Огромный студийный зал был погружён в сумрак и тишину, в воздухе всё ещё витало возбуждение, оставшееся после выступления предыдущей группы. Все зрители, затаив дыхание, пристально вглядывались в силуэты на сцене, ожидая, когда зажгутся огни и официально раскроется личность таинственного приглашённого вокалиста.
Однако свет всё не загорался. В мутной темноте медленно и тяжело полилась мелодия виолончели, стремительно сглаживая последние остатки тревоги в воздухе. Спустя десяток секунд к ней присоединилась гитара. Её чистый, звонкий тембр уравновесил глубину и тяжесть виолончели, подобно бликам света, мерцающим на поверхности глубоких спокойных вод.
Именно в этот момент вступил Цзян Цзи. Его голос, полный скрытых историй, звучал как и всегда расслабленно, он словно вёл неспешный рассказ:
Я прошёл сквозь девятнадцать лет скитаний,
Нёс за спиной тяжёлую поклажу,
Брёл сквозь потоки грязи,
В ночи избегая бликов света...
Стоило ему начать, как в зрительном зале раздался гул голосов. Этот гул, достигнув ушей Цинь Цинчжо, заставил его подсознательно и резко сжать смычок. Сидя на сцене и слыша этот шквал криков от тысяч зрителей, он словно пробудил давно забытые воспоминания. Слишком знакомо. Четыре года назад он переживал подобные моменты тысячи раз.
До этого момента он намеренно не смотрел в зал, а боковым зрением удавалось различить лишь смутные тени внизу. Сценография была оговорена заранее: в первых двух тактах свет полностью гаснет, зрители не видят его, а он — их, чтобы уменьшить страх и напряжение от первого возвращения на сцену.
Однако теперь Цинь Цинчжо осознал, насколько неэффективным оказался этот приём. Оглушительный гул пробивался сквозь ушные мониторы, а смутные тени в его воображении обретали конкретные формы — превращались во взгляды: полные ожидания, оценивающие, равнодушные, насмешливые. Снова раздался звон в ушах — он шёл из левого уха, напоминая треск электрического тока.
Чем дольше пел Цзян Цзи, тем ближе был момент вступления Цинь Цинчжо, и тем сильнее становился звон. Ладони опять начали непрерывно потеть. Цинь Цинчжо чувствовал, что его правая рука, сжимающая смычок, уже стала влажной, он стиснул пальцы, опасаясь, что смычок в любой момент выскользнет. Он играл на виолончели исключительно благодаря мышечной памяти, а в голове крутилась лишь одна мысль: стоит ли ему вступать?
Пока он молчит, есть шанс отступить, но стоит открыть рот — и он может снова столкнуться с тем, что было четыре года назад: возмущение публики, разочарованные или гневные взгляды, направленные на него, и очередной позорный, жалкий уход со сцены...
Цзян Цзи уже допел последнюю строчку. После слегка затянутого финального звука оставалась двухсекундная пауза до следующей музыкальной фразы. По договорённости, если Цинь Цинчжо слегка покачает головой, Цзян Цзи продолжит петь следующую часть и исполнит всю песню в одиночку.
Цинь Цинчжо поднял глаза на Цзян Цзи. Тот тоже смотрел на него — точнее сказать, взгляд Цзян Цзи вообще не отрывался от него ни на секунду. Встретившись с этими тёмными глазами, Цинь Цинчжо вдруг вспомнил слова, сказанные Цзян Цзи тем утром на сцене музыкального фестиваля: «Цин Цинчжо, я поддержу тебя, ты можешь безоговорочно мне доверять».
Одна секунда, две... Цин Цинчжо услышал свой голос в мониторах. Слегка приглушённый плотной мембраной наушника, он смешивался с треском в ушах. Фраза: «Я видел величайшее падение» прозвучала неуверенно — не самое идеальное начало. Он почувствовал волнение в зале: очевидно, стоило ему запеть, как многие его узнали. Это волнение усилило его тревогу, поэтому вторая строчка — «тьма поглотила шум и свет» — прозвучала ещё слабее. И тут он внезапно услышал в наушнике голос Цзян Цзи — низкий и расслабленный, негромкий, но очень весомый: Цзян Цзи подпевал ему.
На самом деле, во время трёхдневных репетиций Цинь Цинчжо всегда исполнял эту часть один, и бэк-вокала Цзян Цзи здесь быть не должно. Однако тот вступил совершенно естественно: тихий низкий напев, безупречное владение интервалом — он был заметен, но не перетягивал внимание на себя. Казалось, песня изначально должна была звучать именно так.
Трудно описать чувство, возникшее в тот миг. Словно он, дрожа, шёл по тончайшей стальной проволоке, готовый в любую секунду сорваться вниз, но вдруг рядом проплыло мягкое плотное облако, и он осознал: даже если оступится, то не упадёт. Ощущение поддержки было предельно ясным, и вся тревога, казалось, растворилась в этом созвучии.
Исполняя следующие две строки — «Одиноко стоя в углу, онемев, я позволял времени стирать меня в пыль...», — Цинь Цинчжо услышал, что его голос больше не дрожит, как раньше. Подхваченный едва уловимым бэк-вокалом Цзян Цзи, он звучал даже лучше, чем на любой из репетиций.
Когда затих последний звук, он словно вновь обрел себя и почувствовал уверенность, что сможет спеть эту песню достойно. Следующая музыкальная фраза была предназначена для дуэта. В короткой паузе Цинь Цинчжо глубоко вдохнул, и когда они с Цзян Цзи вступили одновременно, всё беспокойство улеглось:
Пока в толпе не увидел твой силуэт,
Словно вспышка света в миг разорвала тьму.
Тот луч, что пронзил темноту,
Заставил вдруг хотеть его удержать.
На словах «вспышка света в миг разорвала тьму» над залом вспыхнул прожектор, луч которого ударил в центр сцены. Вступили бас и ударные, волнение в зале усилилось: догадки подтвердились — рядом с Цзян Цзи в качестве приглашённого вокалиста группы «Шероховатые облака» действительно сидел Цинь Цинчжо.
Кто-то обрадовался, кто-то остался равнодушен, кто-то принялся перешёптываться. Но всё это стало неважно: глядя в глаза Цзян Цзи, Цинь Цинчжо полностью погрузился в песню. Звон в ушах исчез. В наушниках его голос сливался с голосом Цзян Цзи: ровные и чистые высокие ноты перекликались с низким, насыщенным тембром партнёра. Эта перекличка звучала слаженно и гармонично, взаимно дополняя друг друга.
На мгновение у Цинь Цинчжо возникло чувство душевного резонанса с Цзян Цзи. Словно он вернулся в тот полдень, когда они вместе, погружённые в процесс, писали песню, а ноты и мелодия лились сами собой, позволяя ему полностью расслабиться и успокоиться.
Над залом один за другим зажигались ряды прожекторов, низкие частоты ударных и баса становились всё отчётливее. Следующие два такта были отведены для их сольных партий. На этот раз, слушая голос Цзян Цзи, Цинь Цинчжо совершенно естественно начал подпевать ему — точно так же, как до этого делал Цзян Цзи: едва слышным, призрачным напевом, словно набрасывая на голос партнёра легкую, нежную вуаль.
(Цзян Цзи)
Ты показал мне самый величественный закат,
Где облака подобны фейерверку, а время сожжено дотла,
Расплавившись в прозрачный янтарь.
Может ли мир замереть в этом мгновении навсегда?
(Цинь Цинчжо)
Ты позволил мне шагнуть в мягчайшее падение.
Тот сорвавшийся голос вот-вот должен был меня погубить,
И панике негде спрятаться,
Но ты, словно плотный слой облаков, подхватил меня.
(Вместе)
Проснувшись, вглядываюсь в твой силуэт,
Словно свет, в мгновенье разорвавший небеса.
Вся моя прошлая тревога и растерянность
Обрели пристанище в твоих глазах.
(Вместе)
Всё ещё помню тот день, когда лил проливной дождь,
И всё вокруг, кроме тебя, казалось размытым пятном.
Вдруг вспоминаю: мы встречались много лет назад,
В тёмном переулке я крепко сжимал твою руку.
(Вместе)
Эта жизнь ещё так длинна, а я уже начал мечтать:
Вместе пойдём туда, где есть свет.
В кульминационный момент все прожекторы под потолком обрушили вниз потоки света. Медленная, тяжёлая мелодия виолончели напоминала спокойную и глубокую гладь моря, в которой отражалась бескрайняя звёздная река, сотканная из звуков гитары, баса и барабанов. Две вокальные линии — высокая и низкая — словно две чайки, парящие между небом и морем: они то нежно скользили над самой водой, то устремлялись прямо в необъятное звёздное небо. Но какой бы крутой ни была траектория полёта, они неизменно в унисон взмахивали крыльями, свободно и легко паря между небом и землёй.
Слушая, как его голос сливается с голосом Цзян Цзи, Цинь Цинчжо словно заново проживал все важные моменты, которые они провели вместе: рассветы и закаты, которые они встречали; тот лёгкий, мимолётный поцелуй в тесном салоне машины под проливным дождём; Цзян Цзи, обнимающий его посреди пустой площадки музыкального фестиваля со словами «Я поддержу тебя»; и те слёзы, что неудержимо лились из их глаз друг перед другом...
Когда они допели до строки «Вдруг вспоминаю: мы встречались много лет назад», он словно и впрямь вернулся в тот ветхий переулок многолетней давности. Девятнадцатилетний он и девятилетний Цзян Цзи вместе перебирали струны одной гитары, и в тот миг, когда прохладный минорный мотив прорезал ночное небо, казалось, само время написало вступление к этой песне.
Начавшись с виолончели, ею же песня и завершилась. Гитара, бас и барабаны умолкли, лишь заключительный пассаж виолончели длился ещё несколько секунд, пока, наконец, медленно не растворился в протяжной и глубокой тишине. На несколько мгновений повисла пауза. Цинь Цинчжо смотрел в глаза Цзян Цзи.
Внезапно зрительный зал взорвался оглушительными криками и аплодисментами, от которых Цинь Цинчжо едва не вздрогнул. Только тогда он, словно очнувшись ото сна, пришёл в себя и с удивлением осознал, что находится на сцене. Задержись эти аплодисменты ещё на пару секунд — и, возможно, он отложил бы виолончель, чтобы обнять и поцеловать Цзян Цзи.
Он увидел, как Цзян Цзи едва заметно моргнул, его кадык дёрнулся, а в чёрных глубоких зрачках отразился сам Цинь Цинчжо. Следом он понял, что Цзян Цзи, должно быть, так же, как и он, настолько погрузился в только что завершившееся выступление, что забыл о сцене.
Встретившись взглядами, они одновременно улыбнулись. Затем Цинь Цинчжо посмотрел на Чжун Яна позади сцены и на Пэн Кэши сбоку, обменявшись с ними взглядами, полными улыбок. Цинь Цинчжо отложил виолончель, под аплодисменты поднялся вместе с Цзян Цзи, и они встали в центре сцены вместе с остальными участниками группы.
Овации, длившиеся уже несколько минут, и не думали стихать, многие фанаты выкрикивали имена Цзян Цзи и Цинь Цинчжо. Лишь когда ведущий вышел на сцену, чтобы объявить начало голосования за выступление, аплодисменты начали постепенно затихать.
После пятисекундного обратного отсчёта для голосования, увидев, что Шэнь Ча подняла руку, ведущий обратился к ней:
— У Шэнь Ча-лаоши есть комментарии?
— Я хочу сказать... — Шэнь Ча посмотрела на Цинь Цинчжо, стоящего на сцене, и с чувством вздохнула: — Цинчжо, ты знаешь, насколько прекрасно ваше слияние голосов?
Цинь Цинчжо улыбнулся, переглянулся с Цзян Цзи, а затем, искренне глядя на Шэнь Ча, сказал:
— Спасибо.
— Я сейчас невероятно растрогана и особенно рада, что когда-то согласилась участвовать в этой программе. — Лицо Шэнь Ча выражало глубокое волнение. — Глядя, как Цинчжо поёт на сцене, я словно увидела старого друга, который потерялся много лет назад, но вдруг вернулся... Такое чувство, что никакие оценки сейчас не важны, хочется просто тихо слушать, как вы поёте.
Ёе тон был искренним, она выглядела так, словно от всего сердца радовалась за старого друга. Цинь Цинчжо тоже на миг поддался эмоциям, вспомнив, как они с Шэнь Ча болтали за кулисами премии «Золотая мелодия», когда он ещё был певцом.
— Да. — Цинь Цинчжо тихо выдохнул. — Прошло четыре года. Я и сам не ожидал, что смогу вернуться.
Произнеся это, он сам удивился тому, насколько это невероятно — он не ожидал, что так легко сам приоткроет завесу прошлого. Перед выходом на сцену Ся Ци специально сверяла с ним сценарий, исключив все упоминания о событиях четырёхлетней давности, чтобы сосредоточиться только на самом выступлении. Однако, возможно, именно потому, что он только что успешно завершил выступление на сцене, он почувствовал идущее из самой глубины души облегчение. То, с чем он раньше никак не осмеливался столкнуться лицом к лицу, в этот момент вдруг стало казаться лёгким и незначительным, как проплывающие облака. Это чувство освобождения позволило ему наконец полностью расслабиться.
— Почему же ты тогда вдруг перестал петь? — Шэнь Ча, казалось, тоже заметила ту перемену, что произошла в нём, и продолжила разговор. — Знаешь, Цинчжо, когда я услышала новость, что ты больше не поёшь, я просто не могла поверить. Ты ведь так любишь петь, ты настолько талантлив, как же так?.. — Она осеклась на полуслове и не стала продолжать.
Цзян Цзи повернул голову и взглянул на Цинь Цинчжо. Хотя было видно, что Шэнь Ча говорит совершенно искренне, без малейшего злого умысла, он всё же немного беспокоился о состоянии Цинь Цинчжо. Он не собирался позволять Цинь Цинчжо продолжать этот разговор и размышлял, как бы перехватить инициативу и увести беседу от темы, которая могла быть неприятна Цинь Цинчжо, но в этот момент тот заговорил сам:
— Потому что я заболел. Четыре года назад мне поставили диагноз: зияние слуховой трубы. В моих ушах... — Цинь Цинчжо поднял руку и указательным пальцем слегка постучал вокруг уха, его тон был даже слегка непринуждённым, — ...часто возникают звуки, которых быть не должно. Пусть это происходит не всё время, но стоит мне запеть, как это начинает мешать. Я очень хотел преодолеть это, но потерпел неудачу, и у меня возник сильный психологический барьер по отношению к пению.
Услышав эти слова, все присутствующие были потрясены. Изумление, сожаление, недоверие... Все эмоции сплелись воедино, и в студии мгновенно воцарилась тишина. Даже Шэнь Ча не знала, что сказать, казалось, в этот миг все вопросы потеряли смысл.
— Не надо так, — улыбнулся Цинь Цинчжо. — Именно потому, что я боялся увидеть на ваших лицах вот такое выражение, я четыре года не осмеливался говорить об этом. — Он попытался пошутить, однако атмосфера в зале от этих слов не стала легче. — Впрочем, я действительно хочу воспользоваться этим прямым эфиром, чтобы извиниться перед всеми поклонниками, которые меня поддерживали. — Цинь Цинчжо посмотрел на зрителей в зале и глубоко вздохнул. — Простите меня. Я подвёл вас, обманул вашу любовь и ожидания.
Когда прозвучали эти слова, он увидел, как кто-то в зале прикрыл рукой нижнюю часть лица, и заметил блеск слёз на их щеках. Осознав, что это фанаты, которые всё ещё любят его, он испытал сложную гамму чувств. Цзян Цзи протянул руку, сжал запястье Цинь Цинчжо и тут же отпустил — на самом деле, он всё это время хотел взять его за руку, но, сжимая пальцы, сдерживал этот порыв. Цинь Цинчжо повернул голову и посмотрел на него, их взгляды встретились, и его душевное волнение быстро улеглось.
— Ну всё, я ведь теперь могу петь, так что не стоит делать атмосферу такой мрачной. — Он намеренно придал голосу лёгкость. — Шэнь Ча, ты тоже не плачь, а то макияж потечёт. Разве ты не хочешь узнать, почему я смог снова выйти на сцену и спеть?
Шэнь Ча взяла салфетку, которую ей передал сотрудник, успокоилась и, подыгрывая ему, спросила:
— Почему?
— Потому что... — Сделав паузу, Цин Цинчжо продолжил: — Я поверил, что есть человек, который меня поддержит.
— И кто же этот человек? — задала Шэнь Ча вопрос, на который и так знала ответ.
Цин Цинчжо не успел ответить, как зрители сделали это за него: «Цзян Цзи!», «Цзян Шан Цин!», «Шероховатые облака!» — ответы звучали наперебой, и тяжёлая атмосфера мгновенно сменилась восторгом шипперов.
— Верно, к счастью, я встретил их. — Цин Цинчжо с улыбкой посмотрел на трёх музыкантов, стоящих рядом. — Не забывайте: главные герои сегодня — группа «Шероховатые облака», трое моих любимых ребят.
Атмосфера оживилась, и Ян Цзинвэнь с места наставников подхватил тему:
— А кого из ребят ты любишь больше всех?
Этот вопрос напомнил присутствующим фразу, которую однажды бросил со сцены Цзян Цзи: «А какой музыкант тебе нравится больше всех?», что, несомненно, подлило масла в огонь фанатского восторга. На этот раз почти весь зал в один голос скандировал: «Цзян Цзи!» Мгновение назад атмосфера была тяжёлой, а теперь зал накрыло горячей волной, которую было почти невозможно сдержать. Крики стихли лишь тогда, когда ведущий взял управление в свои руки и попросил Ду Хэфэна дать комментарий.
— Попросим другого наставника группы «Шероховатые облака» прокомментировать это выступление. — Ведущий посмотрел на кресла наставников и объявил: — Ду Хэфэн-лаоши.
— Я считаю, что это сотрудничество было просто потрясающим. — Ду Хэфэн был самым старшим и опытным среди наставников, стиль его комментариев был серьёзнее, чем у других. — Взаимодействие Цинчжо и всей группы было невероятно слаженным, я действительно почувствовал резонанс между вами. Хотелось бы узнать, сколько вы репетировали, чтобы достичь такого эффекта?
Цинь Цинчжо посмотрел на Цзян Цзи, знаком предлагая ему ответить на вопрос Ду Хэфэна.
— Три дня, — коротко ответил Цзян Цзи.
В зале тут же поднялся удивлённый гул, и Ду Хэфэн тоже поразился:
— Всего три дня?
— Три дня и три ночи без передышки, — с улыбкой подхватил Цинь Цинчжо. — Из-за того, что я присоединился в последний момент, группа поменяла песню, так что репетировали мы в спешке. Но эта экстремальная подготовка действительно позволила мне убедиться в профессионализме и сыгранности этих трёх музыкантов.
— Добиться такого эффекта за три дня репетиций... — кивнул Ду Хэфэн. — Это просто невероятно.
— Пф-ф, да что там. — Чжун Ян, услышав похвалу, немного зазнался и самодовольно заявил: — Песню «Лёгкий поцелуй» мы тоже репетировали всего три дня, а для этапа с «Бескрайней ночью» мы вообще готовили две песни одновременно за те же три дня... — Говоря это, он вдруг обнаружил одну закономерность. — Эй? Кажется, когда Цинчжо-гэ был нашим наставником, мы каждый раз репетировали в дикой спешке, а вот когда наставником стал Ду Хэфэн-лаоши, такого больше не случалось...
Цин Цинчжо посмотрел на него:
— Выходит, виноват я?
Зрители в зале рассмеялись. Чжун Ян почесал лоб:
— Ну нет, конечно, виноват точно Цзян Цзи...
Его мгновенная капитуляция заставила зрителей смеяться ещё веселее.
— Тогда, Кэши. — Шэнь Ча посмотрела на Пэн Кэши и тоже вступила в разговор, спросив: — Ты же лучшая студентка Яньда, тебя не раздражает то, что группа всегда всё делает в последний момент, за три дня до конкурса?
— Нет, — улыбнулась Пэн Кэши. — По-моему, это отлично. Дедлайн — главный двигатель прогресса.
Зал снова рассмеялся, и Шэнь Ча, тоже смеясь, заметила:
— Это откровение отличницы?
После Ду Хэфэна слово взял Ян Цзинвэнь, продолжая обсуждение:
— Цинчжо, я считаю, что вы с «Шероховатыми облаками» просто идеально подходите друг другу. Совсем не похоже, что ты — приглашённый участник. У других групп так или иначе заметны неровности в совместной работе, и только вашей группе удалось достичь ощущения единого целого. — Он посмотрел на троих музыкантов на сцене: — Вы правда не думаете принять Цинь-лаоши в группу? Два вокалиста с такими разными тембрами — это было бы невероятно круто!
— Мы-то с радостью, — Чжун Ян коснулся переносицы, — но Цинчжо-гэ такая большая звезда...
— Не говори так. — Цинь Цинчжо с улыбкой посмотрел на него. — Вы же меня и не приглашали.
— Тогда, Цзян Цзи, — подзадорил Ян Цзинвэнь, — не хочешь прямо здесь пригласить Цинь-лаоши в вашу группу?
Он устроил шоу, и энтузиазм зрителей тут же вспыхнул с новой силой — многие громко ответили за Цзян Цзи: «Да!»
Оказавшись в центре внимания всего зала, Цзян Цзи, однако, не стал подыгрывать Ян Цзинвэню. Он посмотрел на Цинь Цинчжо и сказал:
— Если захочешь — приходи в любой момент.
В зрительном зале тут же раздались ещё более громкие визги. Когда Цзян Цзи произнёс это, глядя ему прямо в глаза, Цинь Цинчжо посреди этого оглушительного шума почувствовал, как сердце пропустило удар, и неосознанно отвёл взгляд. В следующую секунду он подумал: «Мы же столько раз спали вместе, почему я до сих пор так беззащитно трепещу перед этим взглядом?»
После того как высказались трое наставников, Жэнь Юй прокомментировал выступление с точки зрения аранжировки, и на этом интерактивная часть с «Шероховатыми облаками» подошла к концу.
Настал момент объявления результатов онлайн-голосования. Ведущий пригласил все четыре группы-финалиста на сцену. Начиная с четвёртого места, сначала объявляли количество голосов, а затем открывали название группы.
«Шероховатые облака» и «Крушение города» ожидаемо стали двумя последними претендентами на звание победителя. На самом деле, в такой момент победа или поражение были уже не столь важны. Однако в атмосфере всеобщего затаённого ожидания Цинь Цинчжо, обернувшись к большому экрану, всё же почувствовал лёгкое волнение. «Хочу победить». Он неосознанно покрутил большим пальцем кольцо на среднем пальце. Точнее говоря, ему хотелось увидеть, как его любимый мальчик завоюет корону победителя.
На большом экране два столбика диаграммы шли нога в ногу: синий слева — «Шероховатые облака», красный справа — «Крушение города». В момент, когда количество голосов сравнялось, взгляды всех присутствующих были прикованы к экрану.
Цзян Цзи же перевёл взгляд с экрана на лицо Цинь Цинчжо. Он увидел, как сосредоточенно Цинь Цинчжо смотрит на экран за спиной: его дыхание замедлилось, он казался напряжённым. В следующую секунду брови Цинь Цинчжо расслабились, в глазах зародилась улыбка и разлилась по всему лицу. Зал взорвался ликованием, крики и аплодисменты слились в оглушительный шум.
Цинь Цинчжо посмотрел на Цзян Цзи. В этом оглушительном грохоте он указал на экран за спиной, наклонился ближе и сказал Цзян Цзи:
— Смотри не на меня, смотри на голоса.
Однако Цзян Цзи не отвёл взгляда. Он протянул руки и обнял Цинь Цинчжо. Тот опешил, но, придя в себя, не стал отстраняться, а обнял его в ответ. В этот момент, когда полагалось праздновать победу, они обменялись объятием — вызывающе открытым, но в то же время тайно-интимным. Когда они размыкали объятия, Цинь Цинчжо почувствовал, как губы Цзян Цзи едва ощутимо скользнули по его лбу, и от этого посреди кипящего вокруг шума он услышал стук собственного сердца.
http://bllate.org/book/13503/1609691
