Рабочая студия, устланная ковром с длинным ворсом, была залита полуденным солнцем. Поначалу они сидели за рабочим столом, но позже оба перебрались на ковёр и, привалившись спинами к стене, писали песню, перебирая струны гитары.
Листы с нотами кочевали из рук в руки, почерки переплетались: у Цзян Цзи буквы были вытянутыми и тонкими, написанными с таким нажимом, что чернила, казалось, пропитывали бумагу насквозь, Цинь Цинчжо же писал без особого усилия, его почерк отличался какой-то лёгкой, летящей небрежностью. Процесс шёл гладко, без заминок. Или, точнее, стоило одному лишь на мгновение запнуться, как второй тут же подхватывал, развивая мысль.
Когда зазвонил телефон, песня уже дошла до финального проигрыша. На ковре были разбросаны нотные листы, а вокруг громоздились гитара, бас, барабанные палочки и педали эффектов. Цинь Цинчжо вытянул руку поверх этого беспорядка, чтобы дотянуться до телефона. Звонил Се Чэнъюнь. Приняв вызов, Цинь Цинчжо услышал его голос:
— Я только что вышел из операционной. Почему ты вдруг решил прийти на повторный осмотр? С ушами опять что-то не так?
— Я собираюсь выступить с Цзян Цзи в качестве приглашённого вокалиста, — ответил Цинь Цинчжо. — Но чувствую себя неуверенно, поэтому хочу провериться у тебя, просто для душевного спокойствия.
— Ого. — Голос Се Чэнъюня звучал не слишком удивлённо. — Пацан так быстро добился успеха?
Цинь Цинчжо со смешком подтвердил: «Угу».
— Правда, в ближайшие дни меня не будет в Яньчэне, — добавил Се Чэнъюнь. — Ты свободен сегодня?
— Свободен, — сказал Цинь Цинчжо. — Тогда я сейчас приеду.
Се Чэнъюнь согласился. Было слышно, как к нему подошла медсестра и что-то сказала. Предупредив Цинь Цинчжо, он повесил трубку.
Цзян Цзи оторвал взгляд от нотного листа и посмотрел на Цинь Цинчжо:
— Поедешь к доктору Се?
— Угу, — кивнул Цинь Цинчжо. — Схожу к нему на осмотр.
— Я поеду с тобой.
— Хорошо, — улыбнулся Цинь Цинчжо. Договорив, он не спешил вставать, а откинулся назад, ложась на ковёр. Эти два часа написания песни подарили ему ощущение непрерывного, бурлящего потока вдохновения. Хотя он писал песни на протяжении всех этих лет, такого невероятно насыщенного и свободного творческого процесса он, кажется, не испытывал никогда. «Словно пережил ментальный оргазм...» — рассеянно подумал он, глядя в потолок.
Сидевший рядом Цзян Цзи собрал разбросанные по полу ноты и протянул руку, чтобы поправить ему волосы:
— О чём задумался?
Цинь Цинчжо перевёл на него взгляд:
— Наслаждаюсь послевкусием от этого взрыва вдохновения. Это было великолепно.
— Неудивительно, что у тебя такой вид словно после секса. — Цзян Цзи провёл пальцем по его губам.
— Да ну тебя... — усмехнулся Цинь Цинчжо.
Сложив ноты по порядку, Цзян Цзи оттолкнулся от пола, встал, а затем протянул руку Цинь Цинчжо, помогая ему подняться:
— И как это в сравнении с оргазмом?
Цинь Цинчжо издал вопросительное: «М?», а когда понял, о чём речь, уткнулся лбом ему в плечо и тихо рассмеялся:
— Трудно сказать, и то и другое прекрасно... А ты как думаешь?
— Примерно наравне. — Цзян Цзи мягко взял его за подбородок, приподнял лицо и поцеловал.
После творческого всплеска тело, казалось, реагировало острее: малейшее прикосновение грозило тем, что ситуация выйдет из-под контроля.
— Поехали. — Рассудок Цинь Цинчжо первым нажал на тормоз, и он разорвал поцелуй. — Я же сказал Чэнъюню, что мы сейчас будем.
Цзян Цзи кивнул, снова коснулся его губ, затем погладил по волосам:
— Иди переодевайся.
Они вышли из дома, и, сев в машину, Цинь Цинчжо почувствовал, что проголодался. Вообще-то, проснувшись, он хотел спуститься и найти что-то поесть, но, увлёкшись написанием песни с Цзян Цзи, совершенно забыл о голоде. И только сейчас ощутил пустоту в желудке.
— Голоден? — Цзян Цзи, очевидно, тоже только сейчас вспомнил, что они не ели. — Купим что-нибудь по дороге?
— Можно, — подумав, ответил Цинь Цинчжо. — Давай возьмём что-нибудь из фастфуда. А после осмотра пригласим Чэнъюня на ужин, заодно позовём Линь Ци, Лицзы, Кэши и Чжун Яна.
Цзян Цзи согласился, завёл машину и выехал на дорогу.
По пути они купили в круглосуточном магазине сэндвич. Цинь Цинчжо половину съел сам, а вторую скормил Цзян Цзи, который был за рулём. Час пик ещё не наступил, пробок почти не было. Как раз когда они доели сэндвич, машина подъехала к воротам больницы.
В больнице «Пуцзи», как и всегда, было многолюдно и шумно. Се Чэнъюнь в белом халате стоял на верхней ступеньке крыльца и, заметив их, помахал рукой:
— Цинчжо, сюда!
Эта сцена показалась до боли знакомой. Цинь Цинчжо внезапно вспомнил, как Цзян Цзи впервые привёз его в «Пуцзи». Это было на следующий день после того, как он напился и у него поднялась высокая температура. Сначала Цзян Цзи хотел отвезти его в ближайшую клинику, но он настоял именно на этой больнице. Правда, тогда они ещё не были так близки, и Цинь Цинчжо не позволил Цзян Цзи пойти с ним на приём.
Воспоминания многомесячной давности нахлынули волной, вызвав чувство лёгкой ностальгии. Тогда он и подумать не мог, что однажды Цзян Цзи снова привезёт его сюда на осмотр, и целью этого осмотра будет их совместный выход на сцену.
— Зачем вышел встречать? — Цинь Цинчжо поднялся по ступенькам и подошёл к Се Чэнъюню. — Не занят?
— Хотел подышать воздухом: после целого дня операций чувствую себя, как в душной клетке, — ответил Се Чэнъюнь, а затем перевёл взгляд на Цзян Цзи: — Прогресс идёт успешнее, чем ожидалось, а?
— Угу, — отозвался Цзян Цзи. — Я тоже не ожидал.
— Пойдёмте, — улыбнулся Се Чэнъюнь, ведя их к лифту. — Сначала в кабинет, сделаем осмотр.
Войдя в кабинет, Цинь Цинчжо лёг на кушетку, а Цзян Цзи сел на стул рядом с ним. Се Чэнъюнь подошёл с инструментом для осмотра:
— Как ощущения в последнее время?
— Сегодня утром немного звенело в ушах, — сказал Цинь Цинчжо, имея в виду момент, когда Цзян Цзи дал ему послушать «Погрузись в мой сон». — Звон был довольно сильным, но длился недолго. В остальное время шума почти не было.
Се Чэнъюнь хмыкнул, ничего не добавив, и начал осмотр с помощью прибора. Когда холодный металл проник в слуховой проход, Цинь Цинчжо почувствовал, как его руку внезапно крепко сжали. Он посмотрел на Цзян Цзи. Тот неотрывно глядел на экран диагностического аппарата, линия его челюсти была напряжена, а кадык выступал чуть резче обычного.
За эти четыре года Цинь Цинчжо проходил подобные осмотры сотни раз, и каждый раз испытывал внутреннее отторжение. Но сейчас, видя, что Цзян Цзи нервничает сильнее его самого, он вдруг почувствовал, что неприятные ощущения отступили.
— Не нервничай, — сказал Цинь Цинчжо, глядя на Цзян Цзи.
— Больно? — тихо спросил Цзян Цзи.
— Уху не больно, — ответил Цинь Цинчжо. — А вот руке больно от того, как ты её сжимаешь.
Услышав это, стоящий рядом Се Чэнъюнь рассмеялся. Цзян Цзи выдал тихое: «О», поджал губы и слегка ослабил хватку.
Раньше во время осмотров в голове Цинь Цинчжо была лишь одна мысль: «Когда же это наконец закончится?» Но сейчас это чувство вытеснила другая мысль: «До чего же милый этот юноша». Только когда металлический инструмент извлекли из уха, он осознал, что в этот раз осмотр закончился гораздо быстрее, чем обычно.
— Как результаты? — Цинь Цинчжо посмотрел на Се Чэнъюня. Взгляд Цзян Цзи тоже упал на монитор перед доктором.
Се Чэнъюнь, глядя на экран диагностического аппарата и одновременно набирая отчёт на клавиатуре, заметил:
— Ты сам спросил о результатах? Надо же, какая редкость.
— Разве я раньше не спрашивал?
— По крайней мере, последние два года сам не спрашивал, — ответил Се Чэнъюнь, продолжая печатать. — Хотя до этого спрашивал, но каждый раз таким встревоженным тоном, словно уже завтра полностью потеряешь слух. А в этот раз... голос звучит даже с какой-то надеждой.
После этих слов Цинь Цинчжо и сам почувствовал разницу: раньше во время осмотров он больше всего боялся услышать вердикт Се Чэнъюня, а сейчас в душе и правда зародилось некое ожидание.
— Похоже, ты прав, — улыбнулся он. — Ну так что, в этот раз всё так же, как раньше?
— На самом деле, почти так же. Впрочем, и раньше результаты были неплохими. Это ты был слишком пессимистичен, тебе всё казалось, что нет улучшений. Но с нашей, врачебной точки зрения, сохранение стабильного состояния — уже идеальный результат. — Се Чэнъюнь закончил вводить данные и поднял голову: — Но в этот раз показатели действительно немного лучше, чем прежде.
Раньше, услышав такое от Се Чэнъюня, Цинь Цинчжо не испытал бы никаких эмоций, потому что формулировка «немного лучше» была слишком далека от желаемого результата. Но в этот раз он почувствовал облегчение.
Зажужжал принтер. Се Чэнъюнь передал распечатку Цзян Цзи. Тот быстро пробежал её глазами и спросил:
— А пение на сцене не вызовет проблем?
— Вообще-то, судя по прошлым результатам, пение на сцене и тогда не вызвало бы проблем, — сказал Се Чэнъюнь. — Я придерживаюсь прежнего мнения: проблемы после операции не связаны с физиологией, причина в основном психологическая. Цинчжо, ты просто слишком тревожился.
Цзян Цзи передал результаты Цинь Цинчжо. Тот просматривал их, слушая Се Чэнъюня.
— Поэтому я думаю, что ваше совместное выступление — отличный шанс. Выходить на сцену вдвоём действительно лучше, чем одному, это даёт психологическое чувство безопасности. Если постепенно преодолеть психологические проблемы и совместить это с лечением... Не буду давать стопроцентных гарантий, но лично я считаю, что при отсутствии сильных внешних раздражителей вероятность рецидива будет крайне низкой. Возможно даже полное исцеление.
Цинь Цинчжо тихо кивнул.
После осмотра Цзян Цзи спустился вниз оплатить счёт, а Цинь Цинчжо остался в кабинете поболтать с Се Чэнъюнем.
— С нашей последней встречи прошло не так уж много времени, — Се Чэнъюнь прислонился к столу, разглядывая его, — но мне кажется, ты очень сильно изменился.
— М? — Цинь Цинчжо посмотрел на него. — В чём изменился?
Се Чэнъюнь задумался и сказал:
— Помню, когда я увидел тебя впервые, мне показалось, что ты словно окутан туманом. Хоть ты и общался с людьми, смеялся, но в глубине души всегда чувствовался пессимизм. А сейчас у меня ощущение, что этот туман рассеялся, и наконец-то появилось чувство искренней радости.
— Правда? — усмехнулся Цинь Цинчжо. — Выходит, вот каким ты меня видел.
— Я довольно проницателен. — Се Чэнъюнь тоже улыбнулся и кивнул в сторону двери. — Этот парень очень надёжный. Знаешь, как он пришёл ко мне несколько дней назад? Он притащил Линь Ци, Ся Ци, Дуань Чуна, Лицзы — всех уговорил быть его парламентёрами. Он так искренне говорил, что не хочет, чтобы ты всю жизнь был заложником этой проблемы, а просто хочет, чтобы ты стал хоть немного счастливее... Даже меня это тронуло. Я сказал, что мало чем могу помочь, разве что отведу к психологу, у которого раньше наблюдался Цинчжо. Но согласится ли она раскрыть подробности — уже зависит от него. Сначала я думал, что дело гиблое: Джулия — профессионал, она ни за что не выдала бы информацию о пациенте. Но знаешь, что он сделал?
— И что же? — с интересом спросил Цинь Цинчжо.
— Он не стал донимать Джулию расспросами о твоём состоянии. Он просто пошёл и записал песню «Погрузись в мой сон» в формате дуэта с тобой — ты наверняка уже слышал. Потом принёс её Джулии, дал послушать и спросил, сработает ли такой метод, не навредит ли это тебе... Он действительно голову сломал, придумывая это. — Се Чэнъюнь рассмеялся. — Видно, что ты ему и вправду нравишься.
До этого Цинь Цинчжо знал лишь то, что Цзян Цзи ходил к его психологу, но он и не подозревал, как всё было на самом деле, и уж тем более не думал, что этот метод десенсибилизации Цзян Цзи придумал сам. В груди разлилось щемящее тепло. Он улыбнулся и поддразнил Се Чэнъюня:
— Слышать такое от тебя — редкость. Разве ты не убеждённый холостяк? По идее, ты должен был остудить мой пыл.
— Неужели я настолько лишён чувства романтики? — усмехнулся Се Чэнъюнь. — И потом, мне ведь тоже когда-то было девятнадцать.
— То есть, у тебя тоже было такое время? — Цинь Цинчжо приподнял бровь. — Никогда бы не подумал. Может, поужинаем вместе, обсудим это подробнее?
— Нет-нет-нет. — Се Чэнъюнь с улыбкой покачал головой. — Там правда не о чем рассказывать.
В этот момент Цзян Цзи, оплатив счёт, толкнул дверь и вошёл. Се Чэнъюнь взглянул на него, похлопал Цинь Цинчжо по плечу и сказал:
— Я как раз собирался уходить. Идёмте, я вас провожу.
— Ловко ты переводишь тему, — усмехнулся Цинь Цинчжо и добавил: — Ладно, не хочешь рассказывать — не надо, но поужинать-то вместе можно?
— Давай в другой раз, у меня сегодня встреча. — Се Чэнъюнь снял белый халат, взял с вешалки пальто и надел его. — Вот вернусь из отпуска, и обязательно сходим наверстаем.
Вид у него был действительно занятой, поэтому Цинь Цинчжо не стал настаивать. Договорившись, что в следующий раз они непременно поужинают, он вместе с Цзян Цзи покинул больницу.
Когда они вернулись в студию, Чжун Ян и Пэн Кэши уже были на месте. Цзян Цзи заранее сфотографировал ноты и отправил им, так что сейчас они сидели на диване в репетиционной, изучая партитуру. Линь Ци, прослышав об этом, тоже пришёл за компанию. Увидев вернувшихся Цзян Цзи и Цинь Цинчжо, он поднял голову:
— Вы что, собираетесь менять песню?
— Ещё не решили. — Цзян Цзи и Цинь Цинчжо сели напротив. — Хотим сначала всё обсудить.
— Да, написали только сегодня. Чжун Ян, Кэши, посмотрите, — сказал Цинь Цинчжо. — Времени мало, так что, если чувствуете, что не успеем, можно оставить прежнюю песню, не стоит себя насиловать.
— А тебе, Линь Ци, смотреть не обязательно. Если перед выходом что-то пойдёт не так и тебе придётся меня заменить, просто споёшь с ними старую песню.
— Какое там насиловать? Они уже давно договорились использовать эту песню как ваш свадебный подарок. Да и я собираюсь учить её вместе с вами, — с деланой серьёзностью заявил Линь Ци, а затем посмотрел на Цинь Цинчжо. — Так что, Цинчжо, ты уж постарайся. Если ты не сможешь выйти на сцену, то эту песню с Цзян Цзи буду петь я. Эй, как думаешь, народ начнёт шипперить меня и Цзян Цзи?
При этих словах Чжун Ян и Пэн Кэши в голос рассмеялись. Представив эту картину, Цинь Цинчжо тоже развеселился и отшутился:
— Да ну тебя, нашёлся тоже разрушитель пар.
Все присутствующие дружно смеялись, когда Цзян Цзи вдруг подал голос:
— Я думаю, можно предусмотреть ещё один вариант.
— М? — Цинь Цинчжо первым перестал смеяться и посмотрел на него.
— Мне кажется, сейчас эта песня звучит немного плоско. Если добавить партию виолончели, мелодия станет богаче, — сказал Цзян Цзи, глядя на него. — К тому же, когда мы выйдем на сцену, если ты вдруг перенервничаешь и не сможешь петь, то просто сыграешь на виолончели. Вокальную партию я возьму на себя. В конце концов, правила финала не регламентируют формат совместного выступления.
Услышав это предложение, первым заговорил Линь Ци, всё тем же полушутливым тоном:
— Цзян Цзи, на что ты намекаешь? Решил отрезать пути к отступлению, лишь бы не петь со мной, да?
Чжун Ян и Пэн Кэши снова прыснули со смеху.
Цинь Цинчжо посмотрел на Цзян Цзи. Он понял: Цзян Цзи готовит для него пути отхода. С этим планом у него будет возможность передумать вплоть до самой последней секунды, пока не нужно будет открыть рот. Стоя на сцене, он сможет сделать шаг вперёд и спеть с Цзян Цзи дуэтом, или шаг назад — и достойно выступить, сыграв на виолончели. Цинь Цинчжо чувствовал: Цзян Цзи старается всеми силами избежать повторения ситуации, случившейся из-за Ши Яо, и делает всё возможное, чтобы защитить его.
В груди снова разлилось щемящее тепло. Он посмотрел на Цзян Цзи и, не замечая, что его глаза сами собой прищурились в улыбке, тихо произнёс:
— Хорошо. Тогда сегодня вечером я пропишу партию виолончели.
http://bllate.org/book/13503/1609676
