Шэнь Чжунцин заметил, что Чжоу Хуайюй расстроен. Хотя Чжоу Хуайюй был человеком, умеющим скрывать свои чувства, Шэнь Чжунцин был уверен, что успел его немного изучить.
Впрочем, его недовольство было естественным. Никому не понравится, если в доме появится кто-то, угрожающий его положению.
Его слова «как скажет» на самом деле выражали сопротивление. Просто он понимал, что сопротивление бесполезно, и, чтобы не навлечь на себя осуждение, вынужден был делать вид, что ему всё равно. Поэтому он передал право выбора Шэнь Чжунцину, одновременно наблюдая, как тот поступит.
Шэнь Чжунцин не хотел, чтобы он так мучился, но из-за присутствия посторонних не мог прямо заявить, что не собирается брать наложницу. Тогда он протянул руку и слегка сжал ладонь Чжоу Хуайюя, лежавшую на коленях, словно пытаясь его успокоить.
Чжоу Хуайюй замер, его мысли бешено закрутились вокруг этого внезапного проявления нежности со стороны Шэнь Чжунцина.
Что он хочет этим сказать? Чтобы я не обращал внимания? Он правда хочет взять наложницу?
Он сжал кулаки так сильно, что смял ткань одежды, даже не осознавая этого. Его ум был в полном хаосе.
Он думал: что ему делать, если Шэнь Чжунцин действительно решит взять наложницу?
Раньше он мечтал лишь о взаимном уважении и гармонии с будущим мужем, но потом в его сердце пробудились чувства, и теперь всё стало гораздо сложнее.
Шэнь Чжунцин спешил в училище, поэтому, не успев ничего объяснить, попрощался.
Он решил, что по возвращении поговорит с четвёртой тётушкой и откажется от этой затеи, чтобы успокоить Чжоу Хуайюя.
Какими бы ни были их будущие отношения, раз уж он оказался в этом мире, занял место прежнего Шэнь Чжунцина и стал «мужем» Чжоу Хуайюя, то будет нести ответственность и не оставит его одного.
Если ничего непредвиденного не случится, им предстоит прожить вместе всю жизнь. Он признавал только принцип «один муж — одна жена», поэтому не собирался брать кого-то ещё.
Чжоу Хуайюй, вероятно, не догадывался, какое решение принял Шэнь Чжунцин: в этой жизни — либо он, либо никто.
Он всё ещё подозревал, что стал обузой, и от этих мыслей так разволновался, что не смог поесть за завтраком.
Тем временем Шэнь Чжунцин, закончив занятия в училище, помимо ожидаемого обеда столкнулся с нежданной гостьей.
— Второй молодой господин, сегодня обед принесла лично кузина, — без эмоций сообщил Гуань Цзюй.
Шэнь Чжунцин нахмурился, явно недовольный:
— Почему она? Откуда она узнала, где находится училище?
— Что тут гадать, — пробормотал Гуань Цзюй. — Наверняка четвёртая госпожа сговорилась со второй госпожой.
Шэнь Чжунцин: «...»
Он совсем забыл, что его так называемая матушка тоже замешана в этом деле.
Шэнь Чжунцин с досадой потер лоб и сдался:
— Где она? Проводи меня.
Цинцин стояла в углу у входа в училище. На ней была та же одежда, будто одолженная у кого-то, а утренний макияж уже слегка расплылся, обнажая бледность лица.
Худая и низкорослая, с большой корзиной в руках, она выглядела жалкой и потерянной, будто виноватой перед всеми этими учёными мужами, и буквально прилипла к стене, стараясь никому не мешать.
Даже когда мимо проходили люди, она съёживалась, боясь задеть кого-нибудь, и казалась совсем крошечной.
Увидев это, Шэнь Чжунцин невольно смягчился.
Он не мог сказать ничего резкого этой девочке, которая проделала такой путь, чтобы принести ему обед, и лишь произнёс:
— Спасибо, что пришла. Передай обед Гуань Цзюю и возвращайся поскорее.
Цинцин робко кивнула, не смея возразить. Хотя она помнила наказ госпожи Цю поговорить с ним подольше, она не осмеливалась ослушаться Шэнь Чжунцина.
Подумав, Шэнь Чжунцин решил, что лучше сразу всё прояснить, и сказал:
— То, о чём говорила твоя тётя, я не одобрю. Можешь передать ей это. Тебе тоже не нужно стараться угодить мне — у меня уже есть муж, и наши встречи неуместны.
Услышав это, Цинцин обиженно спросила:
— Но… что я сделала не так? Почему Цин-гэ меня отвергает?
Шэнь Чжунцин взглянул на её лицо, почерневшее от солнца, и снова смягчился.
— Ты ничего плохого не сделала. Ты хорошая девушка и заслуживаешь юношу, который будет предан только тебе. Но ты должна понять: для меня ты как младшая сестра. Между нами ничего невозможного.
Цинцин, хоть и расстроилась, но поняла его намёк.
Она не знала, что делать, и лишь пробормотала:
— Ла… ладно…
Шэнь Чжунцин ещё не успел вздохнуть спокойно, как раздался противный голос:
— О-о, Шэнь Эр, кто это прислал тебе обед? Твой муженёк?
Шэнь Чжунцин нахмурился, увидев, как к нему подходят развязные «три мушкетёра-мажора».
— Я-нэй Гао, ты ошибся, — ехидно усмехнулся подхалим Цай. — Это явно девица, а не гэр.
Гао Вэньбинь прищурился и с фальшивым пониманием произнёс:
— Ах, значит, я ошибся. Издалека и правда не разглядел, что это девица.
Его насмешливый тон резал слух. Цинцин испуганно прижалась за спину Шэнь Чжунцина.
— Эй, Шэнь Эр, ну и вкус у тебя! — Гао Вэньбинь, не зная меры, упёрся в боки и самодовольно рассмеялся. — Сперва женился на немом муженьке, теперь вот эту пацанку привёл. Неординарные предпочтения!
Шэнь Чжунцин помрачнел. Он понимал, что Гао Вэньбинь просто хочет его задеть, поэтому и высмеивает внешность Цинцин, но так издеваться над девушкой — это уже слишком.
— Я-нэй Гао, тут ты не прав, — подхватил другой подхалим по фамилии Чжан. — Как говорится, каков горшок, такова и крышка. Шэнь Эру просто не повезло.
Мажор Гао рассмеялся ещё громче.
Шэнь Чжунцин «доброжелательно» улыбнулся:
— Я-нэй Гао, а ты уже показал отцу результаты последнего экзамена?
Смех Гао Вэньбиня оборвался, лицо застыло.
— К чему этот вопрос?
— Да так. Просто твой отец в последнее время часто рыбачит с моим. Интересно, обсуждают ли они такие темы? — Шэнь Чжунцин изобразил лицо мелкого торжествующего интригана. — Я, недостойный, в последнее время неплохо продвинулся в учёбе и даже заслужил похвалу учителя Гао. Мой отец сейчас так рад, что всем хвастается. Я даже специально попросил его не хвастаться перед твоим отцом, чтобы его не расстраивать. Я-нэй Гао, как друг, большего сделать не могу.
Гао Вэньбинь сразу занервничал, но попытался сохранить бравый вид:
— Говори, если хочешь! Разве я испугаюсь?!
— Я-нэй Гао — настоящий храбрец! — Шэнь Чжунцин поднял большой палец. — Способен смотреть в лицо жестокой судьбе и не боится пролитой крови! Раз уж ты не боишься, я сегодня же скажу отцу. Вообще-то он уже несколько дней сдерживается, а я, выходит, зря переживал, что ты не выдержишь.
Гао Вэньбинь раздражённо буркнул:
— Что за чушь! Мне ещё обедать, не буду тратить время на болтовню. Цай Чжан, Чжан Сань, пошли!
Подхалим Цай, уже отойдя, вернулся и пригрозил:
— Скажешь — пеняй на себя!
Шэнь Чжунцин улыбался, провожая их взглядом, но, когда те почти скрылись из виду, хмуро буркнул:
— Идиоты.
Он повернулся к дрожащей девушке, чувствуя вину:
— Сегодня ты пострадала из-за меня. Не обращай внимания на их слова — они просто несут чушь.
Цинцин не смела ни на кого злиться. Она давно привыкла сносить обиды — с её положением у неё просто не было возможности сопротивляться.
— Тогда… тогда, Цин-гэ, я пойду…
Когда девочка нерешительно развернулась, чтобы уйти, Шэнь Чжунцину вдруг стало её жаль, и он велел Гуань Цзюю купить ей на улице танхулу из засахаренных фруктов в знак благодарности за её труд.
(п/п Танхулу — традиционная китайская сладость: фрукты (обычно боярышник) на палочке, покрытые застывшим сахарным сиропом.)
Когда девочка получила сладость, её глаза засияли, как никогда прежде. Впервые за всё время она искренне обрадовалась и воскликнула:
— Спасибо, Цин-гэ! Спасибо, Цин-гэ! Это первый раз, когда я пробую засахаренные фрукты!
Она дважды повторила «спасибо», потому что была по-настоящему счастлива.
Эти дешёвые сладости, продающиеся на каждом углу всего за две монеты, были для Цинцин недостижимой мечтой.
Ярко-красные, сладкие и красивые — одним взглядом было понятно, как они вкусны.
Дома только два её младших брата имели счастье попробовать их. Однажды ей досталась одна ягодка — подруга поделилась. Всю дорогу домой она бережно несла её, не решаясь съесть, но в итоге всё же отдала двум младшим братьям.
А теперь у неё целый шашлычок!
Это обрадовало её даже сильнее, чем новая одежда!
Шэнь Чжунцин не ожидал, что ребёнок никогда не пробовал этого лакомства. По её виду и так было видно, что семья живёт бедно, но, видимо, дела обстояли ещё хуже, чем он думал.
Его сердце дрогнуло от жалости. Он погладил её по голове и сказал:
— Если понравилось, на обратном пути из училища куплю тебе ещё один.
Как и ожидалось, глаза Цинцин засияли ещё ярче, и она радостно закивала.
Эта детская непосредственность рассмешила Шэнь Чжунцина.
Он сдержал слово и на обратном пути действительно купил танхулу.
Но, делая покупку, он вдруг вспомнил о Чжоу Хуайюе — и, следуя порыву, взял ещё один.
Уже вернувшись в усадьбу, он почувствовал неловкость: Чжоу Хуайюй, будучи взрослым, возможно, не любит такие вещи, да и подарок стоило выбрать более ценный.
Но раз уж купил, Шэнь Чжунцин скрепя сердце вручил его.
Чжоу Хуайюй весь день был не в духе и, получив угощение, лишь растерянно уставился на него.
Он не понимал, зачем Шэнь Чжунцин вдруг решил подарить ему засахаренные фрукты. Однако Чжоу Хуайюй был человеком неприхотливым. Пусть подарок и недорогой, но сам факт, что Шэнь Чжунцин, находясь вне дома, вспомнил о нём, согрел его сердце сладким теплом.
Но прежде чем он успел насладиться этим чувством, его взгляд упал на второй танхулу в руках Шэнь Чжунцина.
Тот не отдал его ему, а взял с собой и вышел.
Сердце Чжоу Хуайюя, только что согретое, мгновенно оледенело. Зачем покупать два? Кому предназначался второй?
Ответ в душе уже был.
Как и ожидалось, вернувшийся Афу сообщил ему, что второй молодой господин отнёс танхулу во двор четвёртой госпожи.
Для кого именно были куплены засахаренные фрукты — это не требовало пояснений.
Чжоу Хуайюй горько усмехнулся, и сердце его наполнилось тоской.
___
Авторские заметки:
Объяснение будет в следующей главе. Серьёзно заявляю — никакой драмы!
http://bllate.org/book/13323/1185436
Korioko (читатель/культиватор основы ци)
5 февраля 2026 в 10:05
0
