Стремительный мотоцикл оставлял сгущающиеся сумерки далеко позади. Вечерний ветер был ласковым, с лёгкой прохладой, его дуновение приятно обвевало тело. Цинь Цинчжо сделал глубокий вдох. В прошлый раз, когда он сидел за спиной Цзян Цзи той глубокой ночью, спеша на встречу с Цзи Чи, он был слишком поглощён тревогой, чтобы думать о чём-то ещё. Сейчас же он был полностью расслаблен и всем телом ощущал радость от быстрой езды на мотоцикле. Ему казалось, что с момента расставания с Цзи Чи у него ещё ни разу не было такого хорошего настроения. Ему захотелось поговорить, и он начал разговор:
— Когда ты написал текст для «Крика средь бела дня»?
Цзян Цзи сначала не ответил, и Цинь Цинчжо уже решил оставить эту тему, но спустя мгновение тот всё же отозвался:
— Наверное, после окончания средней школы.
— Так рано?
— Угу.
Цзян Цзи говорил негромко, и его голос глушил шлем, так что Цинь Цинчжо приходилось наклоняться ближе, чтобы расслышать.
— Ты, должно быть, хорошо сдал экзамены? — снова спросил Цинь Цинчжо.
На этот раз Цзян Цзи не ответил. Прошло довольно много времени, прежде чем Цинь Цинчжо заговорил снова:
— Цзян Цзи, я не знаю, что тебе пришлось пережить, но у меня есть предчувствие, что всё постепенно наладится.
Цзян Цзи смотрел прямо перед собой и по-прежнему молчал. В груди снова поднялось то самое распирающее, щемящее, неясное и необъяснимое чувство. Он крепче сжал руль мотоцикла, его глаза под козырьком шлема были устремлены вперёд. Он сбавил скорость.
— Прости, — вдруг произнёс он.
— Что? — Цинь Цинчжо показалось, что он ослышался.
— На прошлом выступлении… — Начав фразу, Цзян Цзи нахмурился и не стал продолжать.
Стоило ему упомянуть «прошлое выступление», и Цинь Цинчжо сразу понял, за что он извиняется. Ему вдруг захотелось рассмеяться: заставить человека, который даже «спасибо» говорит с трудом, произнести «прости»… Это и вправду было непростой задачей для Цзян Цзи. Но он сдержался и лишь сказал с лёгким поддразниванием:
— Не ожидал, что и ты способен извиняться. — И мгновение спустя тихо и тепло произнёс: — Всё в порядке. Цзян Цзи, я тебя простил.
Минут через десять мотоцикл, слегка наклонившись, въехал в переулок Хунлу и, замедлив ход, наконец остановился рядом с баром. Цинь Цинчжо слез, снял шлем и встал в стороне, окинув взглядом узкую улочку.
Раньше он этого не замечал, но в сумерках переулок Хунлу был по-своему красив. Деревья по обеим сторонам старой улицы раскинули пышные кроны, излучая неукротимую, природную жизненную силу. Бары ещё не зажгли свои кричащие неоновые огни, и тусклый свет уличных фонарей, падая на изумрудную зелень, придавал всему переулку особое умиротворение. Можно было расслышать даже шелест колышущихся на ветру листьев.
Цзян Цзи снял шлем и повесил его на руль. Он подкатил мотоцикл к стене и, упёршись ногой в подножку, обеими руками дёрнул руль на себя. Мотоцикл был тяжёлым, и на его рельефных предплечьях от напряжения вздулись вены. Как только мотоцикл был установлен, его взгляд метнулся к тёмному переулку рядом с баром, и в то же мгновение все его мышцы инстинктивно напряглись. В переулке было темно, и за неровными очертаниями стен почти ничего нельзя было разглядеть, но Цзян Цзи нутром почуял, что там кто-то прячется. Он выпрямился, его взгляд, устремлённый в ту сторону, стал мрачным.
Безмятежная атмосфера переулка и свежий ветерок были очень приятны Цинь Цинчжо. Он, повернувшись к Цзян Цзи, сказал:
— Я, пожалуй, не пойду наверх…
Не успел он договорить, как Цзян Цзи схватил его за запястье, слегка оттянул себе за спину и тихо бросил:
— Молчи.
Цинь Цинчжо проследил за его взглядом. Пустой переулок был тих и безлюден.
— Выходи, — глухо произнёс Цзян Цзи, глядя в темноту.
Из переулка не донеслось ни звука, но Цинь Цинчжо интуитивно чувствовал, что Цзян Цзи не ошибся. Неужели опять заявились те коллекторы?
— Не выйдешь? — Взгляд Цзян Цзи стал ещё более мрачным, а в голосе появилась давящая угроза. — Тогда прячься хорошенько. И лучше не попадайся мне на глаза. — Сказав это, он с лицом, застывшим, как водная гладь, уставился вглубь переулка.
Через несколько секунд тень на одной из стен дрогнула, и из-за угла медленно показался человек — точнее, половина мужской фигуры. Мужчина был высокого роста, но из-за того, что он слегка горбился, казался каким-то робким и совсем не походил на тех здоровенных бахвалившихся своей силой коллекторов.
Цинь Цинчжо услышал, как тот произнёс имя Цзян Цзи — очень тихо, словно боясь привлечь внимание. Цзян Цзи отпустил запястье Цинь Цинчжо и, не поворачиваясь к нему, сказал:
— Иди в бар.
Затем он направился к тому человеку. Чем ближе он подходил, тем сильнее съёживался мужчина.
— Я просто… хотел тебя увидеть.
Цзян Цзи уже подошёл к нему вплотную. Он схватил мужчину за воротник и одним рывком вытащил его из-за стены, глядя ему прямо в глаза:
— Я же говорил, чтобы ты больше не попадался мне на глаза?
— Цзян Цзи, я просто хотел узнать…
Не успел мужчина договорить, как Цзян Цзи с силой впечатал ему колено в живот. Тот тут же согнулся пополам от острой боли, с трудом выдавливая из себя слова:
— Твоя мать, она…
Цзян Цзи отпустил его воротник, подхватил у стены кем-то брошенный трёхногий табурет и, не дав ему закончить фразу, со всей дури обрушил его на мужчину. Он бил не жалея сил, снова в той самой своей отчаянной, безрассудной манере. Табурет с треском ударился о согнутую спину мужчины, одна из его и без того хлипких ножек тут же отломилась. Но Цзян Цзи и не думал останавливаться. Он снова и снова замахивался разваливающимся на части табуретом, обрушивая его на спину мужчины.
Цинь Цинчжо не сомневался: ещё пара таких ударов, и он попросту забьёт того до смерти. Увидев это, он быстро подбежал и схватил Цзян Цзи за руку, не дав нанести следующий удар:
— Цзян Цзи!
В пылу ярости Цзян Цзи инстинктивно дёрнулся и отшвырнул его руку. В следующую секунду рука Цинь Цинчжо ударилась о шершавую стену. От внезапной боли он глухо застонал. Этот стон мгновенно остудил гнев Цзян Цзи. Он замер и обернулся, чтобы посмотреть на рану Цинь Цинчжо. Затем, отшвырнув сломанный табурет, — тот, ударившись о землю, окончательно развалился — он подошёл к согнувшемуся мужчине, пнул его и ледяным тоном процедил:
— Проваливай. Если тебе дорога твоя никчёмная жизнь, не смей больше показываться мне на глаза.
Сказав это, Цзян Цзи больше не обращал на мужчину никакого внимания. Он взял Цинь Цинчжо за руку и повёл в сторону бара.
Хотя Цзян Цзи и раньше ко всем относился так, будто они ему неприятны, на этот раз Цинь Цинчжо чувствовал, что его эмоции были совершенно иными. Это была не простая неприязнь или отторжение, а ненависть, переполненная яростью и агрессией. Кажется, такое уже было однажды… Цинь Цинчжо вспомнил день рождения Цзян Цзи: тот вошёл на второй этаж с раненой рукой, излучая такую же тёмную ауру.
Подойдя к мотоциклу, Цинь Цинчжо оглянулся. Мужчина, опираясь на стену, поднялся на ноги и всё ещё смотрел в их сторону. Его спина была сгорблена, он, казалось, с трудом сдерживал боль. Вид у него был жалкий и несчастный. Цинь Цинчжо посмотрел на Цзян Цзи:
— Цзян Цзи, этот человек…
Не успел он закончить, как Цзян Цзи перебил его:
— Как твоя рука?
— Ничего страшного. — Видя, что Цзян Цзи не хочет говорить о том человеке, Цинь Цинчжо поднял пораненную руку. — Просто поцарапался о стену.
В тусклом свете фонаря Цзян Цзи увидел, что на тыльной стороне ладони Цинь Цинчжо алеет кровавая ссадина. Кожа Цинь Цинчжо была светлой, поэтому рана выглядела особенно пугающе. Цзян Цзи нахмурился.
— Пойдём. — Он взялся за руль мотоцикла. — Отвезу тебя в больницу.
— Не нужно. — Цинь Цинчжо покрутил запястьем, разминая его. — Это всего лишь царапина, незачем ехать в больницу.
Цзян Цзи молча разворачивал мотоцикл. Видя, что он не передумал, Цинь Цинчжо остановил его:
— Цзян Цзи, правда не надо. У тебя ведь должна быть перекись водорода? Я просто обработаю рану, и всё.
Цзян Цзи поднял на него глаза:
— Ты же у нас вроде неженка?
Цинь Цинчжо лишь с лёгкой беспомощностью посмотрел на него.
— Тогда пойдём наверх. — Цзян Цзи больше не настаивал. Он снова поставил мотоцикл на подножку и вместе с Цинь Цинчжо направился в бар.
На втором этаже царила кромешная тьма. Цзян Цзи включил свет.
— Твоя сестра ещё не вернулась? — спросил Цинь Цинчжо.
— Она поздно возвращается, — ответил Цзян Цзи, направляясь в свою комнату. — Садись пока на диван.
Цинь Цинчжо сел. Через некоторое время Цзян Цзи вышел с аптечкой в руках. Он опустился на одно колено рядом с Цинь Цинчжо, открыл ящик и разложил содержимое: перекись, йод, пинцет, ватные шарики, бинт и пластырь. «Неужели он так часто получает травмы, что у него всё это под рукой?» — подумал Цинь Цинчжо, наблюдая, как Цзян Цзи привычными движениями достаёт всё необходимое. Он хотел было взять перекись, но Цзян Цзи не собирался ему её отдавать, лишь коротко бросил:
— Руку.
Цинь Цинчжо опустил левую руку, которую уже было протянул, и вместо неё показал пораненную правую. Одной рукой Цзян Цзи придерживал его запястье, а другой с помощью пинцета взял ватный шарик, обильно смочил его в перекиси и очень осторожно протёр кровоточащую ссадину.
Перекись была холодной, и руки Цзян Цзи тоже. Цинь Цинчжо смотрел, как тот, стоя на колене, с опущенными глазами обрабатывает его рану. У Цзян Цзи были длинные и густые ресницы, и когда они скрывали его тёмные зрачки, создавалась обманчивая иллюзия нежности, делая его совершенно непохожим на того яростного Цзян Цзи, каким он был несколько минут назад. Цинь Цинчжо заметил на тыльной стороне его ладони тёмный шрам — скорее всего, от той самой раны в день его рождения.
Когда Цзян Цзи выбросил вату и взял бинт, чтобы перевязать руку, Цинь Цинчжо тихо позвал:
— Цзян Цзи.
Тот, не поднимая головы, лишь промычал в ответ:
— М-м.
— В день своего рождения ты опоздал… Это тоже было из-за него? — спросил Цинь Цинчжо.
Движения Цзян Цзи на мгновение замерли. Он ничего не ответил и продолжил перевязывать рану. Закончив, он убрал всё обратно в аптечку, отнёс её в свою комнату и, вернувшись со старой гитарой в руках, посмотрел на Цинь Цинчжо:
— Пойдём.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/13503/1199931
