Прошло пять дней.
Солдаты и офицеры, сменяясь день и ночь, успели собрать весь урожай с полей.
Настал момент проверить плоды их тяжкого труда за прошедшие месяцы. Цзяо Сихэ вместе со своими подчинёнными и Янь Канем наблюдали за происходящим.
В амбарах, выше человеческого роста, были сложены свежесобранные зёрна проса. Солдаты, разбившись на пары, взвешивали мешки, в то время как стоявшие рядом люди записывали показания. На каждом лице сияла радость.
Даже без взвешивания, просто глядя на количество мешков в этом году, можно было понять, что урожай значительно превысил прошлогодний.
После долгой суеты ответственный за записи, глядя на итоговую цифру, пробормотал:
— Один дань…
Внезапно его охватило волнение, смешанное с неудержимым восторгом. Дрожащими руками он лихорадочно перелистал страницы назад, скользя пальцем по прошлогодним записям, сверяя каждую цифру.
Внезапно его рука замерла.
Он взглянул на окружающих, устремивших на него пристальные взгляды, и, переполненный потрясением и ликованием, прокричал сорвавшимся голосом:
— Действительно один дань! Урожайность с му увеличилась на один дань!
— Сколько?! — А Син протёр ухо, не веря своим ушам.
— Один дань, глухой! — Цзяо Сихэ схватил А Сина за плечи и принялся яростно трясти. — Ха-ха-ха-ха! Говорил же, что я мастер в земледелии! Глядите, за год с одного му на один дань больше! Один дань! Ха-ха-ха-ха-ха!!!
— Голова… кружится! — А Син закатил глаза, едва выкрикивая слова.
— Генерал! — Цзяо Сихэ отпустил А Сина и с горящими глазами уставился на Янь Каня.
Янь Кань взял учётную книгу и начал просматривать.
Супруги склонились головами друг к другу, изучая записи от самого первого года до нынешнего.
Вокруг царили шум и радостные возгласы, но они оставались невозмутимы.
Эта книга была знакома Янь Каню. Пробежав глазами основные данные, он закрыл её и, заметив, что Ци Си всё ещё внимательно разглядывает страницы, улыбнулся и вложил её ему в руки.
Дождавшись, пока Ци Си тщательно изучит записи, Янь Кань спросил у Цзяо Сихэ:
— Почему в этом году урожай вырос настолько?
Цзяо Сихэ тут же стал серьёзен:
— Во-первых, погода была благоприятной — в этом году не было сильной засухи. Во-вторых, мы щедро удобряли землю, и это действительно дало результат. Плюс семена были закуплены самые качественные, а солдаты, боясь, что деньги генерала на удобрения пропадут зря, трудились ещё усерднее. Вот почему урожай так значительно превысил прошлогодний.
Янь Кань задумчиво промолвил:
— У семьи Ду в этом году урожай проса с му увеличился лишь на пятьдесят цзинь.
Ци Си остановил взгляд на странице с записями о закупке семян и тихо заметил:
— Семена, должно быть, тоже сыграли ключевую роль в повышении урожайности.
Цзяо Сихэ кивнул:
— Верно. Генерал велел использовать хорошие семена, поэтому мы специально искали самые лучшие. Да и часть семян оставили с прошлого года — они тоже были неплохими.
Выращивание рассады важно, но качественные семена — не менее важны.
Ци Си заметил оставленные специально не обмолоченные семена для следующего года и замер на мгновение.
«Если так пойдёт и дальше, есть надежда, что в следующем году будет ещё лучше».
Янь Кань объявил:
— Раз так, все воины потрудились на славу. Пусть походная кухня приготовит что-нибудь вкусное, отпразднуем это дело как следует!
— Отлично!
— Благодарим генерала!
— Благодарим генерала!!!
Толпа ликовала, на лицах у всех сияли улыбки.
Цена на просо в империи Шунь колебалась в зависимости от урожая и региона — от двухсот до пятисот вэней за один дань.
Не считая затрат на семена и рабочую силу, одни только удобрения стоимостью более ста лянов могли поглотить большую часть выручки от урожая.
Ци Си потирал пальцы, размышляя:
«По сравнению с прошлой жизнью, земледелие сейчас не только неприбыльное, но и вовсе убыточное. Даже в ущерб себе. Урожайность ещё можно повысить».
Нынешний урожай — шестьсот даней проса и несколько десятков даней пшеницы, в сумме более семидесяти тысяч цзинь зерна — уже был хорошим началом. Все, кто трудился не покладая рук большую часть года, естественно, радовались.
Чтобы отпраздновать, они тут же принялись молоть свежесобранное просо на каменных жерновах, собираясь попробовать плоды своих трудов.
Ци Си же, не занятый ничем особенным, вернулся в шатёр.
Последние несколько дней, пока Янь Кань был занят делами в лагере, Ци Си проводил большую часть времени в шатре.
Он записывал свои прежние идеи, чтобы потом было удобнее ознакомить с ними Янь Каня.
Он практиковался в каллиграфии и писал аккуратным мелким почерком. По несколько штрихов на иероглиф — писал он неспешно.
Пять дней ушло у него на то, чтобы изложить всё, что касалось строительства водохранилища, прокладки каналов и селекции семян.
Что же до конкретного планирования — например, сколько каналов проложить, в каком направлении, через какие места они должны проходить — всё это требовало обследования на местности.
Ци Си лишь дал семена и указания по удобрениям. А как именно сажать — это уже Янь Кань и остальные должны были решить сами.
***
Сегодня, празднуя урожай, все были в приподнятом настроении.
Не найдя себе дела, Янь Кань, осмотрев лагерь, вернулся в шатёр, чтобы составить компанию Ци Си.
— Дорогой, — обогнув деревянный стол, Янь Кань подошёл к Ци Си сзади.
Ци Си отложил кисть и встал, освобождая место.
— Всё записано. Посмотри. Если что-то непонятно, спрашивай сразу.
— Сиди, мой супруг, — Янь Кань положил руки на плечи Ци Си и усадил его обратно на стул, а сам взял со стола листы бумаги и принялся внимательно их изучать.
Поначалу на его губах, как обычно в присутствии Ци Си, играла улыбка. Но постепенно его взгляд стал тёмным и непостижимым, как глубокая озёрная вода. Улыбка исчезла, губы сжались — даже без гнева его выражение внушало почтение.
Эту сторону своей натуры, которую он редко показывал Ци Си, он теперь явил без утайки.
Ци Си спокойно наблюдал, ожидая его вопросов.
Янь Кань аккуратно положил листы на стол, наклонился и подхватил Ци Си на руки, полностью заключив его в объятия на своих коленях.
— Супруг, я хочу с тобой кое-что обсудить.
Поясницу Ци Си защекотало, он схватил руку Янь Каня и спросил:
— Говори.
— Раньше я думал, что если ты согласишься, то мы расскажем всем, что метод выращивания рассады и удобрения — твоя заслуга. Но теперь я вижу, что твои умения лучше не выставлять напоказ.
Ладонь Янь Каня прикоснулась к щеке Ци Си, их носы почти соприкоснулись.
— Сейчас неспокойные времена. Если ты привлечёшь внимание недоброжелателей, я боюсь…
Янь Кань крепко прижал Ци Си к себе, его голос стал хриплым и невероятно тёмным:
— Боюсь, что не смогу защитить тебя.
«Беда не в простолюдине, а в сокровище, что он хранит». Хотя Янь Кань и был генералом, жадный и развращённый клан Чэнь, сидящий на троне, непременно захотел бы заполучить такого талантливого человека под свой контроль.
В конце концов, эта империя принадлежала Чэням, и Янь Кань пока не мог гарантировать полную безопасность Ци Си, если тот станет известен.
Ци Си чувствовал, как его прижимают к груди, его руки лежали на руках Янь Каня. В ушах звенело от учащённого сердцебиения и тяжёлого дыхания.
Он ощутил внезапно нахлынувшее беспокойство мужчины. Непроизвольно сжал руку Янь Каня и затаил дыхание.
— Всё, что я сделал, было просто по ходу дела. Я не хочу привлекать к себе внимание, да и слава для меня не имеет особого значения.
— Янь Кань, и так всё хорошо.
Янь Кань смотрел на человека, заполнившего его объятия, и осторожно ослабил хватку. Он нежно потерелся носом о щёку Ци Си и сказал:
— Но то, что принадлежит тебе, должно быть твоим. Придёт и такой день.
Это было обещание Янь Каня.
Таланты его супруга заслуживали того, чтобы о них знали.
— Всё, что ты написал, я воплощу в жизнь. Надеюсь, ты и дальше будешь мне помогать.
— Конечно.
Пальцы Ци Си, всё ещё прохладные, коснулись нахмуренного лба Янь Каня.
— Не торопись. Всё это требует тщательного планирования.
Янь Кань наклонил голову и легонько прикусил запястье Ци Си:
— Как скажешь, мой супруг.
Ци Си, видя его поведение, почувствовал, как растроганность сменяется досадой.
— Ты как собака. Отпусти.
Янь Кань усмехнулся и поцеловал внутреннюю сторону запястья.
— С таким супругом, чего ещё желать?
Мочки ушей Ци Си порозовели. Боясь, что Янь Кань выдаст ещё какую-нибудь наглость, он прикрыл ему рот ладонью.
— Тебе больше нечем заняться?
— М-м, — Янь Кань уставился на него не отрываясь.
Ци Си сжал губы, обжигаемый его горящим взглядом, и едва не отстранился. В конце концов, он закрыл ему и глаза второй ладонью.
Увидев, как лицо Янь Каня полностью скрылось у него в руках, Ци Си сам невольно рассмеялся.
Янь Кань осторожно отстранил его ладони от своего лица и принялся играть с его пальцами:
— Супруг, нам пора возвращаться.
Ци Си вспомнил о грудном ребёнке, оставшемся дома, и взглянул на их сплетённые руки.
— Когда?
— Завтра, как думаешь?
— Хорошо.
Сегодня в лагере царило необычайное оживление. Воины ели кашу из проса с мясными лепёшками из пшеничной муки, наслаждаясь вкусом.
В шатре Ци Си и Янь Кань ужинали вместе.
Внутри горела лишь одна свеча, её тусклый свет отбрасывал их силуэты на стену шатра.
— Муж, попробуй лепёшки из свежей пшеницы.
Каждая лепёшка была размером с лицо, внутри — рубленая свинина с зелёным луком. Тесто специально сделали потолще, чтобы лучше насытиться.
Лепёшки жарили на животном жиру, они золотисто поблёскивали с обеих сторон. При первом же укусе во рту разливалось маслянистое послевкусие.
Возможно, чтобы сэкономить зерно, в белую муку всё же добавили немного отрубей. Но пропорции были подобраны хорошо, поэтому на вкус они были лишь слегка грубоваты.
Ци Си съел только половину, остальное досталось Янь Каню.
— Это результат их полудневного труда за жерновами. — Ци Си вытер уголки рта платком, глядя на последнюю оставшуюся лепёшку.
Ради сегодняшнего угощения Цзяо Сихэ и повара из походной кухни чуть ли не высекли искры из жерновов.
Янь Кань усмехнулся:
— Да, за один приём и съели.
Он придвинулся к Ци Си, в глазах играли искорки:
— Что, супруг, опять что-то придумал?
Иногда Янь Кань действительно не мог удержаться от мысли: кем же был его супруг в прошлой жизни, раз в его голове рождалось столько необычных идей?
Ци Си упёрся ладонью в его лицо, слегка отстраняя.
— Водяные мельницы слышал о таких?
Янь Кань снова придвинулся, отвечая:
— Слышал, что жители юга используют их для обмолота зерна.
Ци Си сдался и просто взял Янь Каня за подбородок, вытирая ему рот платком.
— Как раз здесь есть река, перепад высот достаточный. Сделаем пару штук. Одна водяная мельница может смолоть пятьсот цзинь в день. Куда лучше, чем пятьдесят цзинь вручную.
Янь Кань:
— Хорошо, как скажешь, мой супруг.
Раньше Янь Кань занимался только командованием войсками. Единственным делом, не связанным с его званием генерала, за последние годы стало выращивание зерна. И, естественно, он никогда не задумывался о механизации обмолота.
Янь Кань рассмеялся и уже приник к Ци Си, потираясь лбом о его шею:
— Супруг, да как ты всё на свете знаешь?
Ци Си отстранил руку, обнимающую его за талию:
— Едим же сейчас, хватит дурачиться. Янь Кань, сядь ровно.
Янь Кань послушно выпрямился по слову Ци Си.
Он пристально смотрел на супруга. Такого супруга ему хотелось спрятать ото всех.
Ци Си коротко бросил:
— Ешь.
— Угу. — Уголки губ Янь Каня задрожали, он снова взял палочки и доел последнюю лепёшку.
***
После ужина они немного прогулялись, вернулись, искупались и легли спать.
Янь Кань улёгся рядом с Ци Си и, убедившись, что тот крепко уснул, осторожно поднялся и направился в шатёр Янь Чоу.
— Парень, ночь на дворе, а ты вместо того, чтобы быть с супругом, ко мне пожаловал? — Янь Чоу как раз собирался тушить свет, но, увидев Янь Каня, сразу же нахмурился.
Явно дело важное — раз явился в такой час, значит, разговор затянется далеко за полночь.
Янь Кань развалился на табурете, половина лица скрылась в тени:
— Как насчёт того, о чём говорили ранее?
Янь Чоу завязал пояс халата, положил руки на колени и хрипло ответил:
— Не беспокойся, всё устроено.
Ответив, он ждал продолжения.
Янь Кань постукивал пальцами по бедру:
— У нас тут Цзяо Сихэ как раз с юга — пусть построит несколько водяных мельниц.
— Водяные мельницы? Разве это не южная... — Янь Чоу хлопнул себя по колену. — Точно! Как я сам не догадался! На юге с их помощью зерно обрабатывают куда быстрее, чем мы сегодня!
— Понял, передам ему.
Воцарилось молчание.
Янь Чоу наблюдал за нервно подрагивающими пальцами Янь Каня и не выдержал:
— Да говори уже, о чём пришёл! Чем быстрее закончим, тем скорее вернёшься к супругу.
Янь Кань поднял голову, и его лицо полностью осветилось пламенем свечи. Острые черты, властная аура.
— Я хочу построить водохранилище и прорыть каналы.
— Ты рехнулся? Это забота властей! Тебе, вояке, нечего соваться. Узнают — тут же донесут. Тебя там и так очень пристально разглядывают, так ты ещё и повод даёшь!
Янь Кань усмехнулся:
— Пусть не узнают.
— Не получится.
Янь Кань твёрдо произнёс:
— Дядя Чоу, ради жителей Сеша и наших солдат. Это благое дело.
Янь Чоу вскочил в волнении:
— Но мы же оба знаем, что строительство дамб и каналов — прерогатива властей! Даже если мы захотим, нужно докладывать наверх!
Янь Кань усмехнулся с сарказмом:
— Но мы также знаем, что те, кто наблюдает за нами, никогда не согласятся.
Двор молчаливо признал, что Сеша прочно находится под контролем Янь Каня. Они и так боятся его, и никогда не позволят, чтобы земли, где размещена армия Янь, стали процветающими.
Ведь тогда армия Янь перестанет зависеть от поставок зерна из столицы и выйдет из-под контроля. А бедный регион означает отсутствие средств на новое снаряжение — следовательно, и развития не будет.
Что же до местных жителей — для властей они всего лишь цифры, несколько сотен тысяч душ. Даже те жалкие налоги зерном, что с них собирают, не стоят их внимания.
Свеча догорала далеко за полночь, когда Янь Кань наконец поднялся.
Янь Чоу тяжело вздохнул:
— Упрямый, как баран.
Янь Кань сложил руки в почтительном жесте:
— Тогда придётся потрудиться, дядя Чоу.
— Ладно, уж устрою как надо.
Разведку местности придётся проводить тайно. Янь Чоу глядел на опустившуюся занавесь, в отчаянии схватившись за голову.
«Вот паршивец, вечно подкидывает несусветные задачи!»
***
Под звёздным небом Янь Кань вернулся в свой шатёр.
Не зажигая света, благодаря отличному ночному зрению он обогнул ширму — и увидел, что тот, кто должен был крепко спать, сидел с закрытыми глазами.
Он снял одежду и обувь, улёгся и притянул человека к себе. Тихо позвал:
— Дорогой.
— Ты вернулся. — Ци Си в полудрёме наклонился, по привычке ухватившись за край одежды Янь Каня, и уютно устроился в его объятиях.
Янь Кань поцеловал его в висок и уложил поудобнее.
— Почему проснулся? — Одна рука Янь Каня легла под шею Ци Си, другой он обнял его за талию.
Ци Си прижался ближе, уткнувшись лицом в его грудь.
— Повернулся — а тебя нет.
Сердце Янь Каня растаяло. Он сглотнул, с трудом сдерживаясь, и принялся осыпать лёгкими поцелуями его лицо.
Достигнув уголка губ Ци Си, его дыхание участилось.
Наблюдая, как человек постепенно погружается в сон, он с неохотой слегка прикусил его губу. Уткнувшись лицом в волосы Ци Си, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
Спать с супругом — блаженство, но требующее недюжинной выдержки.
Янь Кань с упрёком захватил зубами мочку уха Ци Си, потихоньку покусывая, пока тот не застонал в полусне. Тогда он ласково поцеловал покрасневшую кожу и крепче обнял, настраиваясь на сон.
На следующее утро они поднялись рано, позавтракали и отправились обратно в Сеша.
Они вошли в город с западной стороны, избегая людных мест, и напрямую направились к своему дому.
Едва переступив порог, они услышали лепет маленького Янь Сяобао — тот без умолку болтал, словно маленький говорун.
Чжоу Цзытун первым заметил их. Он подхватил малыша и повернул его к входу.
— Сяобао, посмотри, кто вернулся?
А Чу, размахивая детским барабанчиком, степенно подошёл к ним, как настоящий маленький господин.
— Генерал, господин, вы вернулись.
Ци Си погладил мальчика по голове:
— Спасибо, что присматривал за ним эти дни.
Маленький А Чу поднял голову и улыбнулся с детской искренностью:
— Это нетрудно.
Пока они разговаривали, Янь Сяобао, протягивая ручки к отцу и не дождавшись объятий, надул губки:
— Уа-а-а!
Янь Кэ рассмеялся и подхватил малыша.
— Ну что ты ревёшь, такой большой уже.
— Да ему и двух месяцев нет, какой уж там большой, — усмехнулся Чжоу Цзытун.
— У-у-у... — Янь Сяобао уткнулся мокрым лицом в плечо отца, слезливо глядя на второго родителя у двери. Его пухлые щёки были мокрыми от слёз, а носик уже покраснел от плача.
Ци Си подошёл и нежно вытер его лицо платком, который подал Янь Кань.
— Только что играл спокойно, о чём же ты плачешь?
— У-у!
Ци Си тронул его носик:
— Не плачь.
Малыш всхлипнул, крепко сжав кулачки. Его большие, как виноградины, глазки смотрели на Ци Си с немым укором.
Постепенно рыдания стихли, и он снова замахал ручонками, что-то бормоча на своём языке, словно выговаривая им за их отсутствие.
Ци Си прижался щекой к его пухлой щёчке, в глазах светилась нежность.
— Сяобао, хороший мальчик.
***
В это время года в Сеша все были заняты уборкой урожая.
На восточных полях семьи Сун Сынян её муж Сун Цань и сын Сун Цзянь, вернувшийся на каникулы, собирали пшеницу.
Сун Цзянь был в мать — высокий, но худощавый. Широкие брови, круглые глаза, пухлый нос — лицо приятное и миловидное.
В свои восемнадцать-девятнадцать лет он сохранил юношескую непосредственность, но уже был известен во всех окрестных деревнях как талантливый ученик.
По характеру он не пошёл ни в угрюмого отца, ни в вспыльчивую мать. Добродушный и общительный, у него было много друзей. Послушный и почтительный, он был любимцем старших.
Этот юный книжник, присев на корточки среди поля в грубой серой одежде, собирал пшеницу вслед за отцом, приковывая к себе взгляды окружающих.
Сун Цзянь делал вид, что не замечает взглядов, и, обратившись к родителю спросил:
— Отец, урожай в этом году получше прошлогоднего?
Сун Цань, вязая снопы и укладывая их на телегу, вытер пот со лба:
— Да, в этом году небеса милостивы.
— По дороге я видел несколько полей с особенно хорошей пшеницей. Может, купим у них?
Их семья держала лавку паровых пирожков, и муку для теста они делали сами, покупая зерно у крестьян — так выходило дешевле.
В детстве Сун Цзянь жил с дедушкой и бабушкой в деревне, а когда подрос, родители забрали его в город учиться. Все расходы покрывались за счёт урожая с семейного участка и доходов от лавки.
Он хорошо знал, как живёт семья.
Потому отлично разбирался, у кого пшеница лучше и кто обычно продаёт зерно их семье.
Сун Цань кивнул:
— Знаю, уже просил мать поспрашивать.
— Ты один вернулся?
— Нет, Сунь Вэньцин тоже.
Сун Цань на мгновение задумался, вспоминая, о ком идёт речь.
— Неожиданно.
Сун Цзянь вздохнул:
— Его семья совсем не похожа на нашу.
— Верно. Из всех окрестных деревень только вы двое прославились учёностью. Нам ещё живётся сносно, а вот его семье...
***
Деревня Паньшань была печально известна в Сеша своей нищетой.
По бедности она не уступала Сигаоту, где жили братья с сестрой Вэнь. Одна располагалась на самом западе округи, другая — на востоке.
Добираться из любой из них в город занимало без малого два часа.
Раньше Паньшань никто не замечал, и при объединении деревень её чуть не пропустили — слишком далёкая, слишком убогая.
Но кто бы мог подумать, что в этой неприметной деревушке найдётся золотая жила — Сунь Вэньцин, благодаря которому о деревне Паньшань узнали все окрестные селения.
Отца Сунь Вэньцина звали Сунь Юйюй — это был тот самый мужчина средних лет, что помог брату и сестре Вэнь продать овечий навоз.
Его семья в Паньшане считалась когда-то совсем нищей — не держали даже коз или овец. Теперь они были просто очень бедны: десяток овец едва покрывал расходы на учёбу Сунь Вэньцина, а сами они еле сводили концы с концами.
В одной деревне за пять поколений не нашлось ни одного грамотного человека.
Но именно в этой глуши, где даже книгу купить было не на что, Сунь Вэньцин начал учиться лишь в десять лет, в двенадцать сдал экзамен на начальную учёную степень туншэн, а в восемнадцать стал сюцаем. Сейчас ему всего девятнадцать.
Учился он блестяще и по праву должен был отправиться в городской округ. Однако по неизвестной причине на днях он вернулся в уездное училище.
В городе Сеша все грамотные люди знали его и предполагали, что он вернулся из-за того, что не мог позволить себе учёбу там.
Даже с его ежемесячным казённым пособием жизнь в городском округе была не по карману простым жителям Сеши.
В затерянной среди лесов деревне Паньшань, похожей на жернов, Сунь Юйюй, глядя на молчаливого сына, помогавшего ему складывать удобрения, тревожно спросил:
— Денег не хватило? Почему вернулся в уездное училище?
Сунь Вэньцин опустил веки, не проявляя ни малейшей реакции на близлежащий овечий навоз.
— Отец, я не хочу больше учиться.
— Как же так можно! — у Сунь Юйюя глаза чуть не вылезли из орбит.
Его грудь бурно вздымалась от гнева:
— Учитель говорил, что у тебя талант к учёбе и к чиновничьей службе. Даже будучи уездным начальником, ты жил бы куда лучше нас, деревенщин.
— Сынок, если дело в деньгах, не беспокойся, отец ещё может их достать. Продолжай учиться, в городском округе учителя лучше, чем в уездном училище.
Сунь Вэньцин смотрел на овечий навоз, на сгорбленную спину отца. Вспоминая увиденное в городском округе, его глаза чуть заметно налились кровью.
От природы он был проницателен и схватывал суть вещей с первого взгляда.
В нынешней Шунь, чтобы жить хорошо, стоило лишь стать коррумпированным чиновником — и серебро рекой потечёт в руки. Но если стремиться быть добродетельным и честным — сейчас не лучшее для этого время.
Это Сунь Вэньцин осознал за два месяца, проведённых в тюрьме городского округа.
«Ребёнок — свой и всё знает». Сунь Юйюй видел его подавленность и понимал — сыну пришлось несладко.
Он сжал грабли, сердце сжималось от горечи.
«Во всём виноваты мы, что стали обузой для сына».
Сунь Вэньцин не хотел, чтобы отец корил себя. «Я ведь сюцай — даже в Сеша смогу как-нибудь прокормиться».
Глядя на овечий навоз, он произнёс с твёрдой решимостью, уже всё обдумав:
— Отец, я хочу попытать счастья в резиденции генерала.
http://bllate.org/book/13339/1186337
