«И от этих слов у меня, как у последнего идиота, сердце ёкнуло и провалилось куда-то. Похоже, я и вправду был хорошо обученной куклой, которая беспрекословно выполняла любое слово Чан Хён Дже» — горько усмехнулся Хан Нок Ён.
Он отчётливо понимал, что ждало его в конце пути с Чан Хён Чже. Прочувствовал это каждой клеткой своего тела. Он уже осознал, что все нежные слова, все обещания светлого будущего были сплошной ложью. Поэтому он и не думал возвращаться. Он не собирался быть тем глупцом, который снова купится на сладкие речи и отдаст всего себя без остатка.
Его мысли и решения были твёрдыми, но сердцу от этого не становилось легче. Оно ныло от горькой боли, будто его, уже безжалостно разбитое тем, кого он любил всем существом, теперь разрывают на части острыми когтями.
Боль была пропорциональна его ненависти к Чан Хён Чже, а печаль — равна его отвращению. Его душила горечь, когда он вспоминал, с каким слепым упорством он, словно поезд, сорвавшийся с тормозов, мчался к этому человеку, даже не подозревая, что в конце пути не сможет за него удержаться. Как бы он хотел одним махом отсечь и эту душевную боль, и ту привязанность, что он разорвал, вернувшись в прошлое. Но сердце будто находилось в ином измерении, неподвластном воле, и потому справиться с ним сразу не получалось.
— Ты поднимайся первым. А я куплю лапши. Сегодня ей пообедаем.
Пак Сан Хо, высадив Хан Нок Ёна у виллы, уехал за лапшой. Хан Нок Ён в одиночестве поднялся наверх и, едва переступив порог, направился прямиком в гардеробную. Глубоко вздохнув, он принялся вытаскивать из шкафа одежду и швырять её в гостиную. Вещи висели так плотно, что гардеробная напоминала склад бутик, и теперь он с яростью обрушивал этот запас на пол. Всё это были наряды, купленные им ради Чан Хён Чже, под его вкус. Поскольку тот предпочитал щёгольский стиль, большую часть составляли костюмы. Когда он выбрал их все, гардеробная заметно опустела.
Пак Сан Хо, вернувшийся с лапшой, заходя внутрь, остановился как вкопанный, увидев в гостиной целую гору одежды.
— Э-это что ещё такое? — удивился он.
— Хён. Если знаешь, куда можно сдать это всё на благотворительность — отдай. Если нет — выкинь в контейнер для переработки или просто в мусор.
— Всё это?!
— Ага. До последней вещички.
— Да ты с ума сошёл! Это же хорошая, качественная одежда! Да ещё и почти вся — брендовая. У тебя что, деньги лишние? Это же живые деньги, зачем их выбрасывать на ветер? Немного разбогател и уже возомнил себя чеболем? Эта индустрия непредсказуема, никогда не знаешь, что случится завтра. Надо думать о будущем! Я как раз хотел поговорить с тобой о твоей финансовой грамотности. У тебя же до сих пор висит кредит за эту виллу? Сначала нужно накопить и расплатиться с долгами, а ты, едва деньги поступают на счёт, сразу тратишь их на шопинг и всякую ерунду! Возьми себя в руки! Ты ведь не понаслышке знаешь, до чего могут довести долги! И твоя семья, вечно они в какие-то авантюры ввязываются...
Услышав о намерении Хан Нок Ёна выбросить вещи, чья общая стоимость потянет на роскошный автомобиль, Пак Сан Хо, у которого глаза полезли на лоб, набросился на него с упрёками — словно у него самого украли эти деньги. Пусть даже средства принадлежали не ему, стало до боли жалко. Что за бессмысленное расточительство! Будь Хан Нок Ён купающимся в деньгах богачом, это ещё можно было бы понять. Но он не был настолько состоятелен. Его просто раскрутили как звезду, и он вообразил, будто у него завелся собственный рог изобилия.
Конечно, с ростом популярности он начал зарабатывать за раз суммы, которые обычные люди копят всю жизнь, но после расчётов с компанией, содержания семьи и его собственных трат ничего не оставалось.
Разгорячившийся Пак Сан Хо, увидев, как глаза Хан Нок Ёна сузились, запоздало подумал: «Я не перегнул ли?» — и замолчал.
— Хён, я в последнее время стал намного спокойнее?
— Вот именно. Ты в последнее время сильно изменился, и правда, с тобой стало намного комфортнее. А что, от моих нравоучений чуть ли не припадок не случается?
Хан Нок Ён фыркнул в ответ на этот робкий, но многозначительный вопрос. Ну и бесстыдник.
— Давай уже поедим.
— Ладно. Наверное, уже остыло.
Пак Сан Хо поспешно разложил лапшу на столе.
— А это убери, пожалуйста.
— Правда всё до последней вещи?
— Ага.
— Да как тебе не жалко?! У меня аж душа ноет, хоть вещи и не мои! Хотя бы скажи, зачем это? Почему ты решил выбросить совершенно хорошие вещи? Ведь недавно ты уже избавился от тех подарков от председателя Чана, что так лелеял. Я, между прочим, их до сих пор храню.
— Ты их не продал?
— Вдруг через несколько дней ты передумаешь и попросишь вернуть обратно, вот и храню пока.
Хан Нок Ён взял палочки для еды. Пак Сан Хо купил лапшу с свининой на гриле. Тёплая свинина, только что купленная, уже немного остыла, но была вполне съедобной.
— Не будет такого.
Он просто тренируется выбрасывать. Выбросил подарки, полученные от него. Выбрасывает одежду, купленную, чтобы понравиться ему. Если продолжать так тренироваться, в следующий раз, возможно, он сможет выбросить целиком и душу, которую когда-то безраздельно ему отдал. И тогда исчезнет и эта ноющая боль, словно оставившая клеймо рана.
Хан Нок Ён, съев половину порции лапши, отложил палочки и поднялся. Аппетита не было, и ему с трудом удалось проглотить даже это.
— Больше не будешь?
— Нет. Ты доедай. Я схожу в спортзал, позанимаюсь на беговой дорожке.
— Может, лучше отдохнёшь? Выглядишь уставшим.
— Нет. Просто немного тяжело на душе. Схожу, пробегусь немного и вернусь.
Отмахнувшись от Пак Сан Хо, уговаривавшего его отдохнуть дома, Хан Нок Ён собрал спортивную форму и вышел.
Он пришёл в спортзал, переоделся и направился к беговой дорожке. С самого начала выставил максимальную скорость и побежал изо всех сил, будто от этого зависела его жизнь. Он мчался, как спринтер на стометровке, пока голова не стала тяжёлой, а ноги — ватными. Возможно, сказалось то, что он побежал почти сразу после еды, — живот свела судорога. Но он не останавливался. Изнуряя тело, он не думал ни о чём, и на душе становилось легче.
Неизвестно, сколько он так пробежал. Сознание помутилось, а в глазах поплыли белые пятна. Ноги, налитые свинцом, подкашивались. «Кажется, я переборщил», — мелькнуло в голове. В тот же миг чья-то сильная рука схватила его за талию, почти подхватила на руки и опустила на пол. С низко опущенной головой он жадно глотал воздух, и вдруг его охватило чувство дежавю.
Почему-то это показалось до боли знакомым, будто он уже переживал нечто подобное... С этой тревожной мыслью он обернулся и, как и опасался, увидел Кан Чун Иля. Тот с ледяным, пугающим лицом остановил беговую дорожку и, стиснув зубы, уставился на Хан Нок Ёна.
— Ты с ума сошёл? Жить надоело?! Зачем выставлять такую скорость, если не можешь с ней справиться? Хотел слететь с дорожки и заработать сотрясение? Если уж надумал свернуть себе шею, делай это тихо и в одиночку. Не привлекай к себе внимания здесь!
Оглядевшись, он увидел, что все пришедшие позаниматься люди смотрят в их сторону. Похоже, Хан Нок Ён, который взобрался на дорожку и сразу же, как одержимый, начал бежать изо всех сил, выглядел странно. Будь он обычным человеком, все равно вызвал бы вопрос «Что это с ним?», но Хан Нок Ён был известным айдолом.
«Наверное, уже сфотографировали».
Хан Нок Ён тяжело вздохнул. Непременно теперь по соцсетям разойдётся с заголовками вроде «Срыв Хан Нок Ёна в спортзале».
Кстати, а почему Кан Чун Иль в это время в спортзале? И почему здесь так многолюдно?
— Господин председатель, что вы здесь делаете в это время?
— Разве то, что я пришёл позаниматься в субботу днём, так уж странно.
А... Так сегодня суббота? Хан Нок Ён только сейчас осознал это и потер затылок. Кан Чун Иль цокнул языком.
— Не пойму, почему каждый раз, когда прихжу сюда позаниматься, я сталкиваюсь с тобой.
— Надеюсь, вы снова ничего не заподозрили? Я и дальше буду сюда ходить, так что, если вам неприятно со мной сталкиваться, это вам стоит сменить спортзал.
— Не вижу необходимости заходить так далеко. Даже если мы, люди, не приходящиеся друг другу по вкусу, и столкнёмся — ничего страшного не случится. Разве не так, господин Хан Нок Ён?
Почему в его словах «люди, не приходящиеся друг другу по вкусу» сквозила обида? Неужели его задело, что именно он не в моём вкусе? Хан Нок Ён с удивлением посмотрел на Кан Чун Иля.
— Вам есть что сказать?
Прямой взгляд заставил Кан Чун Иля нахмуриться.
— Какие у вас планы дальше? Если ничего особенного, давайте выпьем по бокалу, раз уж мы, люди, не приходящиеся друг другу по вкусу. Я угощаю.
От неожиданных слов Кан Чун Иль приподнял бровь, а в следующую секунду коротко и насмешливо хмыкнул.
— Кажется, ты заблуждаешься, будто мы стали ближе после того случая, когда я отвёз тебя домой... Господин Хан Нок Ён и я не настолько близки, чтобы пить вместе.
— Насколько я знаю, не обязательно пить только с близкими и друзьями.
— У меня нет никаких причин пить с тобой.
— Не могли бы вы просто составить мне компанию? Говорят, что три совпадения — это уже судьба. Видно, нам суждено выпить вместе? Я же плачу.
— От такой судьбы я откажусь.
Кан Чун Иль повернулся с холодным видом, ясно дающим понять, что он не желает больше разговаривать. Подул ледяной ветер. Даже сибирская стужа по сравнению с Кан Чун Илем показалась бы тёплым ветерком.
— И вправду холодный как лёд человек. Забавно, что такой в постели был так горяч. Видно, всё же дело было в выпивке.
Наверное, выпить стоит дома с Пак Сан Хо. С такой мыслью он повернулся но уже уходивший Кан Чун Иль, видимо, услышал его бормотание и остановился, обернулся, нахмурил брови, быстрыми шагами вернулся и схватил за плечо Хан Нок Ёна, направлявшегося в раздевалку.
— Что ты сейчас сказал?
— Что именно?
— Что-то насчёт постели.
Он услышал. Это же было сказано вполголоса. Уж не услышал ли кто-то ещё? В панике он огляделся, но, к счастью, поблизости никого не было.
— Вам, наверное, послышалось стал, — отнекиваться Хан Нок Ён. Говорить правду было нельзя. Кан Чун Иль какое-то время молча смотрел на него, а затем произнёс:
— Ладно. Пошли выпьем, как ты и предлагал.
— Прошу прощения?
Хан Нок Ён, сам предложивший выпить, растерялся, когда Кан Чун Иль вдруг согласился.
— Прими душ, переоденься и спускайся на парковку. Даю тебе 30 минут.
С этими словами Кан Чун Иль, оставив ошарашенного Хан Нок Ёна, направился в душевую. Хан Нок Ён склонил голову. Почему он передумал? Ещё минуту назад он всем видом показывал, что даже дышать со мной одним воздухом ему противно. Впрочем, хуже от этого не станет. Хан Нок Ён тоже поспешил в душевую.
В этом спортзале были отличные душевые — с отдельными кабинками. Ему нравилось, что не приходится видеть, как множество людей моются голыми, как в общественной бане. Закончив с душем, Хан Нок Ён вышел и принялся сушить волосы. Даже у самого красивого лица с неудачной причёской общий вид будет посредственным, поэтому он всегда уделял волосам много внимания. Тем более они у него были вьющимися: стоило лишь немного упустить их в уходе, как они тут же пушились и начинали торчать в разные стороны.
«Он сказал 30 минут. Сколько же времени осталось?»
Проверив оставшееся время, Хан Нок Ён аж подпрыгнул от удивления. 30 минут уже давно истекли.
А волосы ещё не досушены. С феном в руке он подумал: «Раз уж опоздал, может, вообще не торопиться?», но затем ругнулся про себя: «Чёрт!» — и отложил фен. Затем нанёс предоставленный кондиционер для волос, чтобы максимально уложить их, достал вещи из шкафчика и запрыгнул в лифт, чтобы спуститься на парковку.
«Неужели он уехал?» Он не так уж часто видел Кан Чун Иля, но, исходя из того, что он успел понять о его характере, тот, казалось, мог уехать, если он опоздает хотя бы на секунду. Таким пунктуальным и принципиальным человеком в представлении Хан Нок Ёна был Кан Чун Иль. Едва двери открылись, он в нетерпении шагнул вперёд и вздрогнул. Кан Чун Иль стоял перед лифтом, скрестив руки на груди, словно ангел смерти.
— И-испугали меня!
— Ты опоздал.
http://bllate.org/book/13309/1323495
