Глава 1.
Под вечер над горной деревней на юго-западной окраине потянулись сизые дымки очагов, и воздух наполнился аппетитными запахами домашней еды.
Почуяв этот аппетитный запах, У Хэн медленно открыл глаза. Над кроватью белел старый марлевый полог от москитов — пожелтевший, в мелких прорехах. Еще толком не проснувшись, он приподнялся на постели и растерянно оглядел комнату: кругом стоял полумрак, в углу темнел самодельный деревянный стол, а на стене возле двери висело несколько плетеных бамбуковых шляп.
В голове мало-помалу всплывали обрывки чужих воспоминаний, и У Хэн быстро разобрался в происходящем. Мутный, блуждающий взгляд его обрел ясность, и юноша тихо, одними губами прошептал:
— Отец... дед...
Сколько он помнил себя в прошлой жизни, рядом никогда не было близких. Лишь триста лет назад Небесное Дао ниспослало ему откровение о том, что если он сумеет стать величайшим доктором-шаманом своего века, то непременно обретет родных людей. Память этого тела подсказывала, что ни деда, ни отца сейчас нет дома, однако У Хэн нисколько не тревожился, ведь долгожданная встреча была уже не за горами.
Не успел он додумать, как на деревянной лестнице застучали торопливые шаги, и в комнату, запыхавшись, ввалился круглолицый парень лет семнадцати в очках с толстыми стеклами и с челкой «под горшок».
— У Хэн, пошли к нам ужинать! Мама, кажется, запекла ту самую свиную рульку с хрустящей корочкой! — выпалил он прямо с порога.
При одном упоминании о нежном мясе глаза Чжоу И за стеклами очков жадно вспыхнули. У Хэн тоже сглотнул слюну, и оба, не сговариваясь, мигом спустились вниз по лестнице.
Дед У Хэна был единственным врачом на всю округу и держал клинику «Чэндэ» уже сорок лет. На втором этаже они жили вдвоем с внуком, а весь первый этаж занимала клиника. В главном зале на почетном месте висели пожелтевшие портреты легендарных врачевателей Хуа То и Чжан Чжунцзина¹, а из бесчисленных деревянных ящичков доносился терпкий дух сушеных трав и кореньев. Оставив за спиной пропахшую лекарствами клинику, парни зашагали по извилистым деревенским улочкам, вымощенным серым камнем.
Они не успели миновать и пары дворов, как со стороны далекого освещенного дома донеслась странная, заупокойная барабанная дробь, а следом в сгущающихся сумерках оглушительно затрещали петарды.
Чжоу И машинально поправил сползшие на кончик носа очки и озадаченно пробормотал:
— Чего это музыка такая странная?
В деревне Наньнуо веками свято блюли погребальные обычаи. Едва в доме кто-то испускал дух, у ворот тотчас палили петарды, извещая всю округу. Количество связок отмеряли строго по летам усопшего. Стариков провожали тремя длинными связками подряд, взрослых — двумя, а если погибал подросток, не доживший до совершеннолетия, полагалась лишь одна, короткая. Судя по тому, как быстро оттрещали петарды, умер кто-то совсем молодой.
У Хэн посмотрел в сторону огней и невозмутимо заметил:
— По тем, кто умер не своей смертью, поминальную музыку всегда играют на тон ниже.
Чжоу И уже собрался было понимающе кивнуть, но внезапно остолбенел и уставился на друга круглыми от изумления глазами:
— У Хэн... ты что, в себя пришел?!
Тот скользнул по приятелю спокойным взглядом, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Вообще-то с рассудком у него отродясь все было в порядке. Вот только во всей деревне знали, что с тех самых пор, как крошечного подкидыша принесли доктору У, мальчишка рос дурачком, и слова «У Хэн» и «нормальный» в представлении жителей не могли стоять рядом в принципе.
Из-за этого местные мальчишки не давали сироте прохода. Сам робкий Чжоу И связываться со шпаной побаивался, но втихаря бегал жаловаться деду-старосте, а тот на следующее же утро устраивал взбучку малолетним хулиганам во главе с лайским щенком.
Не веря собственным ушам, Чжоу И во все глаза принялся разглядывать друга. Он и прежде замечал, насколько хорош собой У Хэн. Глаза у него были темные и бездонные, словно ночное небо, кожа фарфорово-белая, к которой не лип никакой загар, а посреди лба алела аккуратная родинка, точь-в-точь как у каменного изваяния Речного бога, к которому староста Дагуй каждый праздник водил внука на поклон.
Смерив взглядом пухлого, круглого как газовый баллон приятеля, У Хэн совершенно серьезно посоветовал:
— Следи за фигурой, а то следующим понесут тебя.
Чжоу И от неожиданности поперхнулся воздухом, но тут из кухонных дверей выглянула его мать в фартуке и махнула рукой:
— А-И, Сяо Хэн, живо за стол, остынет же все!
Оба вихрем влетели в дом, наскоро сполоснули руки над тазом и уселись на широкую деревянную скамью. Первым делом Чжоу И заботливо подложил самый жирный кусок У Хэну, следом набил мясом собственный рот и, с трудом ворочая челюстями, спросил:
— Мам, а дед где?
Не успела хозяйка раскрыть рот, как скрипнула дверь и на пороге появился сухопарый жилистый старик в расстегнутой холщовой безрукавке. За одним ухом у него торчала фабричная сигарета, за другим — самокрутка. Староста вымыл руки, тяжело вздохнул и сел к столу:
— У Лаев пацан умер. Поем по-быстрому, и надо бежать к ним, помочь с похоронами.
В горной деревне так заведено: случись у соседей беда, все бросают дела и идут на подмогу. Чжоу И, едва не уткнувшийся носом в полную чашку риса, ошарашенно вскинул голову:
— Кто умер?! Да я его буквально вчера на дороге видел!..
— Не твоего ума дело, — сурово осадил его старик, у которого и без мальчишеских расспросов голова шла кругом.
Затем он перевел взгляд на У Хэна, с отменным аппетитом уплетавшего мясо, и озабоченно спросил:
— Сяо Хэн, а дед твой почему из гор до сих пор не вернулся?
Несколько дней назад старый доктор У предупредил соседей, что уходит на дальние склоны за редким целебным сбором, и попросил приглядеть за внуком. Старосту заботила вовсе не лишняя плошка риса, он не на шутку тревожился, как бы старик не сорвался в ущелье и не пропал в горах. И если бы от доктора накануне не пришла короткая весточка о том, что все в порядке, Дагуй давно бы поднял на ноги поселковый полицейский участок.
У Хэн посмотрел на опустевшую тарелку, аккуратно положил бамбуковые палочки и, незаметно пересчитав суставы пальцев на ладони², спокойно произнес:
— Дедушка Дагуй, не переживайте. С дедом ничего дурного не случится.
Староста в изумлении замер, пристально вглядываясь в юношу:
— Постой-ка... Парень, ты что, поправился?
Чжоу И, торопливо утирая засаленный рот, тут же встрял:
— Деда, У Хэн только что вдруг нормальным стал!
Дагуй внимательно посмотрел на юношу: его взгляд действительно стал ясным и живым, от прежней растерянности не осталось и следа. От изумления старик даже хлопнул себя по колену:
— Ай да Рябой Лай! Правду ведь говорил, покойник!
Заметив недоуменные взгляды жены и внука, староста торопливо пояснил:
— Да тот самый полоумный Рябой Лай, что гадал на мальца, когда его подкинули к нам в деревню! Он ведь тогда так и предсказал, что у пацана из трех духовных душ хунь не хватает одной телесной души по³, но если дитя выходить и дождаться срока, душа непременно вернется на место!
О том, что У Хэн не был доктору кровным внуком, в Наньнуо знали от мала до велика. Вся эта история началась много лет назад, когда отец У Хэна, У Су, был еще мальчишкой. Купаясь в речке на краю села, он почувствовал, как ногу свело судорогой — словно чья-то ледяная рука ухватила его за щиколотку и поволокла на дно. Мальчишка захлебывался, отчаянно молотил руками по воде, и когда его уже затягивало в омут, полубезумный Рябой Лай вытащил его на берег.
Доктор У от всей души хотел отблагодарить спасителя сына, но тот сразу после этого словно сквозь землю провалился. А семнадцать лет спустя, в промозглую ненастную ночь, оборванный Рябой Лай внезапно забарабанил в двери клиники «Чэндэ», сунул опешившему доктору сверток с пищащим младенцем и растворился во тьме. Этим подкидышем и был У Хэн. А на следующее утро тело Рябого Лая выловили из той самой речки.
Семья У сразу заявила о находке в полицию, опасаясь, как бы дитя не оказалось краденым. Но поиски ничего не дали, и тогда У Су, глядя на хорошенького младенца и помня о собственном спасении, официально оформил усыновление. В деревне, конечно, судачили разное, и многие решили, что безумец просто избавился от обузы, а россказни про заблудшую душу выдумал для красного словца. Но кто бы мог подумать, что странное пророчество действительно сбудется!
Мать Чжоу И от умиления и жалости не сдержалась, подошла и ласково взяла У Хэна за руку, разглядывая его как настоящее чудо.
Староста же внимательно посмотрел юноше в глаза и веско добавил:
— Запомни, парень, твое имя записано в родословную книгу семьи У по всем законам предков! Старый черт У в тебе души не чает, пылинки сдувает и любит пуще любого родного внука!
У Хэн благодарно улыбнулся. Он прекрасно понимал, что дед Дагуй просто боится, как бы внезапно прозревший парень не впал в тоску из-за своего сиротства.
— Не беспокойтесь, дедушка Дагуй, я все понимаю.
Едва очнувшись в этом мире, У Хэн осознал поразительную вещь, ведь все они были персонажами книги. По сюжету его отцу У Су предстояло уехать в столицу и наняться управляющим в дом могущественного клана. Однако спустя годы, случайно узнав тайну властного босса⁴, дворецкий будет выброшен на улицу без гроша в кармане и закончит дни в нищете. Престарелый доктор У не выдержит вести о гибели единственного сына, сляжет в постель и угаснет вслед за ним меньше чем через год.
Все это время отец исправно присылал из столицы солидные деньги, так что старик с внуком жили безбедно, ведь в богатых домах столицы доверенным управляющим платили щедро. Но поскольку У Су в романе был фигурой третьестепенной, автор даже не удосужился объяснить, каким образом обеспеченный человек в одночасье очутился нищим на обочине жизни. Не исключено, что бывшие хозяева приложили к этому руку.
У Хэн слишком долго искал своих родных, чтобы теперь безучастно смотреть на их гибель. И если отцу на роду написано разорение, значит, нужно заработать столько денег, чтобы никакой столичный самодур не смог сломать их семью.
У Хэн с самым простодушным видом повернулся к старосте:
— Дедушка Дагуй, а на чем сейчас проще всего заработать?
Чжоу И с довольным видом тут же выпалил:
— В блогеры идти! Стать звездой, врубить стрим — и грести деньги лопатой!
Мать отвесила сыну легкий подзатыльник:
— Об уроках бы лучше думал! Не сбивай парня с толку!
Она повернулась к У Хэну и уже мягко, по-матерински добавила:
— Раз уж Сяо Хэн поправился, надо первым делом договориться со школой, чтобы перевели в обычный класс. Из нашей глухомани только через учебу в люди и выбиваются.
Чжоу И обиженно повел плечом, но спорить не посмел.
У Хэн тем временем припомнил недавний телефонный звонок, когда отец обещал через три месяца забрать их с дедом в столицу. В огромном городе к дурачкам относились куда спокойнее, чем в провинции, и жизнь пойдет легче.
Староста задумчиво пригубил мутную настойку и усмехнулся:
— Не ворчи, мать А-И. Времена нынче другие, от этого вашего интернета тоже прок бывает. Снимут толковые ребята ролики про нашу деревню Наньнуо, глядишь, к запуску скоростной железной дороги к нам и туристы повалят, всей деревне подспорье будет.
Деревня Наньнуо стояла в отдаленном горном краю, и районные власти уже пару лет старались развивать туризм, привлекая путешественников.
Тут старик помрачнел, вспомнив о насущной проблеме:
— Вот только доктор твой со своими корешками со дня на день точно не объявится. И что нам теперь прикажете делать с этим «Марафоном ста дней эфиров» на платформе Shark? Неужто заявку отзывать?
Формат коротких видеороликов сейчас был на самом пике популярности, и крупные столичные инвесторы как раз запустили новый видеосервис Shark. Чтобы привлечь авторов, платформа объявила щедрую акцию, пообещав любому новичку, который без единого пропуска проведет в эфире сто дней, гарантированные подъемные в пять тысяч юаней. Ради процветания родной деревни староста Дагуй несколько недель ходил по пятам за старым доктором У, пока тот под общим напором не зарегистрировал аккаунт и со скрипом не согласился. Но теперь старик застрял в горах, а марафон стартовал уже завтра поутру.
«Уж не сбежал ли этот старый лис в горы нарочно, лишь бы увильнуть от стримов?» — с досадой мелькнуло в голове старосты.
У Хэн немного подумал и невозмутимо предложил:
— Дедушка Дагуй, если дело только в этом, я могу провести стримы вместо деда.
В конце концов, дед был обычным деревенским врачом, а сам У Хэн считался величайшим доктором-шаманом за последние триста лет, так что замена выходила более чем достойной.
Староста не воспринял слова паренька всерьез, но перечить не стал. Дело молодое, пусть попробует да потешится, пар выпустит. К чему огорчать юношу, который только-только вернулся к нормальной жизни?
Едва доели и отложили палочки, как через порог шагнул мужчина с белой повязкой на голове. Лицо его побелело от страха, он затрясся и забормотал:
— Староста, беда! Скорее к Лаям! Там с гробом Лай-вацзы... гроб...
Дагуй как раз только ради горячего ужина и заглядывал домой. Услышав это, он тут же надел сандалии и поспешил со двора.
Мать Чжоу И, услышав странный ритм барабанов, тоже сняла фартук и пошла следом, бросив сыну на ходу:
— А-И, марш за уроки! Посуду не трогай, вернусь — сама перемою!
Чжоу И тоскливо поглядел на заставленный жирными тарелками стол и принялся сгребать их в кучу. У Хэн поднялся следом, ведь сидеть сложа руки в гостях было неловко.
Они свалили посуду в жестяной таз с мыльной пеной. Чжоу И взял пучок сушеной люффы и, прислушиваясь к заунывному гулу барабанов за окном, печально вздохнул:
— До чего ж рулька хороша была, только мало... Когда теперь мать снова ее приготовит?
У Хэн молча ополаскивал тарелки в чистой воде. На кончик его аккуратного носа прилип радужный мыльный пузырек, но юноша даже бровью не повел и самым будничным тоном обронил:
— Сходи на поминки, там дадут.
Чжоу И от неожиданности выронил мочалку:
— На какие еще поминки?! Мы про рульку говорим! Ты что... к Лай-вацзы в дом собрался?!
Лицо толстяка вытянулось. По деревенским обычаям, ходить на поминки к тем, кто погиб нехорошей, дурной смертью, строго запрещалось, особенно подросткам. Деду по должности положено, а им-то зачем соваться в тот дом?
К тому же Чжоу И на дух не переносил этого лайского щенка, записного хулигана, который гонял по деревне на ревущем скутере с ядовито-кислотной подсветкой⁵ и вечно задирал тех, кто слабее. А однажды эта шпана ради забавы спихнула беззащитного дурачка У Хэна в пересохший колодец на окраине. У Хэн тогда расшиб голову в кровь, и верному Чжоу И пришлось полчаса трястись в кустах, дожидаясь, пока мучители уберутся, чтобы вытащить друга на свет.
Вспомнив былые обиды, Чжоу И возмущенно вскинулся:
— У Хэн, в себя-то ты пришел, а память отшибло начисто? Забыл, как Лай-вацзы над тобой измывался?!
Он в сердцах шлепнул люффой по воде и понизил голос до шепота:
— С какой стати тебе вообще переступать порог его дома?! Беду на себя накликать вздумал?
У Хэн искренне, по-детски удивился:
— А разве ты сам только что не мечтал о рульке?
При мысли о хрустящей корочке Чжоу И предательски сглотнул слюну, но тут же до него дошел весь абсурд происходящего:
— Так ты на похороны намылился исключительно ради того, чтобы на халяву набить брюхо свининой?!
У Хэн невозмутимо пожал плечами:
— А ради чего еще туда ходят?
Чжоу И окончательно потерял дар речи.
Вот уж бесстрашный — готовый даже с покойного врага стрясти причитающуюся долю.
Прим:
1. Хуа То (华佗) и Чжан Чжунцзин (张仲景) — величайшие легендарные врачеватели Древнего Китая эпохи Восточная Хань (II–III вв. н. э.). Чжан Чжунцзин почитается в ТКМ как «святой врачеватель» (医圣), создатель основополагающего канона «Трактат о повреждении холодом и разнообразных болезнях» («Шанхань цзабин лунь»), а Хуа То — основоположник китайской хирургии и фитотерапевтического наркоза («Мафэйсань»). Их портреты традиционно украшают аптеки и клиники традиционной китайской медицины.
2. Гадание по фалангам пальцев (掐指一算 / цячжи и суань) — традиционный даосский и шаманский метод мгновенного астрологического расчета и предсказания событий, при котором мастер касается подушечкой большого пальца определенных суставов и фаланг остальных пальцев руки, соответствующих небесным стволам, земным ветвям или триграммам Книги Перемен.
3. Три духовные души хунь и семь телесных душ по (三魂七魄 / саньхунь ципо) — фундаментальное даосское учение о тонком строении человека. Души хунь (янские, духовные) отвечают за высшее сознание, разум, память и связь с Небесным Дао. Души по (иньские, телесные) неразрывно привязаны к физической оболочке, управляя витальными функциями, инстинктами и моторикой. Утрата даже одной из душ приводит к летаргии, слабоумию или помешательству.
4. Властный босс (бацзун / 霸总) — устойчивое клише и сатирический архетип в современной китайской сетевой литературе: баснословно богатый, бескомпромиссный, авторитарный и мстительный президент транснациональной корпорации.
5. «Юноши блуждающих огней» (гуйхо шаонянь / 鬼火少年) — язвительный китайский интернет-мем и социальный ярлык для дерзких провинциальных подростков-бунтарей, гоняющих по деревенским дорогам на дешевых скутерах с прямоточным ревущим глушителем и ядовито-яркой неоновой иллюминацией.
http://bllate.org/book/13547/1202833
Готово:
