув на собеседника, встретился с ним взглядом.
Дун Куй думал, что они всего лишь небольшие знакомые, видевшиеся пару раз, но никак не ожидал, что тот, едва открыв рот, начнёт беспокоиться о его здоровье.
Но вслед за радостью нахлынула острая тревога и раскаяние. Он едва не натворил бед. Если бы не этот омега, вовремя вмешавшийся, столько участников командного турнира пострадало бы...
Дун Куй боялся даже думать об этом. Чем больше он размышлял об этом, тем сильнее чувствовал себя недостойным стоять перед Цюэ Цю.
Он с горечью понимал, что он — всего лишь никчёмный подопытный, к тому же пособник и приспешник Лю Чанмина. А Цюэ Цю — самый популярный омега Империи, с благородным и особенным статусом, занимающий такую важную должность. Хотя они оба являлись омегами, между ними была пропасть, как между небом и землёй.
— Я-я в порядке...
Не успело пройти и нескольких секунд, как Дун Куй вновь в панике опустил голову, боясь, что Цюэ Цю заметит его смятение, и ещё больше — что увидит его тёмную, постыдную сторону.
— В комитете сказали, что мне назначили нового помощника. Не ожидал, что это будешь ты, — сказал Цюэ Цю. — Документы, которые ты держишь, как раз мне нужны. Пойдём со мной.
Дун Куй прижал к себе документы и, заикаясь, спросил:
— К-куда?
— Туда, где я живу.
С этими словами Цюэ Цю развернулся и пошёл.
Дун Куй на мгновение опешил, а затем, спохватившись, поспешил за ним.
Преследуя определённые, не подлежащие огласке цели, Дуань Чэньсэнь, злоупотребляя служебным положением, намеренно разместил главный офис Объединённого комитета омег во дворце, чтобы иметь возможность видеть свою драгоценную жену в любое время.
А жил Цюэ Цю в его главном зале.
Или, если точнее, в его комнате, на его кровати.
Отношения Цюэ Цю и Дуань Чэньсэня не были секретом. О них прекрасно знали почти все слуги во дворце, а уж пристально следящие за императорской семьей аристократы и подавно.
Они часто появлялись и уходили вместе. Хотя на людях Цюэ Цю просил Дуань Чэньсэня вести себя подобающе генералу и не проявлять особой нежности, та атмосфера, пропитанная интимностью, даже когда они молчали, была понятна всем окружающим.
Генерал и председатель комитета — пара.
И при этом любящая и нежная.
Но Дун Кую это было неизвестно.
Очутившись в главном зале дворца, он был крайне удивлён. Оглядывая роскошное, изысканное убранство, он чувствовал себя скованно и боялся пошевелиться, делая только то, что говорил Цюэ Цю. Когда тот велел подождать в прихожей, он послушно присел на скамейку и замер.
С того момента, как он встретил Цюэ Цю, и до того, как его привели сюда, всё это время Дун Куй был невероятно взволнован.
Он и сам не знал, почему так тянется к этому омеге. Его чувства к Цюэ Цю были гораздо глубже, чем простое обожание его сверстников-омег.
Он словно цыплёнок, который, вылупившись, первым делом видел маму-курицу и инстинктивно тянулся к ней, перебирая тонкими ножками, чтобы, спотыкаясь, последовать за ней.
Если бы не это, Дун Куй ни за что не согласился бы на предложение Лю Чанмина — рисковать, приходя в такое опасное место.
Ему ничего не было нужно, кроме как быть чуточку ближе к Цюэ Цю, хотя бы самую малость, и он был бы счастлив.
Дун Куй ждал около получаса. Ему нисколько не было скучно, наоборот, время пролетело незаметно.
Когда Цюэ Цю вышел снова, он был уже в более повседневной одежде и, казалось, с кем-то разговаривал по видеосвязи.
Дун Куй услышал из оптического мозга тонкий, изящный голос, сообщавший Цюэ Цю, что главу город Тёмной планеты нашли мёртвым в собственной спальне. Причина смерти неизвестна, но смерть была ужасной.
Он опешил, а затем услышал, как Цюэ Цю перебросился ещё парой фраз с собеседником и завершил вызов.
Дун Куй знал, что не следовало задавать такие личные вопросы, но в тот момент он и сам не понимал, что на него нашло. Он, словно под гипнозом, спросил:
— Кто это с тобой разговаривал по видео?
Цюэ Цю не заметил ничего странного и не почувствовал себя оскорблённым. Убирая оптический мозг, он небрежно ответил:
— Мой хороший друг из военной академии Тёмной планеты, альфа.
— Альфа? — Дун Куй, вспомнив застенчивый тон голоса, мог даже представить, какое было выражение лица у того человека при разговоре с Цюэ Цю, и невольно улыбнулся. — По голосу и не скажешь. Я думал, это омега или какой-нибудь хилый бета.
Цюэ Цю, вспоминая моменты, проведённые с Сюй Фэном, тоже не мог сдержать лёгкой улыбки. И правда, чувствительный и плаксивый зайка.
— Это альфа-кролик с низким генетическим уровнем. По характеру довольно замкнутый, поэтому, возможно, он кажется таким, каким в массовом сознании представляют себе омег и бет.
Закончив, Цюэ Цю невольно вспомнил о просьбе, которую тот ему передал. Она всё ещё звучала в его голове во время недавнего разговора.
Но Империя была огромной, как найти среди тысяч планет и десятков миллиардов людей омегу, пропавшего год-два назад?
Он находился на Столичной планете уже довольно долго, но не нашёл ни зацепок, ни намёков.
Цюэ Цю был немного расстроен и бессознательно покручивал на мизинце колечко-морковку.
Взгляд Дун Куя всё это время был прикован к Цюэ Цю. Он не хотел пропустить ни одного движения маленького омеги и, естественно, заметил его жест.
Он всё время улыбался, но, увидев колечко на пальце Цюэ Цю, вдруг застыл. В голове вспыхнула острая боль, а затем промелькнули смутные, словно в размытом пикселях, обрывки воспоминаний.
Дун Куй, схватившись за голову, застонал от боли. На его лбу выступили крупные капли пота. Он понимал, что что-то забыл, но как ни пытался вспомнить, не мог. Эти неясные фрагменты существовали лишь пару секунд, а затем исчезли.
Его реакция была слишком бурной, и Цюэ Цю не мог этого не заметить.
— Что с тобой?
Он подошёл к Дун Кую, и с каждым его шагом, тот видел колечко все более отчётливо.
Морковка выглядела по-детски, но почему-то ему казалось, что он уже где-то её видел.
— Так знакомо... — пробормотал он.
Цюэ Цю не расслышал:
— Что?
Взгляд Дун Куя был рассеянным и отсутствующим, словно душа отделилась от тела. Он говорил сам с собой:
— Колечко... так знакомо.
Автору есть что сказать:
Наверное, уже догадались, что именно Лю Чанмин вернул Дун Кую? (Вернул, но не совсем).
http://bllate.org/book/13573/1505351
