Следующие полчаса они провели в молчании, не желая говорить ни о чем конкретном. Вести разговор во время мытья волос было трудно.
Съэжень был доволен тем, что просто расслабился, держа глаза закрытыми, позволяя пальцам брата пробегаться по его волосам. Это было не совсем похлопывание по голове, но, возможно, так было лучше. Ощущение нереальности, нахлынувшее на него, было в миллион раз лучше, чем то, что он мог себе представить до этого.
Все это время брат что-то напевал себе под нос. На этот раз это была новая мелодия. Это было все еще странно. Звук был такой, будто он пытался компенсировать другие инструменты своим ртом. Образ брата, пытающегося играть на нескольких инструментах одновременно, вызвал невольную улыбку на его лице.
Слишком скоро их время уединения подошло к концу. Еще один поток воды хлынул ему на голову.
– Там помойся сам, – Лян Фэй вздохнул, откинувшись на спинку стула. – После этого я тебе больше не нужен, верно?
– Нет, но… – ребенок надулся, повернувшись к нему спиной.
– Но что?
– Ты… ты ведь не оставишь меня здесь, правда? – спросил он, на самом деле мало беспокоясь об этом. Старший брат никогда не оставлял его одного, обращался с ним как с малым ребенком. На самом деле, он был единственным человеком, который относился к нему так, поэтому каждый раз он немного неохотно расставался с ним. На самом деле он просто хотел немного побаловать себя и немного продлить их время общения.
– Сяо Ли и другие не посмеют причинить тебе вред, так как ты пришел со мной. Но нет, конечно же я не оставлю тебя, – заверил он Съэженя, бросив взгляд на дверь. – Мне просто нужно кое о чем поговорить с Сяо Ли.
Он ждал случая поговорить с этим человеком о стычке на площади. Что-то подсказывало ему, что это важное дело.
С точки зрения сюжета, все шло гладко. Он не был уверен, насколько все соответствует оригинальному сюжету, но это событие не казалось ему случайным. Особенно с письмами, которые он доставлял для Ань Ли.
Между тем, лицо Съэженя стало чрезвычайно кислым, враз потемнев, словно уголь, пока он слушал Лян Фэя.
Сяо Ли… и другие, о которых он говорил так нежно. Но с ним… он почему-то вел себя отчужденно.
– Старший брат ненавидит меня? – проворчал он, глядя на дальнюю стену.
– Разве мы уже не обсуждали это? – нетерпеливо вздохнул Лян Фэй.
– Да, но…
– Но что?
– А ты не можешь называть меня Сяо Жэнь? – спросил он, наполовину погрузив лицо в воду. Он действительно хотел быть еще ближе к брату. Он ведь так добр ко всем, взывает к ним с любовью и близостью.
(АН: с глазами дохлой рыбы, но да, выражающий так свою привязанность.)
Быть единственным, о ком говорят так отстраненно… Но его надежды внезапно рухнули.
– Нет, – ответил тот холодным и твердым тоном. Несмотря на теплую воду, Съэжень даже поежился от его тона. Не слишком ли сильно он на него давил? Страх увидеть эти холодные глаза заставил погрузиться его в воду полностью.
Между ними воцарилось молчание, оба были погружены в свои мысли. Через минуту Лян Фэй встал, сказав:
– Я оставляю тебя здесь, – его тон был таким же спокойным, как и всегда, но что-то еще, казалось, скрывалось под поверхностью сказанного. – Не задерживайся слишком долго.
– Не буду, – кивнул он, хотя был уверен, что мужчина этого не видит. – Я виноват...
Ни один из них не спросил, почему было произнесено это извинение. Они оба это знали. Это просто…
Это просто было небольшое недоразумение.
– Я не сержусь на тебя, так что не нужно за это извиняться, – Лян Фэй вздохнул, чувствуя себя немного расстроенным.
Он опять говорил не те слова. На этом дверь за ним захлопнулась, и в напряженной тишине каждый звук стал казаться громче.
***
Чуть позже Лян Фэя нашли прислонившимся лбом к стене. Ань Ли уставился на него, смущенный, но с любопытством ожидая, что тот сделает дальше.
Он пришел спросить, не хочет ли Танкян перекусить, и застал стоика уставившимся невидящим взглядом в пространство, после чего тот ударился головой об стену. С одной стороны Ань Ли был обеспокоен тем, что звук громко разнесся по всему дому, но с другой стороны он был удивлен самим этим действием.
Это было так… по-человечески, что Ань Ли немного удивился.
Танкян был холоден и спокоен, редко выходил из себя. Если бы не его нежные прикосновения, то можно было бы подумать, что он вообще мертвая кукла. Он был достаточно привлекателен.
Длинные черные волосы касались его гладкой безупречной кожи, обрамляя пару фиолетовых глаз, что притягивали каждого, отказываясь отпускать из плена. Если бы не эта удручающая маска, мир восхищался бы его красотой, превосходящей красоту неземных богинь.
Думая о том, каким красивым должно быть является Танкян, Ань Ли не заметил, что этот человек наконец ощутил его присутствие рядом с собой. Раньше он не замечал других людей, но чем дольше он жил как культиватор, тем лучше становились его чувства.
Но его чувства были односторонними.
Ему все еще не хватало самого главного чувства. Того, которое делало социальное взаимодействие легким для одних и кошмаром для других.
Если рассудить здраво.
То на самом деле, ему следовало быть более ясным с Съэженем. Сказав это так прямо, он наверняка задел чувства ребенка. Он действительно не хотел быть таким суровым. Он просто не хотел называть его так.
Это просто напомнило ему о том, как все плохо.
Часть его уже смирилась с реальностью своего положения. Его родной дом был очень далеко, и не факт, что он когда-нибудь вернется обратно. С таким количеством слепых зон в предоставленной системой информацией он чувствовал бесконечный страх при мысли, что одно неверное движение может убить его на месте.
И на этот раз без второго шанса на воскрешение.
Назвать Съэженя так, значило бы подтвердить, что, несмотря на все его старания, у него все еще нет четкого плана, как выжить в этой книге. Он не мог просто убежать, это вызвало бы панику и, вероятно, в будущем создало бы еще больше проблем. Но оставаться невежественным даже в самых элементарных вещах было еще хуже.
Он должен был решить все так, чтобы переломить события так, чтобы он смог, наконец, не переживать о смерти ужасным способом.
С успокаивающим вздохом он подхватил Ли, который задыхался и цеплялся за него, пока они шли обратно в главную комнату. Как один из самых высокооплачиваемых куртизанов борделя, Ань Ли имел определенные привилегии. Одной из таких привилегий была личная комната.
Со спокойным нетерпением Лян Фэй бросил Ань Ли на подушку, элегантно приземлившись на свое место.
– Объяснись, – сказал он, садясь напротив, не желая терять времени. Если бы Ань Ли позволили, то профессионализм куртизана заставил бы его говорить часами, так не сказав ничего по делу. Лян Фэй пребывал немного в ужасе от того, как эффективно эти люди (куртизанки) вытягивают слова из своих клиентов.
Им платили поминутно или что-то в этом роде?
– Что объяснить? Что ты имеешь в виду, дядя? – ответил молодой человек, его милая, но фальшивая улыбка была очевидна для его собеседника
– Ань Ли, – Лян Фэй тяжело взглянул на него.
Взглядом он ясно дал понять, чтобы тот не смел тратить его время попусту. Молодой человек надул губы и откинулся назад, обиженно сказав:
– Ах, дядя, почему же на тебя это никогда не действует?! – пожаловался он.
– Ты не первый, кто пытается добиться что-либо от меня с помощью такого взгляда, – ответил тот, расслабившись, когда понял, что молодой человек сдался. Он всегда так делал, когда он его подлавливал на этом.
Ему нужно было быть чуть более бесстыдным, чтобы это могло подействовать на него. По крайней мере, так ему говорили.
– Ты на тысячу лет моложе меня, чтобы я поддался твоей дилетантской тактике, – заявил Лян Фэй, не желая этого, но безжалостно ранив гордость молодого человека. Он был главной достопримечательностью борделя в течение многих лет, и все же для него он был словно неоперившийся юнец? Если он новичок, так кто же тогда мастер?
Где-то далеко, в не слишком приятном месте, бесстыдный человек задрожал, чувствуя зов своего народа.
– А теперь объяснись, – попросил снова мужчина, глядя на Ань Ли поверх своего чая.
– Они требуют выплаты штрафа, – со вздохом признался Ань Ли. – Меня поймали, когда я шпионил за гостями.
Он признался так небрежно, словно это было какой-то незначительной деталью.
– Ты шпионишь за гостями? – под маской Лян Фэй нахмурился.
Куртизанки шпионят за людьми? Насколько это этично? Это имело смысл, но разве не жестоко шпионить за человеком со спущенными штанами? Ведь есть же какие-то пределы, согласитесь?
– Нет, – кивнул парень, расслабляясь и глядя куда-то в сторону. – Меня попросил об этом клиент, и я сделал это, но меня заметили эти бессмертные.
Он быстро повернулся к Лян Фэю, его глаза горели решимостью. Хотя Лян Фэй сумел сдержаться и не вздрогнуть, он все еще продолжал чувствовать себя добычей.
– Кстати, ты, кажется, неплохо с ними справлялся, дядя. Может ли быть так, что ты…
– Не уходи от темы, – прервал его Лян Фэй, отчитывая. – Что дальше?
– А больше ничего, – заявил Ань Ли, скрестив руки на груди. Он действительно хотел получить от Танкяна больше, но тот был слишком жесток. Поэтому он быстро рассказал все остальное. – Я просто внимательно следил за тем, о чем говорил тот гость, и отослал отчет моему клиенту.
– Ты часто этим занимаешься? – спросил он, немного обеспокоенный такой практикой Лян Фэй. Если бы тот попался, молодого человека, вероятно, уволили бы или еще хуже. Лян Фэй не желал подобного для него. Потому как тот хоть и был плутом, но в целом не делал ничего плохого.
– Не совсем, но клиент заплатил много золота за то, что не требовало от меня особых усилий, так как же я мог отказаться от подобного? – сказал парень, бесстыдно думая обо всем золоте, которое он заработал, просто написав письма. Кто знал, что все будет так просто?
– Ты должен был отказаться, – невозмутимо ответил Лян Фэй, взвешивая варианты и приходя к выводу, что такой ответ будет его ответом по сюжету. Конечно, много денег – это хорошо, но рисковать своей карьерой (хотя он с трудом мог назвать это карьерой) ради такого кратковременного вознаграждения было просто смешно.
– Конечно, обычно я так бы и сделал. Но об этом меня попросил бессмертный, – ответил он, оправдываясь. В самом деле, кто в своем уме откажется от такой легкой сделки?
– Бессмертный? – переспросил Лян Фэй, последние слова парня привлекли его внимание. Может быть, это был какой-то заговор?
Ань Ли утвердительно кивнул, заметив любопытство в глазах мужчины, добавив:
– Он… мой частый гость, так что я знал, что с ним все в порядке. Во многих смыслах этого слова, – добавил он, лукаво подмигнув.
Значение такой фразы наряду с требованиями к работе Ань Ли немного смутило Лян Фэя.
Лян Фэй честно не был уверен, как ответить на подобное. Часть его была достаточно любопытна, чтобы спросить, как это работает. Он не знал, как это удается делать двум парням друг с другом. Он вроде как представил себе бой на мечах, но быстро решил, что такие вещи, скорей всего, в таком случае работают не так.
Не желая развивать эту тему, он решил взять эту мысль и похоронить ее глубоко-глубоко в своем подсознании вместе со всеми другими подавленными воспоминаниями. Где-то между воспоминаниями о том, как он застукал своих тетю с дядей «прижимающимися» друг к другу или его соседство с пьяным после секса Сюэтяном.
Никогда больше не думать об этом…
Ань Ли наблюдал за Лян Фэем, все гадая, какие же мысли вертелись у того в голове. Его глаза были глубокими и затуманенными, как будто погруженными в шторм. Ему действительно хотелось знать, о чем думает этот человек сейчас. Его было так трудно читать.
Эта маска и вовсе была лишней. Если его глаза все время оставались такими невыразительными, то, возможно, и все его лицо было таким же?
Приблизившись, Ань Ли потянулся за тряпкой, обернутой вокруг его лица. Он сумеет быстро ее сдернуть, быстрее, чем тот человек успеет среагировать. Несмотря на выбор профессии, он был известен своими липкими пальцами.
Как только его пальцы коснулись края маски, кто-то схватил его за запястье и притянул к себе, пока они не оказались почти нос к носу.
– Что, как ты думаешь, ты сейчас себе позволяешь? – спросил его угрожающим тоном Лян Фэй, пока смотрел на молодого человека сверху вниз. Он не ожидал, что тот окажется так близко, но мысль о том, что его поймают, пугала и раздражала его, сделав очень быстрым.
Ань Ли, с другой стороны, был загипнотизирован его взглядом. Он и не замечал ранее, какие у Танкяна красивые глаза, ярко фиолетового насыщенного цвета, что придавало им большую глубину и выразительность. Опытный и хорошо обученный куртизан, известный тем, что с легкостью разбивает чужие сердца, был сражен наповал одним пристальным взглядом этого человека. Покраснев, Ань Ли позволил себе упасть в эти глаза, бессознательно придвинувшись к нему еще ближе.
Лян Фэй, не обращая внимания на его действия, нахмурился, сбитый с толку ошеломленным взглядом мужчины. Почему его глаза затуманились, а лицо покраснело?
Может, он заболел?
Просто, когда он собирался задать этот вопрос, он услышал, как открылась входная дверь. На пороге стоял хмурый молодой парень, что открыто с неприязнью смотрел прямо на Ань Ли.
– Эй, перестань цепляться за старшего брата! – крикнул он, бросаясь вперед, но его перехватил Лян Фэй, который легко поднял его на руки. – Зачем помешал?
– Не вздумай нападать на людей, Съэжень, – мягко пожурил его Лян Фэй, наблюдая, как ребенок в его руках изворачивается, продолжая попытки ударить Ли. Несмотря на то, что он был культиватором (учеником), Съэжэнь все еще был ребенком, и поэтому взрослый смог легко одолеть его.
– Ну-ну, не надо так волноваться, – Ань Ли тяжело вздохнул, обмахиваясь веером, пытаясь оправиться от этого тлеющего взгляда. Даже воспоминание об этом заставило его содрогнуться от восторга. – Мы с дядей просто разговаривали.
– Тебе не нужно находиться так близко, чтобы говорить с ним! – спорил мальчишка, не понимая, что его беспокоит, но давая волю своему раздражению.
– Ты совершенно прав, – согласился Ань Ли, поправляя свою мантию, которая соскользнула во время беседы. – Но «взрослые разговоры» таковы, ты же знаешь…
– Прекрати, хватит врать, – вздохнул Лян Фэй, чувствуя, что все становится очень странным. – Не надо так сильно раздражать Сяо Жэня, – попросил он, глядя на кипящего от ярости адского зверя в своих руках.
Глядя на него, надутого и взбешенного, он представил себе угрюмого котенка, что хочет выцарапать глаза своему обидчику. Как единственный из присутствующих здесь взрослых (как оказалось по факту), он должен был восстановить контроль над всей ситуаций.
Когда он урезонил Ань Ли, «угрюмый котенок» неожиданно расслабился, практически мурлыча от его промаха.
Он назвал меня Сяо Жэнь!
Съэжэнь свернулся калачиком, все еще находясь у Лян Фэя на руках, беззвучно крича в сердце от счастья! Если бы кто-нибудь из них взглянул на него сейчас, они могли бы поклясться, что позади у мальчишки быстро вилял длинный хвост. Он с радостью позволил себя обнять.
Что может быть лучше, чем то, что его так назвали?
Только похлопывание по голове.
http://bllate.org/book/13522/1200480
