Линь Цзяншань, не останавливаясь ни на мгновение, на одном дыхании донес Е Си до дома на склоне горы.
Обхватив его шею руками, Е Си спросил:
— Может, передохнёшь? Всё равно здесь нас никто не видит.
Если жених по дороге останавливается отдохнуть с новобрачным на руках, это считается смешным — скажут, что у него недостаточно сил.
Но Е Си плевать на эти условности. Кругом ни души, да и дорога к дому Линь Цзяншаня ведёт в гору — даже налегке идти непросто, а уж с ним на руках и подавно.
На носу Линь Цзяншаня выступила лёгкая испарина, но дыхание его оставалось ровным. Он опустил взгляд на Е Си в своих объятиях и сказал:
— Неужели я настолько слаб, что даже не смогу донести собственного супруга до дома?
Е Си поднял рукав и нежно вытер капли пота с его лица, улыбаясь:
— У тебя силы хоть отбавляй! Помню, когда мой старший брат был ранен, ты нёс его на спине и при этом бежал быстро, как ветер.
Линь Цзяншань рассмеялся:
— Твой брат куда тяжелее тебя, да и тело у него жёсткое. Не то что у тебя...
Е Си приподнял голову, глаза его блестели любопытством:
— М-м?
Раз уж он всё равно уже несёт своего супруга домой, Линь Цзяншань позволил себе откровенность и тихо добавил:
— Не то что у тебя... такое мягкое.
Лицо и уши Е Си моментально залились румянцем. Он прикрыл лицо рукавом, отказываясь продолжать разговор. Вот же бесстыдник! Ещё даже не переступили порог дома, а он уже говорит такие... такие интимные вещи!
Линь Цзяншань перестал дразнить его и ускорил шаг. Уже виднелся дом с зелёными стенами и черепичной крышей, скрытый за бамбуковой рощей — их будущий дом.
Когда он переступил порог с Е Си на руках, в сердце того возникло странное чувство. Он прошептал:
— Я бывал у тебя много раз, но сегодня почему-то ощущаю себя совсем иначе.
Линь Цзяншань улыбнулся:
— Раньше ты приходил, чтобы принести солёные овощи. А сегодня я принёс тебя на руках. Теперь это наш общий дом.
Е Си внимательно оглядел маленький двор и радостно согласился:
— Да... наш с тобой дом.
Родители Линь Цзяншаня уже покинули этот мир, а родственники отвернулись от него. Теперь у него не осталось никого, кроме табличек предков на алтаре в главном зале.
По бокам горели две красные свечи, перед ними лежало блюдо с фруктами — так они устроили скромную церемонию бракосочетания.
Без гостей. Без родных.
Е Си и Линь Цзяншань вместе опустились на колени перед табличками и трижды поклонились — так они почтили память усопших родителей.
Голос Линь Цзяншаня дрогнул, когда он тихо произнёс:
— Отец, мать... сегодня я женился. Это ваш зять — его зовут Е Си. Он хороший человек и хорошо ко мне относится. Можете быть спокойны.
Впервые Е Си увидел, как Линь Цзяншань выдаёт свои эмоции. Свадьба — великое событие, но его родителей уже нет рядом. Эта утрата вызывала щемящую жалость.
Он похлопал Линь Цзяншаня по тыльной стороне ладони и обратился к табличкам:
— Отец, мать… ваш зять Е Си приветствует вас. Отныне я — супруг вашего сына. Обещаю заботиться о нём и жить с ним в мире и согласии. Покойтесь с миром.
К тому времени, как церемония завершилась, уже стемнело. Е Си сидел на краю кровати, внимательно разглядывая комнату, где спал Линь Цзяншань.
Комната была простой: кровать-кан, посередине — стол с трещиной, лакированный деревянный шкаф. На стене висели топор для охоты, соломенная шляпа и дождевой плащ. Скромное, простое жилище. Лишь красные иероглифы «счастье» на окнах и алое свадебное одеяло добавляли ярких красок.
— У тебя очень чисто, — заметил Е Си. — Не то что у моего брата — вечный беспорядок.
Ему нравилось, как здесь убрано. Многие мужчины не утруждают себя уборкой, а у некоторых в комнатах даже ступить некуда — вонь стоит ужасная.
Линь Цзяншань тем временем сходил на кухню, вскипятил воду и вернулся с деревянным тазом для омовения ног.
— У меня мало вещей, — ответил он, ставя таз у ног Е Си. — Убираться легко, и выглядит опрятно.
По традиции, в первую брачную ночь муж должен омыть ноги супругу — в знак благодарности за будущие труды.
Линь Цзяншань проверил температуру воды пальцем, затем взял Е Си за лодыжку. Тот был изящного сложения, с тонкими костями — Линь Цзяншань мог обхватить его лодыжку одной рукой без труда.
— Какие тонкие... Боюсь, сломаю, — пробормотал он.
Е Си рассмеялся:
— Хотел бы ты, чтобы я был таким же крепким, как ты? Тогда бы на мне точно никто не взялся жениться!
Парень с плечами, как у медведя — кто за такого замуж пойдёт? Ещё ненароком мужа до смерти зашибёт!
— Я бы взял, — твёрдо заявил Линь Цзяншань.
Глаза Е Си искрились весельем:
— Ну вот ты и взял. Я уже твой.
Линь Цзяншань снял с него туфли, бережно взяв в ладони его маленькие белые ступни.
— И ноги у тебя крошечные, — заметил он. — Чуть больше моей ладони.
В армии и в странствиях он видел множество мужских ног — грубых, широких, покрытых грязью. Вид раздражал. Но ступни его супруга были белыми, как нефрит, с аккуратными пальчиками — глядя на них, сердце наполнялось нежностью.
Гэрам не полагалось показывать ноги посторонним. Теперь же его ступни держал в руках мужчина — от смущения Е Си покраснел ещё сильнее и попытался отдернуть ногу.
— Они грязные...
Но Линь Цзяншань крепко сжал его ступню в своей ладони, и жар его кожи словно обжёг Е Си.
Тот вздрогнул всем телом и опустил ресницы, встретившись взглядом с тёмными, бездонными глазами Линь Цзяншаня.
А затем Е Си увидел, как тот медленно склонился и под светом масляной лампы поцеловал его ступню.
Даже когда Линь Цзяншань закончил омовение и вышел вылить воду, лицо Е Си всё ещё пылало румянцем.
Он сидел на краю кровати, свесив ножки, и наблюдал, как Линь Цзяншань запирает калитку, а затем возвращается с двумя пиалами вина.
— В доме нет бокалов, придётся обойтись пиалами.
В первую брачную ночь полагалось выпить вино единения, но чтобы из глиняных пиал — такое Е Си видел впервые. Он рассмеялся:
— Можно было просто налить немного для вида, зачем целую пиалу?
Линь Цзяншань посмотрел на полную до краёв пиалу и улыбнулся:
— Мне кажется, так правильнее — чтобы всё было полно и цельно. Всё равно только раз в жизни, зачем обманывать?
— И правда, — согласился Е Си, принимая пиалу. Резкий запах вина ударил ему в нос.
Линь Цзяншань сел справа от него, они переплели руки и выпили до дна эту полную пиалу свадебного вина.
Е Си не умел пить — вино обожгло ему горло, щёки вспыхнули, и он закашлялся. Глаза затуманились от слёз.
Линь Цзяншань мягко похлопал его по спине, помогая отдышаться.
После вина единения наступал завершающий этап ночи. Е Си нервно сжал край одежды — хоть мать и объяснила ему накануне, что делать, страх всё равно оставался.
Но Линь Цзяншань не спешил. Он подошёл к сундуку и достал оттуда холщовый мешочек.
— Здесь всё, что у меня есть. Теперь ты глава семьи, поэтому передаю это тебе на хранение.
Е Си развязал мешочек — внутри оказался средний слиток серебра, несколько мелких кусочков и десяток медяков. В общей сложности пять-шесть лянов. Немного, но и немало.
— После победы в войне император наградил нас: младшим офицерам по двадцать лянов, тысяцким — пятнадцать, а простым солдатам, если они выжили, по десять. Я нёс эти десять лянов с собой, когда меня изгнали из дома. Скитался, берег каждую монету, подрабатывал где мог, скопил ещё немного. Потом пришёл в Шаньсю — три ляна ушло на дом, ещё три на два му земли. Остальное потратил на свадьбу. Вот и всё, что осталось.
Е Си чувствовал тяжесть мешочка в руке — этот человек отдавал ему всё, что имел. Конечно, это не сравнить с богачами, но это было начало их общего дома.
— Ты годами копил это, прошёл через столько трудностей... И просто отдаёшь мне? Не боишься, что я всё растрачу?
Линь Цзяншань улыбнулся:
— Теперь ты мой супруг, и я доверяю тебе. Ты умеешь вести хозяйство. Распоряжайся деньгами как хочешь. Да, пока немного, но я буду работать, чтобы нам хватало, и ты жил в достатке.
Сердце Е Си согрелось от этих слов. Какое ещё богатство нужно? Главное в муже — трудолюбие и умение заботиться. А Линь Цзяншань оказался прекрасным мужем, да ещё и без свекра со свекровью — некому его мучить.
— Хорошо, я принимаю. Три ляна, что ты дал моей семье в качестве выкупа, мать отдала мне — сказала, что молодой семье деньги нужны. Я буду копить, и скоро этот мешочек наполнится! — радостно сказал Е Си. Теперь он стал главой семьи.
Линь Цзяншань кивнул, задул лампу, и комната погрузилась во тьму. Лишь осенняя луна лила серебристый свет через окно.
Е Си лежал на спине, напряжённый, и смутно видел, как Линь Цзяншань возвращается к кровати и начинает раздеваться. Сердце бешено колотилось, пальцы впились в одеяло.
Раздевшись, Линь Цзяншань лёг рядом, и его горячая обнажённая рука коснулась руки Е Си. Через мгновение его пальцы начали развязывать завязки на одежде Е Си.
Тот вздрогнул, невольно прикусив губу.
— Не бойся, — раздался в темноте низкий голос. Ловкие пальцы развязали пояс, обнажив завязки нижней рубахи.
Линь Цзяншань остановился и тихо спросил:
— Ты сам или я?
Е Си готов был сгореть от стыда — как можно отвечать на такое! Он с досадой отвернулся, делая вид, что не слышит.
Горячая грудь Линь Цзяншаня прижалась к его спине, и жар, казалось, готов был растопить его. "Мать права, — мелькнуло в голове Е Си, — у мужчин действительно жарче кровь".
Линь Цзяншань обнял его сзади, медленно развязал пояс нижней рубахи, и последняя одежда соскользнула, обнажив бледную, гладкую кожу.
Глаза Линь Цзяншаня вспыхнули в темноте, он сглотнул и наклонился для поцелуя.
Е Си растаял под его губами, покорно отдаваясь его воле.
За окном луна прошла полпути с востока на запад, ветер шелестел в бамбуковых листьях, а из дома доносились сдержанные стоны, пугая птиц на крыше.
Лишь к полуночи в доме воцарилась тишина, и Линь Цзяншань, обняв своего милого супруга, погрузился в глубокий сон.
http://bllate.org/book/13341/1186502
