Глава 3. Старший Брат Позаботится о Тебе.
Цзи Цы, как ближайший к Цинь Цзюэ, первым заметил признаки пробуждения. Сердце его учащенно забилось от неожиданности и тревоги. С напускным воодушевлением он воскликнул, обращаясь к старейшине:
— Старейшина, малый шиди очнулся!
Едва слова слетели с его губ, как Цзи Цы в мгновение ока оказался оттеснен от постели возбужденной толпой учеников и старейшин. Растрепанные волосы его взъерошились еще сильнее.
Цзи Цы, скривившись, попытался привести прическу в порядок и, продравшись сквозь живую стену, снова кинулся к постели с притворно-радостным воплем:
— Малый шиди! Братец мой меньшой!
Только после долгих усилий ему удалось пробиться к постели и урвать секунду внимания новоявленного пациента. Цзи Цы устремил на него полные слез глаза, изображая искреннее беспокойство.
— Малый шиди, как ты себя чувствуешь? Не мучает ли тебя что-нибудь? Может, где-то болит?
— Во всем виноват я, твой непутевый шисюн, не уберег тебя, не защитил от беды! Если гневаешься на меня, брани сколько душе угодно, я все снесу. Но клянусь, впредь никогда не допущу, чтобы ты снова оказался в подобной опасности!
До этого момента Цзи Цы так и не успел как следует разглядеть легендарного младшего шиди. То рыдал на коленях, то оправдывался перед старейшинами, все никак не выпадало времени оценить его внешние данные.
Теперь же, наконец, представилась такая возможность. И действительно… красавец писаный!
Не зря же малому шиди прочили роль всеобщего любимца и главного героя бульварного романчика. Цинь Цзюэ, несмотря на юный возраст – всего шестнадцать лет от роду – отличался редкой привлекательностью. Лицо его, тонкое и благородное, словно выточенное из нефрита, завораживало с первого взгляда.
Изящные брови в разлет, тонкий прямой нос, правильные черты лица – в них чувствовалась некая женственная мягкость, но взгляд – острый, пронзительный и волевой – не оставлял сомнений в его мужской сущности.
Одним словом, редкий экземпляр, хоть сейчас на обложку глянцевого журнала. Самый настоящий «цветок на утесе» – неприступный и прекрасный в своей недосягаемости.
Что уж тут говорить, с такими-то данными любой бы не устоял. Неудивительно, что малый шиди пользовался всеобщей любовью и обожанием.
Возможно, слишком уж театральные вопли Цзи Цы показались Цинь Цзюэ несколько преувеличенными. Он слегка опешил, затем в глубине его темных глаз мелькнуло непонимание, сменившееся слабой улыбкой.
— Шисюн, ты ни в чем не виноват, — тихо отозвался он.
На бледном лбу мальчика выступила испарина, выдавая слабость и недомогание, но улыбка на губах оставалась неизменно приветливой и мягкой. Истинный образец благородства и добродушия.
— Просто не повезло, сам виноват, не сумел предвидеть опасность, — продолжал он слабым голосом.
Заметив незнакомую обстановку, Цинь Цзюэ огляделся и замолчал, нахмурившись. В глубине его взгляда мелькнула тень тревоги, мгновенно сменившаяся привычной мягкостью и доброжелательностью.
— Постойте-ка… Это же покои Главы Ордена? Мне не следует здесь задерживаться, не хочу беспокоить почтенного наставника.
В прошлой жизни именно здесь начался его кошмар. Обманом завлеченный в покои Главы, он едва не лишился всего – свободы, силы, самой жизни. И хотя тогда ему удалось вырваться и даже отомстить обидчикам, воспоминания об этом месте вызывали лишь отвращение и страх.
— Что за глупости ты говоришь! — тут же отозвался старейшина Хань Шэн, выступая на передний план. В голосе его звучали нежность и забота, немыслимые в отношении кого-либо еще, кроме малого шиди.
Статный мужчина в белых одеждах с укоризной покачал головой, словно журя неразумное дитя. В его обращении не было и тени той холодности и презрения, которые он только что демонстрировал по отношению к Цзи Цы.
— Малый Цзюэ, ты сейчас болен и слаб, пик Главы Ордена – лучшее место для восстановления сил. Здешний воздух насыщен духовной энергией, что в сто крат полезнее для твоего исцеления, чем любые снадобья. Не стоит отказываться от заботы о себе.
— К тому же, — продолжал уговаривать старейшина, не давая мальчику возразить, — Глава Ордена души в тебе не чает, считает тебя почти что родным сыном. Неужто ты думаешь, что он будет против, если ты немного погостишь в его покоях? Это же всего лишь гостевая спальня, не стоит стесняться лишний раз.
Цинь Цзюэ замялся, словно колеблясь. В глубине его взгляда мелькнула тень сомнения, но вслух он произнес вежливым и чуть печальным тоном:
— Благодарю за заботу, старейшина Хань Шэн. Но боюсь злоупотреблять добротой почтенного Главы. И без того доставил ему немало хлопот своей неосторожностью. К чему же еще больше стеснять его своим присутствием? И подумать только, что скажут братья по Ордену? Поползут же слухи и пересуды, не к чему все это. Да и…
Тут Цинь Цзюэ перевел взгляд на Цзи Цы, все еще стоявшего в углу подобно побитой собаке.
— К тому же, мастер-шисюн обещал позаботиться обо мне, разве нет? Не стоит беспокоиться обо мне сверх меры, старейшина. Уверен, под присмотром старшего брата я буду в полной безопасности.
Неожиданно оказавшись в центре внимания, Цзи Цы оторопел от неожиданности. «С какого перепугу этот чертенок впутал меня в свою игру? Что ему от меня надо?»
Пока Цзи Цы лихорадочно соображал, как реагировать на неожиданный выпад, Система в его голове вдруг подала голос, на сей раз на удивление серьезный и настойчивый.
[Соглашайтесь немедленно!]
Цзи Цы, не понимая, в чем дело, послушно кивнул.
— Ну разумеется! Старейшина Хань Шэн, не беспокойтесь ни о чем! Я лично прослежу, чтобы малый шиди получил самый лучший уход. Можете на меня положиться!
Затем Цзи Цы перевел взгляд на Цинь Цзюэ и расплылся в самой угодливой улыбке, на какую только был способен.
— Так что, малый шиди, не стесняйся! Не отказывайся от моей скромной помощи! Буду рад послужить тебе верой и правдой!
Цинь Цзюэ едва заметно улыбнулся в ответ.
— В таком случае, не буду стесняться. Спасибо, шисюн, за заботу. Теперь я могу полностью положиться на тебя.
В глубине его темных глаз мелькнул неуловимый блеск, скрытый от посторонних взглядов.
«Ну что ж, игра началась», — словно про себя прошептал Цинь Цзюэ, отводя взгляд. «Посмотрим, на что ты способен, мастер-шисюн».
Цзи Цы, между тем, не переставал удивляться происходящему. «С чего бы это малому шиди вдруг оказывать мне такое доверие? Неужто и впрямь поверил в мое искреннее раскаяние и готовность загладить вину?»
В этот момент до Цзи Цы дошло, что старейшина Хань Шэн все еще не унимается, продолжая упорно отстаивать свою точку зрения. Цзи Цы поспешно вклинился в их бесконечный спор, пытаясь разрядить накалившуюся обстановку.
— Старейшина Хань Шэн, я понимаю ваше беспокойство, вы действуете исключительно из благих побуждений, — затараторил он примирительным тоном. — Но ведь не зря же в народе говорят: «В гостях хорошо, а дома лучше!». Больному человеку всегда спокойнее и комфортнее в привычной обстановке, в родных стенах и болезнь отступает быстрее. Да и вам самим не стоит так уж упорствовать. Поверьте мне, я сделаю все возможное, чтобы малый шиди почувствовал себя как дома, окружу его заботой и вниманием, не спуская глаз ни на минуту! В конце концов, не забывайте, что я тоже кровно заинтересован в скорейшем выздоровлении малого шиди. Ведь как говорится, «выздоровеет брат – разбогатеет и брат!». Или как там еще говорят? В общем, не стоит волноваться попусту, старейшина, доверьтесь мне и отпустите малого шиди с миром. Уверен, в родных стенах он пойдет на поправку гораздо быстрее, чем в самых распрекрасных палатах.
Услышав эти слова, Цинь Цзюэ невольно вздрогнул и бросил на Цзи Цы изумленный взгляд.
Цзи Цы, увлеченный собственной речью, не заметил и тени сомнения на лице младшего шиди. Он продолжал тараторить без умолку, словно заведенный механизм, не давая опомниться ни себе, ни окружающим.
— Да что тут спорить-то из-за пустяков? — горячился он, не сбавляя оборотов. — Только ссориться понапрасну, портить отношения на ровном месте. Вот я еще в дверях не успел появиться, как вы тут же накинулись на меня за погребальное одеяние, дескать, «заразную ауру» несу. А теперь сами же готовы перегрызться из-за какой-то мелочи, забыв о том, что малый шиди еще слаб и болен. Разве это не глупость? Разве не ересь какая-то?
— Старейшина Хань Шэн, — продолжал наступать Цзи Цы, не давая собеседнику вставить и слова. — Вы же сами только что меня журили за «похоронную ауру», а теперь готовы в пух и прах разнести все вокруг из-за обычного недоразумения. Это ли не двойные стандарты? Это ли не лицемерие в чистом виде? Нет уж, увольте! Я с таким подходом не согласен, буду жаловаться Главе Ордена! Буду требовать справедливости!
Старейшина Хань Шэн, окончательно измотанный словесным потоком несносного шисюна, лишь бессильно махнул рукой.
— Да замолчи ты уже, — простонал он, сквозь зубы. — Откуда в тебе столько энергии и болтливости взялось? Раньше не замечал за тобой ничего подобного.
Цзи Цы, оценив ситуацию, благоразумно прикрыл рот ладонью, изображая смирение и покорность. Однако, прирожденный талант оратора и неистребимая любовь к спорам брали свое. Не прошло и секунды, как его снова понесло, словно прорвало плотину.
— Так вы хотите сказать, что я не прав? Разве я не по делу говорю? Разве в моих словах нет ни капли смысла? Ну скажите же честно, старейшина, не томите душу напрасно!
Старейшина Хань Шэн лишь обреченно вздохнул, понимая, что спорить с этим неугомонным юношей – занятие бессмысленное и бесперспективное.
— Ладно-ладно, ступай уже, — пробурчал он сквозь зубы, отворачиваясь. — Только смотри у меня! Если что случится с малым Цзюэ – с тебя спрошу по полной программе. Попомни мои слова!
Цзи Цы, довольный исходом дела, тут же расплылся в угодливой улыбке и почтительно склонился в поклоне.
— Слушаюсь и повинуюсь, старейшина! Не посрамлю высокого доверия! Буду беречь малого шиди как зеницу ока!
Затем, не теряя ни секунды, он повернулся к Цинь Цзюэ и торжествующе воскликнул, словно одержал блестящую победу в нешуточной схватке:
— Малый шиди, собирайся скорее! Пора домой! Шисюн теперь будет заботиться о тебе день и ночь, не спуская глаз!
Цинь Цзюэ, все это время молча наблюдавший за словесной перепалкой, внимательно всмотрелся в нелепую фигуру странно одетого юноши. Что-то неуловимо изменилось в этом человеке, что-то новое появилось в его манере держаться, в его взгляде, в самой его сущности. И это новое не укрылось от зоркого внимания проницательного мальчика. В глубине его темных глаз мелькнул непостижимый огонек интереса и любопытства.
http://bllate.org/book/13496/1199157
Готово:
