«Сладкий лотосовый кисель с корицей!»
«Свежие финиковые пирожки с золотистой корочкой!»
«Ароматная рыбная лапша — добавки бесплатно!»
Улицы оглашались криками зазывал. У дороги стояли лотки с пельмешками и жареными хворостом. Цэн Юэ, держа Ци Шаофэя за руку, прошёлся по рядам, купив несколько сладких завтраков — вроде рисовых шариков с корицей, где цветы были засахарены. При укусе мягкая текстура сменялась освежающей сладостью.
Здешний сахар не был современным рафинадом — слегка желтоватый, с привкусом тростника. Но Цэн Юэ всё равно любил местные сладости.
Сладкие, но не приторные.
«Юэюэ, кушай».
Цэн Юэ откусил ещё раз, пробормотав «вкусно», и предложил доесть самому. Ци Шаофэй радостно запихнул оставшееся в рот, но последний шарик снова протянул Юэюэ.
«Ты доедаешь за мной объедки», — засмеялся Цэн Юэ, предлагая «большому ребёнку» съесть самому. Первую порцию он уже начал первым укусом.
Ци Шаофэй покачал головой, сверкая глазами и капризничая: «Юэюэ кушай! Юэюэ сказал вкусно!»
Цэн Юэ сдался перед таким напором. И почему-то сладость показалась ещё приятнее.
Ассортимент завтраков в Фэнхэ превосходил Циннючжэньский, особенно в сладком. По мере продвижения на юг к Люе на полях уже встречались рисовые чеки и суходолы.
Кухня тоже менялась — Фэнхэ сочетал северные и южные традиции.
По словам Ниу Эра, ещё дней десять пути — и будет область Аньпин, где выращивают в основном рис, почти не сажая кукурузу. Там едят больше риса, рыбы и креветок. А дальше на восток — дорога к Шэнцзину.
Значит, от Циннючжэня до столицы — около месяца пути.
«Рыбная лапша, рыбная лапша! Молодые господа, не желаете ли попробовать?» — зазывал приказчик, завидев новых лиц.
Цэн Юэ уже слышал крики и зашёл, спросив: «Какие варианты есть? Сладкие или солёные?» После сладкого хотелось чего-то другого.
«У нас два вида: кисло-острая и прозрачный бульон».
Цэн Юэ: «А острой нет?»
«Кислая как раз острая. Если хотите поострее — можем добавить».
Найдя столик, Цэн Юэ заказал две порции — одну с прозрачным бульоном, другую кисло-острую. Заметив у соседей лепёшки, спросил цену.
«Господин, лепёшки идут в подарок — половинка к каждой порции. Вам две — значит, целая. Разрезать?»
«Да».
«Слушаюсь».
В зале было не очень людно. Некоторые клиенты приходили со своими мисками, унося еду домой — видимо, местные жители.
Вскоре подали еду. Лепёшки золотистые, размером с ладонь, разрезанные пополам, тонкие и мягкие, явно с кукурузной мукой — от них веяло лёгким ароматом.
А рыбная лапша оказалась не такой, как представлял Цэн Юэ. Здесь это была рисовая лапша в рыбном бульоне с жареными кубиками рыбы (непонятно, какой), жёлтыми и хрустящими, с овощами, кислой капустой и перчиком.
Аромат сводил с ума. Цэн Юэ попробовал рыбу — хрустящую, почти без костей (может, они прожарились?). Перчик был скорее украшением, вместе с заправкой из масла с перцовым порошком.
Цэн Юэ распробовал приправу — неплохо, но не хватало звёздчатого аниса, корицы и прочего. С такими специями было бы вообще замечательно.
«Как твой бульон?» — спросил он Афэя.
Тот подвинул свою миску, предлагая попробовать, и смотрел с ожиданием. Цэн Юэ: «...»
«У меня острое — осторожней, не подавись».
«Ага, Юэюэ!» — радостно ковырял ложкой в чужой миске Ци Шаофэй. «Вкусно!»
Будь здесь Мэйсян, она бы сказала, что третьему молодому господину нравится всё, что ест молодой господин.
Прозрачный бульон лучше раскрывал вкус — почти без рыбного запаха, слегка беловатый, с луковыми нотками и ароматом тофу.
«Что ещё есть в меню? Тофу продаётся?» — спросил Цэн Юэ.
«Откуда знаете? У нас есть пирожки с тофу, но они не в подарок».
«Давайте».
Цэн Юэ догадался — в бульон добавили старый тофу. Пирожки были маленькие, три штуки на тарелке, но и стоили дёшево — три монеты.
Размером с шашку, чуть толще, слегка подрумяненные — видимо, обжаренные на минимальном масле. Вкус — грубая мука со старым тофу и рыбным привкусом.
«Попробуй», — угостил Цэн Юэ Афэя.
Тот откусил, сказал «вкусно», но на втором кусочке уже отказался. Цэн Юэ доел сам и в итоге объелся.
В уездном центре было столько вкусного!
За завтрак на двоих они потратили тридцать восемь монет — по десять за лапшу, три за тофу, остальное на сладости.
Фэнхэ превосходил Цинню втрое, но оживлённые места всё равно были в центре и жилых районах. Забавно, что около управа было тише всего — хоть и «центр», но лавок не было, и народ обходил стороной.
Цэн Юэ вспомнил, как в деревне Цэн говорил жене кузнеца, что через три дня приедут чиновники...
Глядя на управу Фэнхэ, он мысленно поёрничал — если бы пришлось бить в барабан у управа, трёх дней явно не хватило бы. Подать жалобу оказалось непростым делом. Не зря в деревнях были старосты, а побольше — шэньши и личжэны. Простолюдины могли за всю жизнь не увидеть чиновника.
(п/п Шэньши — одно из четырёх официальных сословий императорского Китая. Подразумевало семьи, главы или отпрыски которых сдали государственные экзамены и, таким образом, получили государственные должности.
Личжэн в Древнем Китае — сельский староста, глава самоуправляющейся общины. Личжэн разбирал мелкие тяжбы и, возможно, выполнял некоторые полицейские функции, при этом подчиняясь местному чиновничеству.)
А ведь это всего лишь уездный начальник седьмого ранга — для народа «небожитель». Так что даже девятый ранг — «мелкий, как кунжутное зёрнышко» — в глазах простых людей казался полубогом.
...В тот день, перед деревенскими, даже Ниу Эр не поправил его: «Три дня не хватит, господин — туда-обратно минимум шесть-семь дней».
Цэн Юэ, уводя Афэя подальше от управа, мысленно делал заметки — вот это да!
Они прогуливались, помогая пище усвоиться.
Ещё по дороге Цэн Юэ спрашивал управляющего Вана, в какую больницу водили Ци Шаофэя при старом господине. Тот сказал — в «Жунхэтан», к доктору Чжоу. В целом в Фэнхэ «Жунхэтан» была лучшей.
Расспрашивая местных за едой, Цэн Юэ убедился — в глазах народа «Жунхэтан» действительно на первом месте. Говорили, что доктор Чжоу вылечивал любые недуги за несколько приёмов, да и больница была доброжелательной...
«А другие есть? — спросил Цэн Юэ. — Наш случай сложный — хотим несколько мест обойти».
Местные тут же посоветовали: «Кроме "Жунхэтан", есть "Синлиньтан" и аптека семейства Сюй. Там тоже принимает доктор Сюй, но он больше по детским и женским болезням».
«Другие не стоит — если случай трудный, бродячие лекари только обманут».
Цэн Юэ поблагодарил: «Очень помогли».
Собеседник ещё и дорогу показал: «"Жунхэтан" проще всего найти — пройдите по этому переулку метров сто, и сразу увидите...»
«"Синлиньтан" не здесь, надо на запад идти. А лавка семейства Сюй у городских ворот в переулочке. Если назад поедете — по пути заглянете...»
Цэн Юэ поблагодарил и с Афэем направился сначала в «Жунхэтан».
«Жунхэтан» была крупнейшей в уезде — только фасад занимал четыре помещения, а сзади располагался просторный двор.
Там работали три врача, и к каждому выстраивалась очередь — с детьми на руках, со стариками за спиной... У входа юный помощник поддерживал порядок. Едва Цэн Юэ спросил о докторе Чжоу, как какой-то мужчина закричал:
«Доктор, спасите! У брата нога переломана, кровь хлещет, помогите!»
Помощник тут же выбежал. Цэн Юэ увидел на улице молодого человека, толкавшего тележку, на которой лежал другой, постарше — вся нога в крови, перевязанная одеждой, сам бледный от боли, даже кричать не мог.
«Юэюэ страшно», — Ци Шаофэй спрятался за спину Юэюэ, боясь смотреть.
Собралась толпа зевак. Цэн Юэ увёл Афэя подальше — тот побелел как мел. «Не бойся, не бойся», — успокаивал он.
Дома, на мясном рынке, тоже была кровь, и няня Лю резала кур — Афэй хоть и пугался, но не до такой степени. Цэн Юэ нахмурился, вспомнив её слова: в столице Афэй и его слуга упали с высоты.
Слуга погиб на месте.
Афэй всё ещё был бледен, руки холодные, цеплялся за Цэн Юэ.
«Я хочу пить — давай зайдём в чайную», — предложил он, уводя Афэя. Неподалёку, за углом, как раз была подходящая.
«Жунхэтан» располагалась не на главной улице, а в переулке — шумное место, но уединённое.
Ци Шаофэй кивнул в оцепенении, позволив себя увести. В чайной Цэн Юэ заказал самый дешёвый чай и поднёс чашку к губам Афэя.
«Глотни».
Тот машинально повиновался, обжёг язык и ожил: «Горячо!»
«Держи, пей потихоньку», — Цэн Юэ отдал ему чашку.
Ци Шаофэй взял, какое-то время просто держал, потом подул и сделал глоток.
Цэн Юэ молча пил чай.
В чайной было шумно — посетители болтали, музыканты играли. После одной мелодии Афэй уже выглядел лучше. Цэн Юэ колебался — спрашивать ли, не вспомнил ли Афэй что-то. А если да, то не усугубил ли он ситуацию, не уведя его его сразу...
«Юэюэ, много крови», — неожиданно заговорил Ци Шаофэй.
Цэн Юэ сделал вид, что ничего: «Няня Лю тоже кровь пускает, когда кур режет — ничего страшного».
«Больно же...»
«Конечно, больно. Но доктор вылечит — главное, живым остаться», — успокоил Цэн Юэ.
Ци Шаофэй кивнул: «Вылечит?»
«Пойдём, проверим?»
Афэй затряс головой, как погремушкой. Цэн Юэ: «...»
«Тогда попьём чаю, подождём, пока народу меньше станет».
«Ага».
Музыканты уступили место сказителю — народу прибавилось. Тот стукнул деревянной колотушкой, и зал затих. Началось представление.
Цэн Юэ слушал отрывок из какой-то повести — без начала и конца, но всё равно интересно. Сказитель мастерски подражал то птичьим голосам, то мужским и женским, увлекая слушателей.
История была о генерале, усмиряющем разбойников во главе с атаманшей. Загадок хватало — сначала бородач казался предводителем, потом учёный-счетовод...
«Юэюэ, вроде служанка», — вдруг сказал Ци Шаофэй на середине.
И точно — ею оказалась «ничем не примечательная служанка». Цэн Юэ спросил, как он догадался. «Она везде была», — ответил Афэй.
Логично. Хотя Цэн Юэ понял по противоречиям — сначала служанку описывали как «неприметную двадцатипятилетнюю», «ничем не выдающуюся», «хрупкую», потом вдруг стали упоминать чаще.
Видимо, пытались отвлечь внимание.
«Интересная история. Хорошо бы найти книжку», — заметил Цэн Юэ.
Сосед по столу сказал: «Разве не слышали? "Генерал Шэн усмиряет семерых" — третья часть».
«Генерал Шэн?» — Цэн Юэ насторожился — звучало как реальное событие.
«Да он, основатель Великого Шэна», — пояснил тот.
«...» Цэн Юэ остолбенел, затем пробормотал: «Я из далёкой деревни». Больше не рискнул распространяться — вот оно, свободомыслие Великого Шэна.
Услышав, что он издалека, сосед разошёлся ещё пуще — принялся рассказывать не только о семи генералах, но и о том, как предыдущий император женился на вдове брата…
Цэн Юэ: !!!
«...Говорят, нынешний император — не кровный сын покойного, а от регента...»
Цэн Юэ: «Нам бы к врачу сходить...» — Не многовато ли о царских делах-то?
Собеседник опомнился, на лице мелькнул испуг, и он поспешил ретироваться.
Выйдя из чайной, Цэн Юэ ещё переваривал услышанное. Вольные нравы объяснялись просто: во-первых, до Великого Шэна было девять враждующих царств — когда борьба за выживание, не до церемоний. Во-вторых, сама царская семья подавала пример.
Как говорится, рыба гниёт с головы.
Если младший брат женится на вдове старшего, кто посмеет говорить о «целомудрии» и «стелах верности»? Не намёк ли это на императрицу? Вернее, уже вдовствующую императрицу — прежний император умер, теперь на троне ребёнок. Цэн Юэ прикинул: когда Афэю было тринадцать-четырнадцать и он ехал на экзамены, как раз новый император вступил на престол и объявил «экзамен милости».
Теперь ясно, почему старый господин Ци и господин Сюй так торопили Афэя — оба надеялись, что юный император запомнит столь же молодого учёного...
«Юэюэ, история хорошая», — сказал Ци Шаофэй.
Цэн Юэ ответил: «Когда к врачу сходим, купим книжку — ты мне почитаешь». Он всё ещё играл роль неграмотного.
Афэй поморщился. Цэн Юэ, поняв, добавил: «Если забыл иероглифы — вместе выучим, вместе спросим».
«Ага, Афэй Юэюэ почитает!» — тот сразу оживился.
Вернувшись в «Жунхэтан», они увидели, что очередь поредела. Цэн Юэ подошёл к другому помощнику: «Здравствуйте, доктор Чжоу принимает? Мы к нему».
«Туда очередь», — мальчик указал на самый короткий ряд.
Цэн Юэ удивился — по словам управляющего Вана, доктор Чжоу был главной знаменитостью больницы. Присмотревшись, он увидел молодого человека лет двадцати — явно не того доктора Чжоу, что лечил Афэя шесть лет назад.
Но очередь небольшая — почему бы не попробовать?
Вскоре подошла их очередь. Цэн Юэ усадил Афэя и объяснил: «Шесть лет назад мой Афэй упал с высоты, повредил голову. Тогда в "Жунхэтан" его лечил доктор Чжоу, выписал рецепт».
Он достал из-за пазухи листок.
Чжоу Чанцин принял бумагу: «Должно быть, это мой дядя... Сначала посмотрю рецепт». Почерк действительно дядин.
«Не помогло?»
Сказав это, он тут же понял, что вопрос глупый — зачем бы иначе они пришли? «Какие симптомы? Легче стало?»
«По словам нашей няни, улучшений не было», — начал Цэн Юэ, затем предложил Афэю самому рассказать о своих ощущениях после стольких лет приёма лекарств.
Ци Шаофэй скорчил кислую мину: «Горькие!»
Цэн Юэ: ...Ну да, по запаху было понятно.
«Удар пришёлся на голову? Давайте посмотрю». Чжоу Чанцин отложил рецепт — всё в порядке, дядя не ошибся — и ощупал голову пациента.
Ци Шаофэй покорно подчинился.
Осмотр не выявил ничего необычного. «Ну да, прошло пять-шесть лет — наверное, уже зажило...» — пробормотал врач.
Цэн Юэ: ...
«Доктор, проверьте, пожалуйста, соответствуют ли эти лекарства рецепту?» — он достал масляную бумагу с образцами.
Деревянный ларец было неудобно носить с собой, поэтому он взял понемногу каждого ингредиента.
Чжоу Чанцин охотно согласился, сверяя содержимое с рецептом: «...Солодка, атрактилодес, приготовленная ремания — всё для пополнения ци и крови, сходится. Кожура мандарина, аукландия... Стоп, тут два лишних — корень трихозанта (охлаждает, устраняет жар, холодной природы) и кора пробкового дерева (тоже холодная). Их нет в рецепте моего дяди».
http://bllate.org/book/13338/1186048
