А Син вернулся из заднего двора и, увидев, что в комнате его господина свет погашен, подумал, что тот уже спит.
Заметив же, что в главной спальне ещё горит лампада, он молча покачал головой. «Видно, старшему господину Ци снова не спится, а хозяин даже не пришёл проведать».
Как обычно, он устроился под крышей, чтобы прислушиваться на случай, если внутри что-то произойдёт.
Только присел на ступеньки, как услышал голоса из-за двери.
А Син почесал свои торчащие уши и наклонил голову, прислушиваясь.
«О-о! Да это же мой хозяин там!»
Его глаза загорелись, сердце переполнилось умилением.
«Так-то лучше! А то ведь скоро и молодой господин родится, а наш хозяин так и не сумел человека удержать».
Он решил подождать, пока господин выйдет, чтобы обсудить, как бы устроить так, чтобы через какое-то время они стали жить в одной комнате.
«Они ведь законные супруги, ребёнок уже скоро появится — как-то неправильно в разных комнатах спать».
Решив так, А Син остался ждать снаружи.
Но свет погас, а хозяин так и не вышел.
А Син уставился на закрытую дверь. Прошло немало времени, но внутри уже давно стояла тишина, а дверь не открывалась.
«Неужели... в одной комнате спят?»
«Как же так вышло, что как раз сегодня меня не было, и они сразу вместе оказались?!»
Во тьме А Син в волнении потирал руки.
«Ну и молодец же наш хозяин!»
«Похоже, с их делами мне уже не о чем беспокоиться».
Уголки его губ растянулись в улыбке, в душе зазвучала весёлая песенка, и он, подпрыгивая на ходу, покинул двор.
***
Приближался час Хай (21:00-23:00), и Ци Си постепенно начал клониться в сон.
Янь Кань, заметив это, загасил свечи, поправил одеяло и вернулся на приготовленную для него лежанку.
Лёгкие шаги раздались совсем рядом, затем послышалось шуршание одеяла. Когда человек лёг, Ци Си больше ничего не слышал.
Но в ноздрях ещё витал лёгкий аромат туши, а лодыжки словно горели, сохраняя тепло другого человека.
Присутствие Янь Каня ощущалось повсюду.
Ци Си лежал на боку, отвернувшись к стене.
Лунный свет, проникая сквозь окно, рассыпался по комнате серебристой пылью. Он смотрел на смутные тени на стене, пальцы бессознательно теребили одеяло.
Янь Кань был слишком заметен, и Ци Си, не привыкший к этому, почувствовал, что сон отступает.
Он сдержанно сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул. Закрыв глаза, решил просто продолжать лежать.
За ширмой, отделяющей кровать от лежанки, Янь Кань лежал, заложив руки за голову. Одеяло лишь частично прикрывало его, одна длинная нога была согнута, другая вытянута. Он не спал, уставившись в потолочные балки.
С тех пор как лёг, он прислушивался к каждому шороху Ци Си. Он знал, что тот не спит, и догадывался, что причина — в нём самом.
Янь Кань горько усмехнулся.
Но даже если бы сейчас его попросили уйти — он бы не ушёл.
По мере приближения месяца родов Янь Кань становился всё более беспокойным. Он верил в медицинское мастерство Чжоу Цзытуна, но, в конце концов, роды у мужчины были неслыханным делом, и риск существовал.
Чжоу Цзытуна не было рядом, а у Ци Си теперь отекали ноги, да и эмоциональное состояние было нестабильным. Если не находиться рядом с ним постоянно, Янь Кань не мог быть спокоен.
Он уже достаточно хорошо изучил характер Ци Си. Тот привык быть один и избегал слишком тесного общения с людьми.
Если бы Янь Кань эти месяцы не навязывался ему, то, возможно, ему бы не позволили даже войти в дом, не говоря уже о том, чтобы иногда поддержать под руку.
Спать в этой комнате — он всё взвесил и знал границы дозволенного.
Ци Си мог чувствовать дискомфорт, но если Янь Кань уменьшит своё присутствие, со временем он привыкнет к нему, как привык к физическому контакту.
Это был его муж, и Янь Кань не собирался отпускать его.
Его цель была не просто двор или комната, но и одна кровать.
В этом был его собственный расчёт.
Взгляд Янь Каня стал глубоким, темнее ночи.
***
Время текло, и сонливость окончательно поглотила Ци Си.
Тысячи запутанных мыслей оборвались, он свернулся калачиком и погрузился в глубокий сон.
А Янь Кань, который не спал и бодрствовал рядом с ним, услышал звук ночного сторожа и подумал: «Уже третья стража ночи».
Он тихо усмехнулся, разжал одеяло, встал и подошёл к кровати Ци Си.
Как и каждую ночь, он осторожно взял его запястье, убрал под одеяло и аккуратно укрыл. Затем посидел некоторое время на краю кровати, разглядывая его, и только потом вернулся спать.
Ци Си так ничего и не заметил.
***
На следующий день Янь Кань проснулся менее чем через два часа сна.
Одевшись, он взглянул на человека в кровати и бесшумно вышел.
Рассвет только занимался, в воздухе струился лёгкий туман. Янь Кань взял алебарду с красной кистью и начал упражняться прямо во дворе.
Его холодные глаза сверкнули, и алебарда с свистом рассекла воздух. Тычки, удары, вращения, подсечки — красная кисть взметалась в воздухе, а древко крепко сжималось в его мощной ладони с набухшими венами.
Мышцы Янь Каня были напряжены до предела, он был подобен владыке преисподней, излучая убийственную ауру. Даже гранатовое дерево рядом начало дрожать, будто в ответ или от страха.
Остриё алебарды прочертило по земле, словно тысячи всадников мчались в атаку — настолько устрашающе, что кровь стыла в жилах.
Через полчаса ярко-алая кисть мелькнула в воздухе, и древко с глухим стуком встало в стойку для оружия.
Янь Кань поднял взгляд и увидел в дверях изящную белую фигуру.
Он усмехнулся, грудь слегка вздымаясь. С его красивого лица скатывались капли пота, скользили по челюсти, пробегали по двигающемуся кадыку и исчезали под чёрным воротником одежды.
— Разбудил?
Ци Си стоял, прислонившись к дверному косяку, руки лежали на животе. Он без стеснения разглядывал мужчину, только что закончившего тренировку.
Он обычно плохо спал по ночам и только под утро погружался в глубокий сон, поэтому редко слышал звуки снаружи.
Янь Кань, должно быть, знал это и потому не уходил со двора.
Ци Си увидел, как Янь Кань широким шагом направился к нему, и слегка выпрямился:
— Впервые вижу, как ты тренируешься.
Совсем не похоже на того человека, каким он был обычно.
Острый, как клинок, с тяжёлой, подавляющей аурой.
Под глазами Ци Си лежали лёгкие тени. Волосы были распущены, лишь слегка стянуты лентой. Как говорится, «хочешь выглядеть прекрасным — носи белое».
Белая одежда Ци Си, вышитая зелёными бамбуками, делала его холодные, ледяные черты лица ещё более пленительными.
Янь Кань улыбнулся:
— Если хочешь смотреть, буду тренироваться перед тобой каждый день. Сейчас ещё рано, может, вернёшься поспать?
Пока он говорил, он уже подошёл вплотную.
Ци Си, опираясь на косяк, медленно поднял глаза.
Только сейчас он заметил, что рост Янь Каня должен быть не меньше ста девяноста сантиметров. Плечи у него были широкие, а талия — не слишком массивная. Телосложение — первоклассное, а лицо, если не считать слегка грубоватой кожи, не имело ни единого изъяна.
Хотя между ними оставалось ещё несколько шагов, Ци Си чувствовал, будто оказался в тени этого мужчины. Вдыхаемый воздух был наполнен исходящим от Янь Каня теплом.
Он отвел изучающий взгляд и сказал:
— Посплю в обед.
Янь Кань протянул руку.
Ци Си слегка отклонил голову, наблюдая, как покрытые мозолями пальцы коснулись его щеки.
Не понимая, в чём дело, он вопросительно посмотрел в глаза мужчины.
Янь Кань тихо рассмеялся, его голос прозвучал низко и глухо:
— Сегодня молодой господин выглядит особенно прекрасно.
С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Ци Си одного стоять в оцепенении. Только спустя мгновение на его мочках ушей вспыхнул лёгкий румянец.
Когда фигура Янь Каня скрылась в западном флигеле, Ци Си едва заметно пошевелил пальцами.
Редкое, почти неуловимое умиротворение отразилось в его обычно холодных глазах, в которых появилась лёгкая улыбка.
«Нахал».
На севере влажность была низкой, и утренний туман образовался благодаря прошедшему прошлой ночью весеннему дождю. Но уже сейчас, спустя всего несколько мгновений, водяной пар рассеялся, а его капли, словно жемчужины, повисли на кончиках густой листвы.
После ночного дождя земля стала рыхлой.
В углу двора, между плитками, из земли не успел скрыться дождевой червь длиной с ладонь. Он был в два-три раза толще тех, что он видел на юге, и напоминал маленькую змейку.
За одну ночь не только рассада подросла, но и сорняки уже проклюнулись, покрывая землю буйной зеленью.
Ци Си разглядывал грядку, где молодые побеги тянулись вверх, затем, немного поколебавшись, подошёл ближе, намереваясь прополоть её.
Когда А Син вошёл во двор, неся на руках щенка, он увидел, что Ци Си пристально смотрит на сорняки.
— После дождя земля скользкая, господину не стоит выходить без сопровождения.
Щенок в руках А Сина, едва увидев Ци Си, начал скулить.
Ци Си улыбнулся, взял у А Сина упитанного щенка и, погладив его по животу, спросил:
— Уже покормили?
— С самого утра скулил, А Чу дал ему поесть.
Ци Си устроил щенка на сгибе руки, а другой рукой почесал ему за ухом.
Вскоре толстый щенок расслабился, растекшись на руке словно лепёшка. Его пушистые ушки подрагивали, и выглядел он совершенно беззащитным.
— Весенняя трава растёт не по дням, а по часам, — сказал А Син, закатывая рукава и присаживаясь на корточки, чтобы прополоть грядку. — Неделю назад уже пололи.
Ци Си, наблюдая за ним, сказал:
— Сорви ещё цветы с ростков. Пусть рассада подрастёт.
— Все до одного?
— Угу. Сейчас цветение только забирает силы. Подождём немного.
— Понял. Кстати, господин, на соседнем лекарственном поле уже всё подготовили. В этом году доктор Чжоу одну грядку оставил пустой. Может, засеем её?
Ци Си спросил:
— Какого размера участок?
— Довольно большой, около пяти фэней.
Пять фэней — это половина му, более трёхсот квадратных метров. Действительно немало.
Сейчас Ци Си не мог заниматься обработкой земли, к тому же участок принадлежал резиденции генерала. Он сказал:
— Если хочешь посадить, бери семена и сажай сам. Методы тебе уже известны.
— Будет сделано! — радостно воскликнул А Син.
Вскоре появился человек, только что принявший душ. Янь Кань подошёл к Ци Си, взял трёхцзиневого щенка и переложил его на свою ладонь.
Заметив, что Ци Си смотрит на него, Янь Кань улыбнулся:
— Держать долго — устанешь.
Ци Си отвёл взгляд, сжав губы.
«Этот человек явно не в восторге от того, что я держу Сяо Хэя. Прикрывается благовидным предлогом».
А Син не заметил этого безмолвного обмена взглядами. Усердно прополов грядку, он вылез из земли, его подошвы были густо покрыты липкой грязью.
Присев на корточки у края, он очистил обувь травой, вежливо поздоровался с Янь Канем и, радостно посвистывая, ушёл с семенами.
— Пойдём, позавтракаем.
Янь Кань взял Ци Си за запястье через одежду, и они медленно зашагали, Ци Си на два шага позади.
Чжоу Цзытуна не было, а А Чу по своей инициативе не приходил сюда завтракать, поэтому за столом оказались только они вдвоём.
Ци Си, вспомнив о земле, упомянутой А Сином, спросил:
— Соседний участок такой же, как здесь?
— Там… всё как снаружи — ряды каменных домов. — Янь Кань замедлил шаг, поравнявшись с Ци Си.
Обычно, если Ци Си спрашивал, значит, ему было интересно. Янь Кань, естественно, объяснил подробно.
— Прежний хозяин этой усадьбы был богат и хотел превратить весь северо-западный район Сеша в свой частный парк.
— Он мечтал построить здесь, на севере, сад в южном стиле.
— Землю он огородил, но не успел закончить строительство — его казнили за торговлю контрабандной солью. Позже усадьбу передали нашей семье Янь в качестве временного жилья. Мой дед посчитал двор слишком большим и поселился только в северной части. Южную отдал солдатам, ушедшим с фронта, но не пожелавшим уезжать. Каменные дома построили они.
— А оставшиеся несколько сотен му земли они использовали под посевы или выращивали лекарственные травы для Чжоу Цзытуна.
— Поскольку здесь нет реки, для полива использовали воду из искусственных прудов. Земли много, но урожаи средние.
Ци Си кивнул:
— На севере земледелие зависит от речной воды.
— Верно, здесь мало дождей.
Подойдя к столовой, Янь Кань отодвинул стул для Ци Си.
— Спасибо, — сказал Ци Си, садясь.
Янь Кань скользнул взглядом по его животу.
Круглый, прелестный.
Ему хотелось прикоснуться, но сейчас было не время.
***
Весна — время крестьянских хлопот.
В последнее время те, кто сеял пшеницу, уже закопали зёрна в землю.
Семья Сун Сынян, продававшая блюда из муки, выращивала в основном пшеницу.
У них на востоке был участок в семь фэней, специально отведённый под пшеницу. Сейчас её муж прокладывал борозды, а она, склонившись над землёй, аккуратно рассыпала зёрна.
На соседнем поле старик медленно выпалывал сорняки, а ребёнок в серой холщовой одежде, задрав кверху попу, ковырял в земле палкой.
Это был несомненно Те Шу.
— Те Шу, только не погуби посевы!
Мальчик поднял голову и, увидев Сун Сынян, которая зимой помогала им убирать снег, улыбнулся:
— Бабушка Сун, я ловлю мышей!
— Дедушка говорит, что мыши съели наши семена!
«Вот именно!» — подумала Сун Сынян, вспоминая норы, которые её муж выкапывал в поле. Там находились целые залежи недоеденного зерна, которое она собирала и скармливала курам в заднем дворе.
В полях было немало детей возраста Те Шу.
Сбившись в группы, они таскали на плечах деревянные палки с привязанными к ним маленькими клетками. В клетках шебуршался свежепойманный улов — мыши.
В эту пору взрослые были заняты сельхозработами, а детей, чтобы не болтались без дела, отправляли ловить грызунов. За несколько пойманных мышей полагалось вознаграждение в одну монетку.
Собрав две-три монетки, можно было купить сладостей — засахаренные фрукты на палочке или цукаты.
После весеннего сева дети северных земель обычно лакомились парой сладких палочек.
Когда посев пшеницы и овощей завершился, весенние полевые работы постепенно подошли к концу. Теперь оставалось только надеяться на хорошую погоду, чтобы всходы росли крепкими.
«Весенний дождь драгоценен, как масло».
Прошло несколько дней, и мелкий дождь лил с утра до вечера. Земля пропиталась влагой, семена укоренились и проросли.
Над пустынными полями и окружающими холмами повис лёгкий запах жжёных ритуальных денег.
Под непрекращающимся дождём лепестки абрикосовых цветов кружились в воздухе и падали на землю. Истоптанные ногами, они окончательно превращались в грязь.
В Цинмин — день поминовения предков — почти все жители Сеша выходили за город.
Дождь не прекращался весь день, капли скатывались по масляным бумажным зонтам, словно слёзы, наполняя воздух необъяснимой печалью.
В полях постепенно раздавались приглушённые рыдания.
Тяжёлые тучи нависли над городом, а за стенами Сеша, где полегло бессчётное число воинов, каркали вороны. В этот день город был особенно угрюм.
Лишь в Цинмин тщательно скрываемая скорбь, при виде бескрайних могильных холмов на склонах, прорывалась наружу, словно вода через разрушенную плотину.
В резиденции генерала Ци Си с утра заметил необычную атмосферу в доме.
Позавтракав как обычно, он остался в комнате, играя со щенком. А тот, кто обычно не отходил от него ни на шаг, сегодня неожиданно заперся в другой комнате.
Ци Си отпустил Сяо Хэя побегать по комнате, подошёл к двери и поднял взгляд на тонкие нити дождя.
В резиденции время текло незаметно, но несколько дней назад А Син упоминал, что в этом году не будут отмечать Ханьши. Если подсчитать, сегодня, вероятно, Цинмин.
А после Цинмин весна уже будет на исходе.
Постояв в одиночестве, Ци Си почувствовал лёгкое недомогание. Холодный ветерок проникал в комнату, и в душе тоже стало пусто.
Он сел на стул и уставился на закрытую дверь в западном флигеле.
Цинмин — день памяти усопших, поэтому этот праздник всегда окутан непроходящей печалью.
Ци Си задумался, есть ли в его жизни люди, достойные воспоминаний. Подперев голову рукой, он горько усмехнулся.
«Выросший на подачках, разве могу я кого-то вспоминать в Цинмин?»
Улыбка исчезла, и он снова посмотрел на дверь напротив.
Он сидел тихо. Прошло неизвестно сколько времени, щенок устал играть и уснул у его ног. Ци Си поднял глаза и снова нахмурился, глядя на западный флигель.
Его рука потянулась к животу.
«Наверное, я проголодался», — подумал он, поднялся, осторожно отстранил щенка у своих ног и вышел за дверь.
Прогулявшись по крытой галерее, он остановился перед той самой дверью, на которую смотрел так долго.
Согнул палец, собираясь постучать, но затем смягчил движение и приложил ладонь к дереву.
Ци Си опустил взгляд: «Что я вообще делаю?»
Поколебавшись, он всё же надавил на дверь. Засова не было, и створка с лёгким скрипом приоткрылась.
— Входи, — раздался изнутри низкий хриплый голос.
В комнате царила тьма, все окна были закрыты, и через щель можно было разглядеть лишь размытый силуэт у стола.
Ци Си толкнул дверь шире и твёрдо шагнул внутрь.
Соединив ладони, он закрыл створку за собой, и помещение вновь погрузилось во мрак, будто в глухую ночь.
Когда глаза привыкли, он разглядел Янь Каня, сидящего на табурете. Его плечи были ссутулены, словно у побеждённого льва, и он молча смотрел на что-то перед собой.
В животе Ци Си кольнуло, он наморщил лоб и прижал ладонь, успокаивая маленького непоседу.
— Подойди, — тихо сказал Янь Кань.
В комнате было так тихо, что каждое слово звучало отчётливо.
Ци Си замешкался на мгновение, затем медленно приблизился. Ещё не успев разглядеть выражение лица мужчины, он почувствовал, как крепкие руки обхватили его талию, и в следующее мгновение он уже сидел у того на коленях.
«Так я и знал».
Ци Си попытался подняться, но его талию сжимало железное кольцо рук, да и собственное тело сейчас не отличалось подвижностью. Пришлось покориться и позволить обращаться с собой, как с ребёнком.
Тёплое дыхание коснулось его плеча, Ци Си на миг застыл, затем постепенно расслабился.
На столе лежал меч, отливающий холодной сталью, рукоять была отполирована до блеска. Ци Си всё понял. «Наверное, вспоминает кого-то».
Обхватив живот, он закрыл глаза и задремал.
Целое утро, проведённое в наблюдении за этой комнатой, утомило его. Мышцы под ним были твёрдыми, но не жёсткими, как дерево, а идеально подходящими для его нынешнего состояния.
Янь Кань молчал, и в тишине Ци Си постепенно погрузился в сон.
За это время он сам не заметил, как привык к Янь Каню.
Услышав ровное дыхание Ци Си, Янь Кань тихо фыркнул.
«Вот ведь…
Пришёл утешать или поспать?»
Он аккуратно прижался лбом к его шее, затем устроил его поудобнее и начал мягко похлопывать по спине, словно убаюкивая.
Ци Си спал в полудрёме, ухватившись за полу одежды Янь Каня, как за одеяло. Потихоньку прижимаясь, как котёнок, он погружался в сон всё глубже.
А Янь Кань снова уставился на окровавленный меч на столе, погрузившись в воспоминания.
Цинмин был днём памяти пятнадцати тысяч воинов армии Янь, его отца Янь Чжаня и дяди Янь Юна. Именно благодаря той кровавой битве император Великой Шунь вот уже тридцать лет спокойно сидел на троне.
Но, похоже, семья Чэнь давно забыла, что сделала для империи семья Янь. Теперь они даже урезали пайки солдатам.
Янь Кань усмехнулся.
Его отец с детства учил его быть верным государю и любить родину, но ведь и государи бывают разные.
Холодный блеск мелькнул в его глазах, мысли текли неизвестно куда. Когда дыхание успокоилось, Янь Кань наклонился и прижался щекой к лицу спящего.
Теперь у него была ответственность, и приходилось думать наперёд.
Ци Си поморщился от прикосновения шершавой щеки и зарылся лицом глубже. Янь Кань тихо рассмеялся и с нежностью притянул его ближе.
«Мой муж…
Как мне повезло найти человека, который пришёлся по душе до последней чёрточки».
Отнёс Ци Си на кровать, Янь Кань закатал рукава и направился на кухню. Оставив его одного на полдня, следовало как следует загладить вину.
***
На этот раз Ци Си проснулся от настоящего голода.
Чем больше становился живот, тем больше рос аппетит. Хотя он питался трижды в день, но ведь приходилось обеспечивать двоих, и энергии часто не хватало.
Погладив живот, Ци Си понял, что раз лежит на кровати, значит, уснул прямо у Янь Каня, а что было дальше — не помнит.
Он приподнялся на локтях, обул туфли и встал.
Аромат еды проник в комнату, и живот Ци Си предательски заурчал, вызвав насмешливый смех у дверного проема.
Ци Си скользнул взглядом по лицу Янь Каня, сохраняя полное спокойствие.
— Я голоден.
— Угу, всё уже готово, как раз пришёл позвать мужа поесть.
С помощью Янь Каня Ци Си поднялся на ноги. В его нынешнем положении он мог видеть только круглый живот, но не собственные ступни.
— Гав-вуфф!
Щенок, будто учуяв Ци Си, тут же вылез из своей лежанки и засеменил вокруг него, виляя хвостом.
Из-за живота Ци Си видел лишь клочки чёрной шерсти и буквально не знал, куда ступить.
Янь Кань, видя его затруднение, вдруг подхватил его на руки. Ци Си машинально обвил его шею, но тут же опомнился и быстро убрал руки.
Янь Кань тихо рассмеялся и осторожно приблизил лицо.
Ци Си откинул голову назад, боясь упасть, и вцепился в его одежду.
— Не злоупотребляй.
Янь Кань ухмыльнулся:
— А если всё же злоупотреблю, что тогда сделает муж?
Ци Си промолчал, лишь прикрыл живот руками и смотрел на него.
— Видно, это я перегнул палку. — Янь Кань быстро наклонился, коснувшись губами щеки Ци Си, и быстрыми шагами вынес его из комнаты, усадив за стол.
Кроме покрасневших мочек ушей, Ци Си уже почти не реагировал на такие выходки.
От держания за руки до поцелуев в щёку — теперь он ежедневно становился жертвой таких мелких нападок. Злиться было бесполезно — против напора Янь Каня он был бессилен.
***
В разгар трапезы появились А Син с А Чу.
С двумя новыми сотрапезниками в комнате сразу стало оживлённее.
— Господин, Бородач вернулся. Говорят, привёз кучу всякого добра.
Ци Си вопросительно поднял бровь.
Янь Кань улыбнулся, объясняя:
— Недавно я послал Бородача по одному делу.
Спокойные, ясные глаза Ци Си смотрели на него, и хотя выражение лица не менялось, Янь Кань сразу понял, что тот ждёт продолжения.
Янь Кань почувствовал, будто кошачья лапка скребёт у него в груди, и снова потянулся к нему.
— У тех северных племён хороший скот, я послал Бородача под видом купца обменять кое-что. Что именно он привёз, я пока и сам не знаю.
Ци Си кивнул.
О землях ещё севернее он знал мало. Наверное, там ещё холоднее, водятся яки, овцы...
Закончив объяснения для Ци Си, Янь Кань повернулся к А Сину:
— Пусть придёт ко мне в час змеи.
(п/п Час змеи 13-15 по современному исчислению времени)
А Син тут же перестал корчить рожи А Чу и бодро ответил:
— Есть!
http://bllate.org/book/13339/1186323
