Канун Нового года. Генеральская усадьба.
Ранним утром А Син, прихрамывая, суетился по двору, развешивая парные надписи и фонари.
(п/п Парные надписи — традиционные китайские новогодние парные свитки с пожеланиями.)
Янь Кань, закончив утреннюю тренировку, сидел во дворе, чистя своё длинное копьё.
Увидев, как А Син возбуждённо мечется туда-сюда, Янь Кань без особой радости спросил:
— Сколько осталось провианта, присланного из столицы?
— Миллион цзиней. Хватит до следующей весны, проблем не будет.
(п/п Миллион цзиней — около 600 тонн (1 цзинь ≈ 0,6 кг).
Янь Кань поднялся:
— Пойдём со мной в лагерь.
— Э-э… А зачем я там нужен? Кто будет украшать усадьбу, если я уйду? Да и задница у меня ещё болит!
Хоть это и называлось «генеральской усадьбой», на деле это был просто особняк какого-то зажиточного горожанина. Людей в доме было совсем немного, и А Син здесь фактически исполнял обязанности управляющего.
Янь Кань брезгливо фыркнул:
— Кому вообще смотреть на эти украшения? Пошли.
«Ну да, конечно, кому смотреть…»
— Ах да, вы же могли бы пригласить сю… господина Ци полюбоваться!
Янь Кань бросил на него ледяной взгляд:
— Забудь о нём.
А Син скривился.
— Не буду вспоминать, если не велите.
«Сам не может найти себе жену, а мне даже упоминать запрещает. Ну и человек!»
Но всё же он отложил украшения и покорно последовал за Янь Канем.
***
Весь город Сеша служил заслоном, преграждающим путь северным варварам в империю Шунь. Здесь размещалось пятьдесят тысяч пограничных войск.
Все эти люди годами шли плечом к плечу с семьёй Янь, проливая кровь в боях, и потому их называли «Армией Янь».
Пусть их было и не так много, но каждый из них был закалённым в битвах воином, взращённым на крови варваров.
Сегодня был канун Нового года, и все солдаты, кроме дежурных, получили выходной. Однако они не покидали город, оставаясь в лагере.
Вечером должен был быть праздничный ужин, и по традиции Янь Кань проводил этот вечер вместе с воинами.
Выпить, поговорить — так и проходила самая важная ночь в году для жителей Великой Шунь.
Но сейчас у него внезапно появились другие планы на этот вечер.
А значит, в лагерь нужно было отправиться заранее.
Места дислокации войск были двух видов. Одно — старые городские стены в двадцати ли к северу, другое — внутри самого города.
Выйдя из генеральской усадьбы, Янь Кань резко свистнул — и тут же откуда-то вынеслась упитанная вороная лошадь, громко топая копытами.
Янь Кань вскочил в седло.
А Син же молча вывел своего гнедого коня. Ласково погладив лошадь по голове, он с жалостью в голосе пробормотал:
— И в такую-то стужу тебе приходится бегать... Ты уж потерпи, голубчик.
Янь Кань не выносил таких его выходок и брезгливо бросил:
— Давай быстрее.
Раздался низкий возглас, и вороной конь, словно стрела, мгновенно рванул вперёд, оставляя далеко позади погоню.
— Сюаньфэн, к старым стенам!
Генеральская усадьба располагалась у северных городских ворот, и конь, не обращая внимания на то, поспевает ли кто-то сзади, уже через мгновение вынесся за пределы города.
А Син, чьё лицо обжигал ледяной ветер, молча пришпорил своего скакуна.
За северными воротами простиралась бескрайняя белая пустошь.
Под снегом лежала безграничная гоби. Вдали холмы, неровные, как паровые булочки, прятались в снегах, безмолвно наблюдая за путниками.
А земля под их ногами была столетним полем битвы у стен Сеша.
Бесчисленные воины пролили здесь свою кровь и навеки уснули в этой земле.
За городскими воротами выл северный ветер.
Но кони неслись всё быстрее.
Лишь преодолев холмы, они наконец увидели вдали северный участок стены. Длинная, полуразрушенная стена, сложенная из песка и каменных глыб.
Эти стены начали строить ещё при первых правителях Шунь, но позже эти земли были захвачены варварами. Поэтому стены обрушились и почти полностью разрушились.
Взгляд, устремлённый в даль белой пустыни, терялся в бескрайней белизне. Если смотреть слишком долго, в глазах начинало рябить.
К счастью, оба были опытными всадниками и легко справлялись с заснеженной местностью.
У подножия высоких гор чёрным пятном выделялся лагерь из тёмных шатров. Это была самая северная точка Великой Шунь.
Условия здесь были ещё суровее, чем в Сеша.
— Генерал!
— Генерал прибыл!
Громогласный возглас разбудил этого спящего великана.
Из военных шатров один за другим стали выходить бесчисленные солдаты и офицеры. Под своими доспехами они носили зимнюю одежду из грубой шерсти. Их шаги были твёрдыми, а поступь — мощной.
Янь Кань улыбнулся, его глаза сверкнули, как звёзды.
— Братья, сегодня хорошо поели?
— Так точно!
Янь Кань спрыгнул с коня, потрепал вороного по голове и отпустил его пастись.
Сам же направился к шатрам.
Левый заместитель генерала Янь Чоу с громким хохотом вышел навстречу и хлопнул Янь Каня по плечу.
— Ну ты даёшь, мальчишка! Нашёл время нас проведать!
— С тех пор как я прибыл на север, разве был год, когда я не навещал вас?
Они вошли в шатёр, где горел очаг, и было относительно тепло.
Хотя Янь Чоу и носил фамилию Янь, кровного родства с Янь Канем у него не было. Его подобрал дед Янь Каня в разорённой варварами деревне, и впоследствии он вырос вместе с отцом Янь Каня.
Они сражались плечом к плечу, но отец Янь Каня пал первым.
По статусу Янь Кань должен был называть его дядей.
— Там тебя не притесняли?
Янь Кань отхлебнул чаю и спокойно ответил:
— Это я там другим нервы треплю.
— Хах, ну ты даёшь! Молодец.
— А как... яд в организме?
— Ничего серьёзного. Медицинское искусство Чжоу Цзытуна тебе известно.
Закончив обмен любезностями, они перешли к делу.
— С провиантом на следующую весну проблем не будет, но после начала сезона войска должны продолжить возделывать поля и выращивать зерно. Кто знает, какие ещё пакости те устроят осенью.
Под защитой семьи Янь север стал неприступной крепостью.
Варваров они не боялись, но проблема была в том, что такое огромное количество солдат требовало колоссальных запасов провизии.
А случаи, когда поставки провианта задерживались, и раньше были нередки.
Поэтому предусмотрительность здесь крайне важна.
— Я знаю, — на лице Янь Чоу появилось тяжёлое выражение. — Но обрабатывать такие огромные земли — каторжный труд для солдат, а урожай всё равно ничтожный.
— Мы искали опытных земледельцев, но на таких просторах…
— Эх! Не стоит и говорить.
Янь Кань мрачно опустил взгляд.
— Если бы у нас был скот варваров — коровы и овцы — всё было бы куда проще.
Жизнь в Сеша тяжёлая, и редко кто из местных держит скот. Да и лучшие породы животных — всё у тех же варваров.
Янь Чоу махнул рукой:
— Ладно, не будем об этом. А когда ты вернулся в столицу, они что-нибудь предприняли?
— Не посмели.
Хотя семья Янь и служила империи Шунь, не щадя жизни, их чрезмерное влияние в армии и народе, а также концентрация военной власти в их руках давно вызывали опасения при дворе.
Прошлым летом они отбросили варваров вглубь степей, и север временно успокоился. Но каким-то образом весть о ранении Янь Каня достигла столицы.
И тут же последовал указ о его возвращении.
Было очевидно, что император снова не смог усидеть на месте.
Он хотел «забить осла, как только тот сойдёт с мельницы» — точно так же, как поступил с его старшим братом.
Если бы не ненадёжность присланных ему на замену людей, ему бы и в голову не пришло снова идти на войну.
Янь Кань в двадцать лет впервые вышел на поле боя и, будучи ещё юнцом, шаг за шагом заслужил военные заслуги, поднявшись до звания генерала. Он стал вторым после своего деда, отца и старшего брата, кто возглавил армию.
Разве мог он позволить собой манипулировать?
Поэтому он вернулся, изображая больного, — его внесли в столицу на носилках, демонстративно показывая всему народу его «слепоту», «хромоту» и «предсмертное состояние».
«Раз они хотели, чтобы я вернулся — пусть все увидят, как семья Янь жертвует собой ради Великой Шунь».
Если бы император в этот момент отобрал у него военную власть, это было бы настоящим ударом в спину и предательством семьи Янь.
Напротив, он не только не мог так поступить, но и вынужден был демонстрировать милость к семье Янь, предоставив лучших лекарей для его лечения.
В противном случае, потеряв поддержку народа, он лишь посеял бы семена будущей катастрофы.
Император ничего не мог с ним поделать, и переговоры шли на его условиях. Поэтому и осенние поставки провианта пришлось отправить в срок.
Однако он не был настолько глуп, чтобы всецело полагаться на того, кто восседал на троне.
По возвращении он тайно собирал провиант по всей стране, чтобы впоследствии отправить его партиями на север.
Таким образом, даже если варвары нападут следующей весной, у них не будет проблем с продовольствием.
Они говорили долго. Когда Янь Кань решил, что время подошло, он встал, чтобы проведать солдат.
Янь Чоу уставился на него своими тигриными глазами и вдруг спросил:
— А правда, что ты взял в жёны того самого?
Янь Кань замер на мгновение, его рука застыла на пологе шатра.
Движение было едва заметным, но опытный воин Янь Чоу ничего не упускал.
— Почему ты ни разу о нём не заикнулся?
— Ему это не по нраву.
— «Не по нраву» упоминать или «не по нраву» ты сам?
Янь Кань подавился словами, резко откинул полог и вышел.
Янь Чоу неспешно последовал за ним, громко хохоча.
— Неужели великий генерал, защитник государства, не угодил собственной жене? Не стыдно тебе?
Проходивший мимо солдат замер с округлившимися глазами.
— Генерала… жена не любит?
Он оскалился и тут же бросился делиться редчайшим слухом.
— Что? Генерала жена с кровати пнула!
— О-о-о… Значит, и генерал на коленях перед женой стоит!
К тому времени, как слухи распространились, вышло так, что генерал оказался подкаблучником. «Жена скажет „стоять“ — он и сидеть не посмеет, жена скажет „есть“ — он и лапшу в рот не возьмёт».
На севере скучно, в лагере мало развлечений.
Любая занятная история с невероятной скоростью разлеталась среди солдат.
И вот, спустя всего ничего, когда Янь Кань зашёл в солдатские палатки, он увидел, как бравые воины с тёмными от загара лицами и белоснежными зубами перешёптываются у него за спиной, едва сдерживая смех.
То посмотрят на него, что-то буркнут, то снова взглянут — и снова за своё.
Янь Кань недоумевал.
Он окликнул первого попавшегося солдата по имени и спросил:
— Ну-ка, объясни, над чем это вы все тут посмеиваетесь?
Молодой солдат почесал затылок — парень был простодушным и честным.
Спросили — ответил:
— Генерал, говорят, вы под каблуком у жены.
А Син, стоявший за спиной Янь Каня, фыркнул.
В тот же миг в шатре солдаты переглянулись с выражением полного понимания. «Раз даже А Син так реагирует... Значит, правда...»
— Вау... — прошептали в толпе.
Молодой солдат, разглядывая своего генерала — грозного и величественного — вдруг почему-то перестал бояться.
Янь Кань метнул ледяной взгляд.
— Вздор!
А Син молча покачал головой.
«Ну конечно, конечно... И правду теперь нельзя сказать...»
Вдруг он заметил легкий розовый оттенок. Его взгляд застыл.
«Вау...»
У генерала покраснели уши.
— Племянник, ничего страшного в этом нет, — похлопал Янь Каня по плечу Янь Чоу с выражением глубокого сочувствия.
А Син поспешил вмешаться:
— Ладно, ладно, расходитесь. Довели бедного генерала до того, что он и слова вымолвить не может.
Янь Кань медленно повернул голову, бросая на него мрачный взгляд.
А Син мгновенно прикрыл рот ладонью, глазами показывая: «Я ничего не говорил!»
Янь Кань ответил взглядом: «Дома разберусь с тобой!»
Янь Кань быстро завершил обход войск и, несмотря на уговоры Янь Чоу остаться, стремительно вскочил на коня и ускакал.
А Син, почувствовав его мрачное настроение, осторожно оттянул своего коня подальше.
Впереди Янь Кань мчался, уткнувшись взглядом в горизонт.
Он и сам не понимал, откуда взялась эта досада.
«"Под каблуком"?
Да его "жена" и так уже сбежала, о каком "каблуке" может идти речь?»
По сути, сейчас он был совершенно одинок.
Они же прошли через все положенные обряды — три сватовства, шесть церемоний, его невесту принесли в восьмиместном паланкине... А она смотрит на него, будто впервые видит.»
Чем больше Янь Кань об этом думал, тем мрачнее становилось его настроение.
В конце концов даже А Син позади почувствовал это.
Он пришпорил коня, поравнялся с Янь Канем и, после недолгих раздумий, решился заговорить, рискуя получить взбучку:
— Господин, может... может, вам сегодня стоит навестить супруга?
— Мне кажется, вы ведь не равнодушны к нему.
Янь Кань даже не задумался, огрызнувшись:
— Да это я равнодушен? Это он ко мне равнодушен!
А Син: «Ну надо же!»
Признался! Всего несколько встреч — и уже влюбился.
Радостное событие: за двадцать четыре года наконец-то его железное дерево зацвело.
— Ну... если он равнодушен, так сделайте так, чтобы это изменилось!
— И как именно?
А Син замялся.
— Ну... господин, может, позволите мне сначала с какой-нибудь девушкой попробовать, а потом я вам расскажу?
Янь Кань тут же лягнул его:
— Катись отсюда.
http://bllate.org/book/13339/1186309
