— Слышали новость? Вроде как семья Цао из соседней деревни собирается расторгнуть помолвку! — Женщина в грубой тёмно-синей одежде, сидя на корточках у каменного жернова, многозначительно подмигнула соседкам.
— Ещё бы не слышать! — подхватила другая. — Моя свояченица из той деревни говорила, что Цао хотят породниться с богачами из уездного городка. Хорошую партию себе присмотрели!
— Разве Цао не обручились с семьёй Е ещё в прошлом году? — спросила тётка Лю, подшивая стельки для обуви.
Первая болтунья, тётка Линь, фыркнула и, прищурив глаза, ехидно протянула: — Да ведь на днях у семьи Е тот самый гэр...
Не успела она договорить, как тётка Лю толкнула её локтем, заставив замолчать.
Женщины подняли глаза и увидели, как со стороны полей к ним приближается тощий гэр с корзиной, полной корма для свиней.
Тётка Линь натянуто улыбнулась и окликнула его: — Эй, Си, корм свиньям собирал?
Е Си кивнул. Тяжёлая корзина с травой сгибала его спину, а на лбу блестели капли пота.
Он бегло оглядел женщин и сказал: — Тётушки, не стесняйтесь, отдыхайте да болтайте, а я пойду — дома свиньи ждут, есть хотят.
— Да-да, иди, — засмеялась тётка Линь. — Нам тоже скоро ужин готовить.
Е Си не стал задерживаться и зашагал домой, неся корзину.
Но он чувствовал на спине пристальные взгляды, а в уши долетали сдержанные перешёптывания:
— Эх, скажу я вам, невезучий этот Си. Уже в следующем месяце должна была состояться помолвка с семьёй Цао, а тут — обжёг себе лицо.
— Ну, это ещё не конец. Если к старому лекарю Чжану в город сходить, прописать пару рецептов, может, и без шрама обойдётся.
— Вряд ли. Уже больше месяца прошло. Видела, как его отец то и дело в город за лекарствами ездит? Вся улица возле их дома аптекой пропахла — а толку? Всё равно лицо у него в бинтах.
— Похоже, свадьбе с Цао не бывать. Они ведь зажиточные, а их сын, Бинь, скоро, глядишь, сдаст на сюцая!
— Видно, не судьба ему такое счастье.
В последнее время Е Си часто слышал подобные разговоры. С того дня, как он месяц назад, варив свиньям корм, споткнулся о порог и опрокинул на себя кипящую похлёбку, обварив левую половину лица, вся деревня Шаньсю только об этом и говорила.
Кто-то злорадствовал, кто-то сочувствовал и советовал народные средства, но за прошедший месяц ожог хоть и зажил, шрам остался — будто жабья кожа, прилипшая к левой щеке, от одного взгляда на которую люди шарахались в сторону.
Сначала он был в отчаянии, но постепенно смирился. Что случилось, то случилось — разве теперь из-за этого жизнь кончать? У него есть любящие отец с матерью, есть старший брат, который всегда его опекал.
Отбросив досужие сплетни, Е Си открыл калитку дома.
Отец и брат ещё до рассвета ушли в поле. Во дворе бродили куры и утки, некоторые даже забрались в огород, клюя капусту.
Е Си прогнал их, вывалил корм для свиней у загона, бросил немного курам, затем на крыльце разрубил траву тесаком, смешал с отрубями и высыпал в корыто. Розовые свиные рыла тут же уткнулись в еду, радостно похрюкивая.
Только тогда он тихо сказал:
— Мама, я вернулся.
Из кухни валил дымок. Вскоре появилась мать — полноватая женщина в фартуке.
— Си, ты дома, — увидев его потный лоб, она огорчённо покачала головой. — Сколько раз говорила — не ходи под палящим солнцем! Пусть отец с братом траву соберут, когда с поля вернутся.
Е Си зачерпнул тыквенной кружкой воды из ведра.
— Пустяки, мама. Я с детства этим занимаюсь — разве я солнца боюсь?
— Но ты же... — Лю Сюфэн не смогла сдержать душевной боли, но, запнувшись, замолчала. Она не хотела снова ранить сердце Е Си. Вздохнув, она смахнула навернувшиеся слёзы. — Ладно, делай как знаешь. Всё равно это мы подвели тебя, не уследили как следует.
Ей было уже под тридцать, когда родился этот мальчик. С самого рождения Е Си был красивей других младенцев — беленький, с тёмными влажными глазками, с личиком размером с ладонь, но удивительно правильным. Все вокруг только ахали от умиления.
Е Си с детства был слаб здоровьем, и отец души в нём не чаял. Каждый день он ходил к деревенскому пастуху, тратил две монетки на чашку козьего молока — чтобы сынок окреп.
В деревенских семьях кто слыхал, чтобы дети на козьем молоке росли? А Е Си — рос.
Может, от молока, но даже среди деревенских гэров он выделялся белизной кожи. В самую страду, под палящим солнцем, он не загорал, а становился ещё белее, а это лишь подчёркивало румянец губ и белизну зубов.
Слава о нём разнеслась далеко. В радиусе десяти ли все знали, что в семье Е растёт необыкновенно красивый гэр. Многие сватались, но родители, жалея сына, отказывали свахам — пусть ещё пару лет поживёт дома.
Так продолжалось, пока в прошлом году Е Си не исполнилось шестнадцать. Как ни грустно было родителям, пришлось подыскивать жениха. Как раз семья Цао из соседней деревни искала невесту для своего единственного сына — и прислали сваху.
Отец Е и Лю Сюфэн, увидев, что семья Цао зажиточная и дают хорошие подарки, остались довольны. Потом Цао привезли своего сына, Цао Ханя — красивого, статного юношу, да ещё и ученика школы. Родители сразу согласились.
Е Си, как и полагалось, покорился воле родителей и обручился с Цао Ханем, готовясь к свадьбе.
Кто же знал, что случится такое?
В воде деревянного таза отражалось лицо Е Си, прикрытое белой повязкой. Он спокойно смотрел на воду и сказал матери:
— О чём вы, мама? С детства вы с отцом берегли меня как зеницу ока. А теперь, когда я сам обжёг лицо — это моя судьба, не ваша вина.
Лю Сюфэн вытерла рукавом уголки глаз. Её сын был умён, работящ, справлялся и по дому, и в поле — пара Цао Ханю подходящая. Но теперь непонятно, что на уме у семьи Цао. Если расторгнут помолвку — как жить Е Си дальше?
Он снял повязку, обнажив уродливый шрам на левой щеке — неровный, бугристый, разительно отличающийся от правой стороны. Сжав губы, он зачерпнул воды и умылся.
К вечеру отец и старший брат Е Си, Е Шань, вернулись с поля, волоча мотыги. Счистив землю с инструментов у забора, они сели под навесом чинить инвентарь. Крестьяне не знают отдыха.
Е Си вышел из кухни с глиняным кувшином и налил им по чашке.
— Отец, брат, попейте. Я добавил листьев полыни.
Отец и брат жадно выпили по чашке. Забирая пустую посуду, Е Шань с болью взглянул на повязку на лице брата.
— Си, в этом году рис уродился на славу — урожай будет лучше прошлогоднего. Как продадим, отвезу тебя в столицу провинции к знаменитому врачу! Обязательно вылечим!
Е Си улыбнулся, успокаивая брата:
— Брат, я уже больше месяца пью снадобья лекаря Ли из города — без толку. Денег на меня потрачено уйма. Видно, не судьба. Буду жить с вами — и то счастье.
Отец громко хлопнул ладонью по колену:
— Цао ещё не сказали, что расторгают помолвку! Не горюй, сынок. Если откажут — возьму с Шанем топоры и пойдём к ним разбираться!
Лю Сюфэн, повязав грубый фартук, вышла из кухни и набросилась на мужа:
— Орешь, как медведь! Ещё мало соседям поводов для сплетен? Если наш Си не выйдет замуж — сами вырастим! Я не отдам его никому!
Отец, словно побитый, съёжился и опустился на каменную ступеньку.
— Верно, жена. Если захочет остаться — будем кормить. Хлеба на всех хватит!
Родительская любовь согрела сердце Е Си. Он шмыгнул носом — даже с изуродованным лицом можно жить. Зато не надо выходить замуж, останется с родными.
Ужин в крестьянской семье всегда скромен: горшок пшённой каши с тыквой, тарелка варёной люффы и блюдо тыквенных побегов с чесноком.
Расставив маленький столик во дворе, семья принялась за еду.
На следующий день.
Прикрыв лицо повязкой, Е Си, как обычно, взял корзину и отправился к подножию горы за кормом для свиней. В хозяйстве было три свиньи и куры с утками — зелени требовалось много. Отец и брат были заняты в поле, мать — по дому, так что живность оставалась на нём.
К концу года это превращалось в серьёзный доход — можно было хорошо встретить Новый год, да и у Е Си копились личные деньги. За несколько лет набралось целых три ляна серебра.
У ручья под горой трава росла густо. Е Си поставил корзину, наклонился и начал срезать серпом.
Не успел наполнить и половины, как наткнулся на деревенских женщин, идущих стирать бельё.
Впереди шел младший сын семьи Линь из восточного конца деревни — Линь Яо, все звали его Яго. Миловидный, стройный, он считался одним из первых красавцев в округе — хоть и уступал Е Си.
С тех пор как Е Си обжёг лицо, он совсем распоясался и то и дело отпускал колкости в его адрес.
Е Си как раз утрамбовывал срезанную траву в корзину, когда услышал его смех.
http://bllate.org/book/13341/1186478
