Чу Чэн подумал, что в этом нет необходимости, но, если бы он действительно снялся в «Странице любовных стихов», не сказав Чу Синю, то когда началась бы трансляция, старший брат точно захотел бы поговорить с ним.
«Хорошо, я скажу ему».
Цзи Цинчжоу вздохнул с облегчением. Судя по нескольким словам о старшем брате Чу Чэна в оригинальной книге, которые он помнил, Чу Синь не должен позволять брату оставить должность президента и дебютировать.
«Пусть брат обучит его», — подумал Цзи Цинчжоу. В конце концов, сам юноша не мог читать ему нотации.
Они сказали еще несколько слов, прежде чем Чу Чэн, наконец, завершил видео вызов.
Цзи Цинчжоу в сложном настроении посмотрел на свой телефон, чувствуя только, что ему не нравится фантастическое развитие этой ситуации, и во всем виноват острый цыпленок Фан Яосюань!
Неужели таким образом Чу Чэн решил удовлетворить чувство собственной значимости? Что ж, его покровитель действительно хотел дебютировать, значит, он должен стать президентом его фан-клуба.
Думая об этом, Цзи Цинчжоу начал молиться, надеясь, что его непосредственный начальник может быть таким, как сказано в книге, – строгим и суровым рабочим роботом. И что он надавит на нежелающего оставаться в тени Чу Чэна, эту беспокойную мятежную душу.
Однако повороты жестокой реальности всегда застигают врасплох.
Чу Синь посмотрел на брата и отложил ручку.
«Что ты только что сказал? Ты собираешься сниматься?»
Чу Чэн кивнул.
«Я связался со съемочной группой и как раз собираюсь подписывать контракт».
«Ты можешь объяснить, зачем?»
Чу Чэн откинулся назад и выглядел серьезным: «Конечно, для того, чтобы собрать материал. Моя следующая книга посвящена индустрии развлечений, но, как ты знаешь, хотя у нашей семьи есть развлекательная компания, я рано вошел в сферу культуры, поэтому мало что знаю об этом круге. Я просто хочу попрактиковаться, узнать все более детально. В конце концов, практика дает истинное знание».
Когда Мэн Шэн и другие взяли на себя Новую культуру, чтобы возродить сайт, они выдвинули вперед ряд великих богов, как мужчин, так и женщин. Некоторые из них уже работали на этом сайте, но были готовы заключить сделку из-за упадка сайта; были люди, которые раньше не писали онлайн-романов в интернете, и их переманили. Чу Чэн был занят другими делами и наблюдал, как коллеги переманивают людей. Он чувствовал, что лучше полагаться на самого себя, чем на других, поэтому взял на себя работу в этой области, став писателем. Разве это не просто написание рассказов? Это его сильная сторона.
Поэтому Чу Чэн надел жилет*, взял псевдоним «Вся жизнь укрыта пеленой дождя» и опубликовал свой первый фантастический роман «Стремление к небу» в Новой культуре. Когда Мэн Шэн закончил и вернулся, чтобы поговорить с Чу Чэном о количестве и качестве авторов на сайте, он обнаружил, что его партнер стал известным великим богом на веб-сайте, и бесчисленные читатели регулярно голосили под его романами, требуя продолжения. Мэн Шэн считал, что, хотя его младший был молод, тот был настоящим мастером, и от волнения чуть не сломал Чу Чэну плечо.
[Примечание: Жилет / труба. Поддельный аккаунт в социальных сетях. Это китайская версия finsta в любых социальных сетях/в реальной жизни, он также не может относиться к какому-либо обманному прикрытию. Что такое Finsta? У большинства людей есть только один аккаунт в Instagram, но иногда люди делают дополнительный. Эти дополнительные аккаунты в Instagram называются «Finsta». Они, как правило, скрытны, анонимны или полны изображений, которые не имеют отношения к основной учетной записи человека.]
Теперь, как топ-автор Новой культуры в области фэнтези, он сказал, что следующим напишет роман об индустрии развлечений. Чу Синь почувствовал, что его IQ был оскорблен: «Позвольте мне напомнить, что ты пишешь фэнтези-романы, а не на городскую тему».
Чу Чэн придумал оправдание и не боялся своего брата: «Кто оговорит, что индустрия развлечений должна быть городской темой? Разве я не могу написать роман о совершенствовании в индустрии развлечений, чтобы исправить это?»
Чу Синь: «...У тебя довольно много идей».
«Как культурный человек, вы должны постоянно искать новые идеи и проявлять страсть к творчеству».
Чу Синь улыбнулся.
«Сяо Чэн, то, что я ничего не говорю, не значит, что я не знаю».
«Если ты знаешь, то ты знаешь. Мне нечего скрывать».
«Поэтому я надеюсь, что ты сможешь не перейти границу».
«Не беспокойся, у меня есть чувство меры».
«Я не думаю, что твое нынешнее поведение демонстрирует наличие чувства меры».
«Чувство меры – такая вещь, я сам лучше понимаю, что и когда делать. Ладно, старший брат, это всего лишь месяц съемок, ничего не произойдет, так что закончим разговор».
«Тогда твой агент?»
«У меня уже есть подходящая кандидатура. Я скажу ему. Не волнуйся, старший брат».
Беспомощный Чу Синь неохотно согласился, но его не покидало чувство, что это плохой сигнал. Однако Чу Синь не хотел спорить, а только надеялся, что слишком много думает.
Чжоу Чэнфэн посмотрел на внезапно появившегося перед ним молодого принца. Прислушиваясь к спокойным словам, ему казалось, что он отчетливо слышит каждое слово Чу Чэна, но, когда они соединились вместе, почему он не мог его понять?
«Итак, с сегодняшнего дня ты – мой агент на этот месяц», — заключил Чу Чэн.
Чжоу Чэнфэн чувствовал только, что в его глазах потемнело, и он просто не мог этого вынести. Он боролся и спросил: «Младший босс Чу, вы хотите стать актером? Президент Чу знает об этом?»
«Ты говоришь о моем старшем брате? Конечно, он знает, я не могу скрыть это от него».
«Итак, президент Чу Синь согласился?»
«А как иначе?»
Чжоу Чэнфэн онемел, повернул голову, чтобы посмотреть на Цзи Цинчжоу, давая ему знак: Ты тоже должен попытаться переубедить его!
Что мог сказать Цзи Цинчжоу, чтобы переубедить его? Он скажет одно предложение, а тот может сказать десять, и с разных сторон продемонстрирует преимущество того, что он играет роль третьего мужчины. Он не способен переспорить его.
Чу Чэн проследил взглядом Чжоу Чэнфэна и спросил Цзи Цинчжоу: «У Чжоу-Чжоу есть возражения?»
«Чжоу-Чжоу не смеет возражать».
Чу Чэна не очень удовлетворил этот ответ: «Чжоу-Чжоу, кто я для тебя?»
Цзи Цинчжоу моргнул. У них двоих было так много личностей, о какой из них сейчас спрашивал Чу Чэн? Он задумался. В присутствии Чжоу Чэнфэна Чу Чэн не позволил бы ему ответить «финансовый покровитель», «папа» или «брат». Это может быть только…
«Кумир?»
«Теперь, когда твой кумир собирается дебютировать, что тебе следует делать?»
«Всеми силами болеть за моего брата и помогать».
Чу Чэн посмотрел на Чжоу Чэнфэна и протянул руку в направлении Цзи Цинчжоу.
«Послушай, у меня даже есть президент моего фан-клуба».
Чжоу Чэнфэн: «…»
Президент фан-клуба Цзи Цинчжоу: «…»
Чжоу Чэнфэн посмотрел на Цзи Цинчжоу, и тот ответил ему неестественной улыбкой. Как он мог подумать, что Чу Чэн действительно решит дебютировать и сняться в сериале? Теперь он должен стать президентом фан-клуба Чу Чэна?
Чжоу Чэнфэн не находил слов.
«Хорошо, я поговорю с командой, но, младший босс Чу, у вас есть сценическое имя? Лучше держаться в тени и не выставлять ваше настоящее имя».
Чу Чэн некоторое время подумал и сказал: «Хорошо. Измени „искренний“ на „город“ из крепостной стены*».
[Примечание: 诚 / chéng Чэн в его имени означает искренний/правдивый/честный, поэтому он изменил его на 城/chéng - крепостная (городская) стена/город.]
Чжоу Чэнфэн считал, что это изменение было слишком поверхностным, но тот был маленьким принцем его компании, так что он, будучи агентом, не смел просить о слишком многом, поэтому согласился.
Чжоу Чэнфэн стал агентом Чу Чэна, который решил выступить в качестве мужчины № 3 в «Странице любовных стихов». Он встретился с режиссером и рассказал ему об этом. Конечно же, мужчина успешно взорвал мозг режиссера. Тот позвонил Цзян Нань, и она была слишком потрясена, чтобы что-то сказать.
Все трое хранили редкое единодушное молчание, редкое молчание, молчание больше не было в вечернем Кембридже*, теперь в молчание погружал Чу Чэн, который хотел дебютировать.
[Примечание: Стихотворение «Прощание с Кембриджем» — это известное произведение китайского поэта Сюй Чжимо (1897-1931), входившего в поэтическую группу «Новолуние». Было оно написано по дороге домой после третьего странствия по Европе 6 ноября 1928 года.]
Режиссер Ван считал, что эти съемки действительно сложные. Вскоре после начала съемок с инвестором произошел несчастный случай, и актер разорвал контракт. Он думал, что все кончено. В результате, появился новый инвестор, и популярная звезда вызвалась спасти сцену. Он думал, что сейчас его драму точно будет ждать успех. Но в итоге инвестор прогнал популярную звезду и, отбросив банальные решения, решил самостоятельно сыграть роль третьего мужчины. Режиссер Ван чувствовал, что развитие этого дела было гораздо более захватывающим, чем снимаемая им драма о студентах-кумирах.
Цзян Нань достойна быть самой проницательной и умной среди них – она первой отреагировала и тут же согласилась. Причина была проста: Чжуан Сяньгуан – всего лишь мужчина №3, у него мало сцен, поэтому его легко сыграть. По сравнению с актерским мастерством, большее внимания они уделяли внешнему виду и развитию чувств между юношами и девушками. Хотя желающий дебютировать Чу Чэн никогда не снимался, у него была превосходная внешность. Даже если он ничего не говорил и ничего не делал, перед камерой он выглядел очень красиво, что соответствовало фантазии современной девушки о первой любви.
Цзян Нань даже считает, что с двумя красавцами, Цзи Цинчжоу и Чу Чэном, и с милой красавицей Чжоу Лин их онлайн-драма действительно могла бы пробиться в топ лишь с их лицами. По крайней мере, до этого она никогда не видела драмы с кумирами, в которой был бы более красивый актерский состав, чем у них. По крайней мере, среди драм о кумирах, которые она видела до сих пор, не было никого более ценного внешне, чем они.
Цзян Нань подумала, что это должно сработать. Она повесила трубку и связалась с Сюань Фа, чтобы скорректировать их рекламную политику, теперь они должны сделать акцент на «индексе привлекательности» их актерского состава.
Что касается актерского мастерства Чу Чэна, Цзян Нань отправила текстовое сообщение Цзи Цинчжоу: «Сяо Цзи, младший босс Чу играет Чжуан Сяньгуана. Мы сделаем все возможное, но младший босс Чу – не профессиональный актер. Ты – его младший брат, так что прорепетируй с ним несколько сцен, это будет полезно для ваших совместных съемок. Спасибо за твою тяжелую работу».
Цзи Цинчжоу посмотрел на экран телефона, повернулся и с улыбкой посмотрел на Чу Чэна. Тот спросил его: «Над чем ты смеешься?»
Цзи Цинчжоу покачал головой.
«Ничего, продюсер Цзян сказала спасибо за то, что ты присоединился к команде».
«Тебе кажется смешным, что меня благодарят за то, что я присоединился?»
«Конечно, нет».
«Тогда над чем ты смеешься?»
Цзи Цинчжоу посмотрел на него, подошел и сказал: «Ты знаешь поговорку „Есть приоритет в обучении, и есть специализация в профессии“?»
«Да, из „Речи учителя“ Хань Юя».
[Примечание: 韩愈 / hán yù. Хань Юй, 768-824гг. — китайский философ, историк, писатель, поэт, каллиграф. Вошёл в историю как яростный противник буддизма и даосизма.]
«Итак, — Цзи Цинчжоу растянул слово, — хотя ты – мой кумир, но для того, чтобы ты лучше интерпретировал свою роль, брат, позволь мне научить тебя основным актерским навыкам».
Чу Чэн: «...Значит, теперь ты...»
«Да. — Цзи Цинчжоу похлопал его по плечу и взволнованно сказал: — В этом месяце твоих съемок я буду твоим временным учителем, соученик Чу Чэн».
Чу Чэн: «…»
«Я надеюсь, что ты сможешь внимательно слушать своего соученика и быть хорошим учеником, который уважает учителей и профессию».
Чу Чэн: «…»
Когда Цзи Цинчжоу увидел, что тот редко терял дар речи из-за его слов, он возгордился собой: «Или сначала ты устроишь мне церемонию поклонения учителю?»
Глядя на предвкушение и волнение на его лице, Чу Чэн почувствовал, что павлиний хвост Цзи Цинчжоу вот-вот снова распустится.
Мужчина улыбнулся и сказал: «Хорошо». – Затем он притянул Цзи Цинчжоу в свои объятия, рукой обхватил его затылок, опустив голову, он прикусил его губу и некоторое время целовал юношу.
Нацеловавшись, Чу Чэн слегка ослабил хватку, прислонился к лбу Цзи Цинчжоу и спросил: «Учитель, вы удовлетворены этой церемонией поклонения учителю? Если вы не удовлетворены, я могу повторить».
Цзи Цинчжоу сердито посмотрел на него.
«Вот как ты уважаешь своего учителя!»
Чу Чэн ущипнул юношу за щеку.
«Учителя учат учеников в соответствии с их способностями, поэтому ученики уважают учителей, и, естественно, они также должны проявлять уважение в соответствии с различиями учителей. Мое уважение к Учителю Цзи слишком сильно. Это может быть выражено только таким образом».
Цзи Цинчжоу просто не находил слов возражения, поэтому сказал: «Я думаю, что ты способен заставить и Конфуция умереть от гнева».
«О чем ты? Я знаю, как быть гибким, и способен делать выводы из одного примера. Я должен быть любимым учеником Конфуция».
Цзи Цинчжоу холодно фыркнул.
Чу Чэн посмотрел на такого юношу и подумал, что тот забавный и милый. Он наклонил голову и быстро поцеловал его.
«Независимо от того, являюсь ли я любимым учеником Конфуция или нет, я должен быть любимым учеником Учителя Цзи, верно?»
Цзи Цинчжоу хихикнул.
«Я – такой же ученик, как и ты. Как ты можешь быть моим любимым учеником!»
«Достаточно того, чтобы я был твоим учеником. — Чу Чэн вспомнил, что он сказал раньше. — Учитель, я хочу быть вашим последним учеником, мы будем учиться за закрытыми дверями. Учеников мало, и учитель сможет хорошо обучить меня одного».
Цзи Цинчжоу мгновенно улыбнулся.
«Последний ученик мастера, так еще и обучение за закрытыми дверями, ха-ха-ха. — Он не смог сдержаться и долго смеялся в объятиях Чу Чэна. Наконец, он улыбнулся и посмотрел на Чу Чэна, даже его глаза были полны смеха. — Хорошо, я приму только тебя».
Чу Чэн был очень доволен и поцеловал его в лоб.
«Спасибо, учитель».
Цзи Цинчжоу посмотрел на него и подумал о похожей сцене – тогда он сказал, что хочет быть единственным ребенком в семье. Он не мог сдержаться и обнял Чу Чэна за талию, поднял голову и поцеловал его в губы, тихим голосом сказав: «Итак, давай продолжим церемонию поклонения».
Чу Чэну всегда нравились его прямолинейность и инициативность, он слегка подался вперед и нежно поцеловал юношу.
Переводчику есть что сказать:
再别康桥 – Прощание с Кембриджем (Сюй Чжимо)
Я неслышной поступью уйду,
Так же, как сюда пришел;
И рукой легонько помашу
Западному небу на прощанье.
Золотая ива у реки
Как в закатном свадебном наряде;
И она, как в зеркале воды,
Находит в моем сердце отраженье.
Среди тины яркие цветы
Глубину ласкают стебельками.
Как хотел бы в здешнем я потоке
Травкою ничтожной плыть!
Глубокий омут под ветвями вяза –
Уж не вода, а неба семицвет.
И среди водорослей лишь осколки
Опавшей на речное дно мечты.
А что мечта? С бамбуковым шестом
Идти наперерез речной траве
И, наблюдая звездную ладью,
Сейчас бы петь в этом мерцанье света!
Но я пропеть ни звука не могу,
Ведь в тишине есть нота расставанья.
И полуночные цикады не слышны,
Весь Кембридж нынче погружен в молчанье.
Бесшумно восвояси удалюсь,
Как до того сумел прийти.
Рукав мой вдруг мелькнет в ночи,
И здешних облаков я не возьму.
(Перевод Дарьи Валеевой.)
ПРОЩАНИЕ С КЕМБРИДЖЕМ
Иду я, затаив дыханье,
Сквозь тишины безмолвный храм;
Машу рукою на прощанье
Вдали плывущим облакам.
У речки ива золотая
Невестой смотрит на закат;
И чувства, призрачно мерцая,
Мне влиться в сердце норовят.
Изящных водорослей краски
Смешала вольная струя;
В объятьях лёгких волн, как в сказке,
Расцвёл бы лотосом и я!
Родник в тени большого вяза –
Как в небе радуга-дуга,
Где в каждом цвете – блеск алмаза,
Мечты волшебной жемчуга.
Неужто сон? Плыву на лодке
По нежной зелени воды,
А вечер мне на тихой нотке
Доносит пение звезды.
Но чуждо мне её звучанье,
Мой гимн прощальный – тишина;
Сверчки – и те хранят молчанье,
Сегодня Кембридж в царстве сна!
Дыханье затаив, иду я
Сквозь тишины безмолвный храм,
И небу взмах руки даруя,
Мешать не смею облакам!
(Перевод Николая Марянина.)
http://bllate.org/book/13526/1201008
