На самом деле я сильно винил мать, что оставила меня одного и ушла так рано. Всякий раз, когда жизнь становилась похожей на ад, я винил ее. Я даже выкрикивал полные ненависти слова: «Зачем ты родила меня?», «Зачем ты ушла, оставив меня одного?». Хотя она сама не выбрала смерть. Мне было стыдно за себя — ведь я, мучаясь от одиночества, вместо того чтобы жалеть мать, прожившую короткую, полную тягот и страданий жизнь и умершую в молодом возрасте, принимая на себя несчастья других, был озабочен лишь тем, чтобы обвинять ее в том, что оставила меня.
Хан Нок Ён крепко зажмурился. Бабушка по материнской линии ненавидела его, своего единственного кровного родственника. Она говорила, что Хан Нок Ён, будучи ребенком ее дочери, вызывает у нее жалость и одновременно отвращение.
«Ты родился под грязной судьбой, и если будешь жить в муках, из-за тебя в следующей жизни твоей матери уготованы лишь страдания, так как же мне можно тебя любить?» — часто бормотала она себе под нос. Возможно, она заранее знала, что так всё и будет. Ведь она была знаменитой могущественной шаманкой. Может, и мать предвидела будущее своего ребенка, Хан Нок Ёна. Говорили, что мать начала принимать свою судьбу и жить жизнью шаманки, принимающей на себя несчастья, сразу после его рождения, хотя сама говорила: «Если и так будет больно, и этак будет больно, то я выберу путь неприятия судьбы».
— Мама.
В конце концов слезы хлынули ручьем. Сжимая в руке реликвию, оставленную ему матерью, Хан Нок Ён беззвучно плакал. Чем сильнее он пытался сдержаться, тем безудержнее лились слезы, и вскоре его лицо стало мокрым, словно он попал под ливень.
«Это мама дала мне шанс? Беспокоилась о ребенке, которого оставила одного? Пожертвовала собой, чтобы дать мне этот шанс?»
Он отчаянно задавал вопросы, но ответа не последовало. Вместо этого он почувствовал что-то вроде галлюцинации — будто нефритовое колечко стало теплым — и с решительным видом поднялся.
«На этот раз я буду жить правильно. Я буду жить по-другому. Я не потранжирю зря этот шанс, полученный ценной маминой жертвы».
В одночасье всё рухнуло. Я умирал в одиночестве и холоде, переполненный сожалением. Мне было мучительно стыдно за того себя — того, кто, опьянённый славой, ни во что не ставил окружающих. Без тени сомнения я ранил людей словами острыми, как лезвие, и безжалостными поступками. Ради достижения желаемого я был готов на всё. Я бредил любовью и без зазрения совести топтал слабых.
Я был настоящей мразью, как и сказал тот самый Пак Сан Хо, который плюнул и отвернулся от меня. Только сейчас это до меня наконец дошло. Окажись я посторонним наблюдателем, глядя на свою жизнь со стороны, я бы лишь покачал головой и пробормотал: «Ну и подлец же он». До такого дна я опустился после того, как стал актёром.
Тук-тук. Послышался стук в дверь. Не успел он выйти из гардеробной и сказать «Входи», как дверь приоткрылась и в комнату заглянул Пак Сан Хо.
— Нок Ён-а, ты в порядке?
Хан Нок Ён молча смотрел на того, кто спрашивал о его самочувствии. Он и не подозревал, что этот человек, всегда лишь покорно вздыхавший и терпеливо сносивший его капризы и резкие слова, в глубине души считал его последней мразью.
— Если тебе где-то больно, может, поехать в больницу?
Наверное, даже в то время он часто ругал меня про себя за своенравность и вспыльчивость, но еще не считал мразью. Причиной того, что Пак Сан Хо полностью отвернулся от меня, было, вероятно… то самое дело?
Всё случилось примерно полгода спустя. Пак Сан Хо, который был моим продюсером, ушёл из компании и начал растить нового актёра. На мой взгляд, тот был весьма перспективен. Его звали Чан Хан Гён.
У Чан Хан Гёна был покладистый характер, он был вежлив и, что важнее всего, невероятно талантлив. Он был ещё зелёным новичком, только что дебютировавшим, и чтобы получить даже самую маленькую роль, ему приходилось кланяться на все стороны. Но я почему-то испытывал страх. Мне казалось, вот-вот он вырастет и начнёт претендовать на моё место. Это был не просто смутный трепет, а почти что уверенность.
У Пак Сан Хо был безупречный нюх на будущие звёзды. Все актёры, на которых он обращал внимание, в итоге взлетали на самый верх. Именно такого Чан Хан Гёна Пак Сан Хо, распознав его потенциал с первого взгляда, привёл в компанию. Это было дарование, в которое он решил вкладывать все силы, даже пойдя на риск уйти из компании, когда та не проявила к нему должного интереса.
Хан Нок Ён не собирался сидеть сложа руки и позволять Пак Сан Хо лелеять новую звезду. Им овладели слепая ярость от предательства бывшего продюсера и животный страх перед Чан Хан Гёном, который мог затмить его самого. И он решил растоптать их обоих.
Он стал давить на продюсеров, чтобы те не брали Чан Хан Гёна ни в один проект, а параллельно начал собирать на него компромат. Когда же он выяснил, что в школьные годы тот подвергался травле, то без колебаний обнародовал это.
Тот был жертвой. Но мир зачастую бывает куда более жесток именно к жертвам. Хан Нок Ён знал это как никто другой. Как он и ожидал, СМИ и общество набросились на юношу, словно на преступника, яростно копались в его прошлом, загоняя в угол. С невиновным обращались как с осуждённым. Его безжалостно оскорбляли и забрасывали камнями, не оставляя ни шанса на оправдание.
Чан Хан Гён, пытавшийся начать жизнь с чистого листа под чужим именем, в итоге не выдержал и покончил с собой. Пак Сан Хо вернулся ко мне совершенно разорённым. И я смеялся над ним, когда он, пытаясь заглушить грызущее чувство вины, отдал семье погибшего все свои жалкие сбережения.
Что-то вроде: «Получил по заслугам! Вообразил себя великим продюсером!» Или: «Что это за никчёмный тип вообще, возомнивший себя актёром, и вот — сдох!»
Я тогда бросал слова, не особо задумываясь, так что уже не помнил точно, что именно сказал. Но ярче всего в памяти всплыло, как Пак Сан Хо дико, по-звериному на меня посмотрел и резко, молча развернулся, чтобы уйти навсегда.
Хан Нок Ён стиснул зубы. Именно он был тем, кто без зазрения совести ворошил чужие раны. Мало того что ворошил — еще и сыпал туда соль.
— Прости, хён.
Неожиданное извинение застало Пак Сан Хо врасплох. С выражением «Этот парень и вправду заболел?» на лице он неслышно вошел в спальню Хан Нок Ёна.
— С чего вдруг такие слова?
«Прости за то, что в будущем я довёл до смерти актера, которого ты хотел вырастить, и смеялся над тобой, впавшим в отчаяние из-за этого». Слова вертелись на языке. Хан Нок Ён неловко улыбнулся смотрящему на него в полном недоумении Пак Сан Хо.
— Кажется, я был слишком груб с тобой все это время. Ты столько для меня сделал, а я вместо благодарности то и дело раздражался и срывался на тебе. Прости. Впредь… Не могу обещать, что буду идеален, но постараюсь сдерживаться.
Пак Сан Хо прищурился и с подозрением посмотрел на Хан Нок Ёна. В его взгляде читалось: «Что он опять задумал, что так притворяется милым?». Считав это, Хан Нок Ён горько усмехнулся. С точки зрения Пак Сан Хо, это извинение и вправду было ни с того ни с сего, так что его недоверие было закономерно.
Если бы это был прежний он, он бы разозлился на такое подозрительное отношение к его извинениям и тут же снова начал стервозничать. Но теперь он действительно изменится. В его сердце не было и капли желания повторять те же ошибки и прийти к тому же финалу.
Я изменюсь. Изменюсь и на этот раз сотворю другую концовку.
Время для обычного для него нервного срыва давно прошло, а Хан Нок Ён лишь улыбался. Пак Сан Хо убрал подозрительный взгляд и осторожно спросил:
— Может, у тебя жар? Принести жаропонижающее?
— Нет, температуры нет. Кстати, ты же из-за меня не доел тогда лапшу?
— А? Да. Но я уже убрал лапшу. И проветрил, и даже свечку ароматическую зажег, так что в гостиной уже не пахнет, — засуетился Пак Сан Хо, оправдываясь.
Он знал, почему тот так себя ведет. Хан Нок Ён с самого дебюта и по сей день постоянно сидел на диетах. Несмотря на уговоры окружающих, что уже достаточно, он был одержим диетами почти болезненно. Аппетит у него был нормальный, но, подавляя его насильно, он, естественно, стал очень чувствителен к запахам еды и часто срывался. Актер сидит на диете, но менеджер не может голодать вместе с ним, так что все это время Пак Сан Хо старался покупать еду с наименьшим запахом, есть вне дома или же, пользуясь моментом, когда Хан Нок Ён спал, быстро что-то готовить, а затем проветривать и жечь свечи, чтобы устранить запах.
— И что с того, если немного запахнет?
— …Что?
— Кстати, ты же не доел, наверное, голодный. Я тоже проголодался, давай вместе поужинаем. Что у нас в холодильнике есть?
Оставив позади остоленевшего, словно получившего удар по затылку, Пак Сан Хо, Хан Нок Ён вышел из спальни. И направился прямиком к холодильнику.
— Ничего нет.
Хан Нок Ён смущённо умолк. Если подумать, откуда же в его холодильнике могла взяться еда? Он никогда не готовил дома сам и, что важнее, с тех пор как стал актёром, вечно сидел на жёстких диетах, почти ничего не ел. В холодильнике ютились лишь бутылки с водой, увядшие фрукты, подвявшая зелень для салата и несколько банок пива.
— Хён, может, закажем суши?
Последовавший за ним Пак Сан Хо все еще смотрел на Хан Нок Ёна с недоверием, но затем, с решительным видом, приблизился. И, помедлив, неуверенно приложил руку ко его лбу. Проверить температуру.
— Температуры нет.
— Я же сказал, нет. Я голоден. Суши не хочешь? Тогда пиццу? Ножки? Курицу?
— Ладно, закажу суши.
Хан Нок Ён, пока Пак Сан Хо заказывал по телефону в суши-бар: «Два сета «спешиал»! И добавьте темпуру», — достал минеральную воду и сел за шестиместный стол. И зачем только они купили такой огромный стол в дом, где живут всего вдвоём с менеджером? Да ещё и потратили на этот итальянский импортный дизайнерский стол почти триста тысяч. Зачем платить такие деньги за то, чем почти не пользуешься? Хан Нок Ён с досадой цокнул языком про себя.
И не только стол. Большая часть мебели в доме была импортной, на заказ, каждая вещь стоила от сотен до тысяч. Если сложить все затраты на мебель, наверняка набралась бы сумма за приличную квартиру в Каннаме.
Не потому, что вещи были хороши, или от изысканного вкуса, а просто для показухи. От того, что окружаешь себя дорогими вещами, носишь брендовую одежду, статус выше не становится, но он позволял себе непозволительную роскошь, жил не по средствам. Всё потому, что хотел хорошо выглядеть в глазах того человека, хотел стать достойным его уровня.
Чан Хён Джэ. Генеральный директор агентства, к которому я сейчас принадлежу. Человек, который подобрал меня, когда я влачил жалкое существование на самом дне, и взрастил как актёра. Тот, кого я считал своим благодетелем и возлюбленным. При одной лишь мысли о нём в груди, по старой привычке, заныла знакомая боль. Хан Нок Ён прижал ладонь к груди, будто пытаясь унять эту жгучую, пульсирующую тяжесть.
В двадцать три года Хан Нок Ён встретил Чан Хён Джэ и жизнь его с того моента полностью переменилась. Из того, кто перебивался случайными заработками и вечно тревожился о завтрашнем дне, он превратился в актёра, а вскоре к его имени стали прибавлять звёздное определение «восходящая звезда».
Правда, слава вскружила ему голову. Но как бы то ни было, Чан Хён Джэ стал для него той самой спасительной верёвкой, что появилась перед ним, когда он уже почти полностью погрузился в беспросветную тьму. Для Хан Нок Ёна Чан Хён Джэ был чудом, божеством, единственным родным человеком, любимым мужчиной.
Желая угодить ему, он трепетал над каждой мелочью, исполнял любое его желание, подстроил под него всю свою жизнь. Он полностью отрёкся от себя и изо всех сил старался стать тем, кто соответствовал бы вкусам Чан Хён Джэ. Он привязался к нему так сильно, что не выносил даже мысли о том, что рядом с ним может появиться кто-то другой. Он цеплялся, зависел, покорно подчинялся, словно марионетка.
И в тот миг, когда ему показалось, что он наконец прибрал его к рукам, всё рухнуло. Чан Хён Джэ отвернулся от него быстрее, чем кто-либо другой.
— Ты теперь для меня ничего не стоишь.
Слова, которые он произнёс, навестив меня в больнице до сих пор отдаются в ушах. Его безразличный взгляд, устремлённый на меня, был холоднее льда. Пусть он и не баловал меня особой нежностью, но в его глазах никогда не было такой пронизывающей стужи. От этой незнакомой, холодности возлюбленного у меня внутри всё замирало и переворачивалось. Его ледяная отстранённость причиняла больше боли, чем изуродованное лицо.
Сердце будто искромсали в клочья, боль была невыносимой. Одновременно накатили полное опустошение и горькое отчаяние. Ради чего я вообще всё это отдал? Всё было бессмысленно. Совершенно бессмысленно.
Когда слёзы готовы были хлынуть потоком и он судорожно сжимал и разжимал кулаки, Пак Сан Хо, сделал заказ, убрал телефон в карман и сказал:
— Скоро привезут.
— Я просто зверски голоден, скорее бы уже.
Хан Нок Ён быстро сменил выражение лица и улыбнулся.
— Ты правда… Что с тобой?
— А что такое?
— Ты с самого начала ведёшь себя очень странно. То извиняешься, то вдруг захотел поесть суши в такое время. Ты часом не перепутал и не думаешь, что сейчас десять утра? Сейчас десять вечера. Ты же сам всегда твердил, что ночные перекусы — зло, и боролся с ними, как с изменой.
— А когда-то ты говорил, что я слишком худой, и советовал есть нормально.
— Ну, это да. Из-за съёмок определённая худоба необходима, но ты худой, как щепка. Чрезмерная худоба тоже ни к чему. Нужно есть как положено и формировать тело тренировками, а быть просто худющим — это убого выглядит.
Случайно выболтав то, что держал в себе, Пак Сан Хо спохватился и украдкой посмотрел на реакцию Хан Нок Ёна.
— Ага. Вот поэтому теперь буду есть нормально и заниматься.
Пак Сан Хо заморгал, словно черепаха, попавшая в сеть. У него был совершенно ошалелый вид. Хан Нок Ён фыркнул – его позабавила эта картина. Пак Сан Хо смотрел на него с выражением «ты что, спятил?» и даже ущипнул себя за щёку. Неужели ему так трудно поверить? Хан Нок Ён допил воду.
Причин, по которым он поддерживал чрезмерную худобу, было две. Первая… Вообще-то, Хан Нок Ён изначально был полноват. Из-за привычки поздно ночью наедаться до отвала лапшой с рисом, проглатывая её чуть ли не залпом, и сразу ложиться спать, он, хоть и много двигался из-за работы, всегда был одутловатым. Когда он поправлялся, люди только и делали, что тыкали в него пальцем и осуждали, но стоило ему похудеть, как они начали восхвалять его, говоря, какой он красивый, что от него будто исходит сияние. Хан Нок Ён возгордился и, не желая возвращаться к прежнему состоянию, сбрасывал вес с почти что одержимостью.
Вторая причина крылась в Чан Хён Джэ. Узнав, что тому нравятся модели с худощавым телосложением, он, уже достигнув приемлемой стройности, продолжал изнурять себя голодом. В конце концов, он рухнул без сил и оказался в реанимации. После этого он перестал так жёстко ограничивать себя, но лишь потому, что Чан Хён Джэ, навестив его в больнице, коротко бросил: «Хватит уже этих диет».
Когда я сейчас вспоминаю, как во всём, что касалось еды и одежды, я руководствовался только мнением Чан Хён Джэ, мне становится жалко себя. И что в итоге? Я так и не смог завоевать его сердце. «Зачем ты вел себя как дурак, Хан Нок Ён? Ты думал, что так сможешь завоевать его сердце?» — прошептал он сам себе и тяжело вздохнул.
Но теперь он знал. Сколько ни старайся, бесполезно пытаться отказаться от себя и подстроиться под него. Так что хватит. Он не хотел в этой новой жизни снова одержимо гнаться за призраком Чан Хён Джэ, которого всё равно никогда не сможет заполучить. Более того, разве это не вторая жизнь? Шанс? Шанс, который его мать получила ценой обещанного ей благополучия. Ради матери, которая даже после смерти не смогла забыть оставленного ребёнка и принесла себя в жертву, он должен был жить правильно.
Так что хватит. Пора остановиться.
Пока Хан Нок Ён давал себе это обещание, изумлённый Пак Сан Хо спросил:
— Т-ты серьёзно?
— Серьёзно.
«Серьёзно», — а самому не верится. Пак Сан Хо всё ещё не мог поверить, но, сделав вид, что поверил, раз уж тот так говорит, кивнул.
— Правильно… что ты так решил. Конечно, это немного удивительно.
— Что тут удивительного? Сам увидишь.
— Ладно. Как говориться, поживём — увидим.
Хан Нок Ён самоуверенно кивнул, словно говоря: «Конечно, именно так и будет». Кстати, он ещё не переодевался. Пот уже высох, но было неприятно. Казалось, будто крупинки соли перекатываются по коже.
— Я приму душ и выйду. Если суши привезут до того, как я выйду, начинай есть без меня.
— И сколько ты там собираешься мыться? Помойся побыстрее и выходи. Даже если суши привезут, я подожду, не стану есть без тебя. Я не настолько невоспитанный.
— Ну, как знаешь.
Хан Нок Ён пожал плечами и направился в ванную. Он не спеша принял душ, переоделся и, выйдя, увидел, что заказ уже доставили. Пак Сан Хо, аккуратно разложив доставленные суши на столе, ждал, посасывая палочки. Он был похож на большую собаку, ждущую команды. С таким видом, будто вот-вот пустит слюну, Хан Нок Ён коротко усмехнулся и подошёл к нему.
— Я же говорил, чтобы хён ел первым.
— Ну, вот и ты. Садись скорее.
Пак Сан Хо с голодным видом поторопил Хан Нок Ёна. Тот поспешно уселся, и едва взял палочки, как Пак Сан Хо уже отправил в рот первый суши. Хан Нок Ён тоже взял кусочек с лососем.
Вкусно. Для суши, заказанных глубокой ночью, вкус и качество были вполне достойными. Хотя он вообще-то не особо жаловал сырую рыбу, но есть было можно.
Кстати, суши тоже были любимой едой Чан Хён Джэ. Он ел их через силу, стараясь привыкнуть, и смог дойти лишь до вот такой терпимости. А поначалу, из-за отвращения к сырой рыбе, каждый раз это было похоже на настоящую пытку.
В тот день, когда они впервые пошли в суши-бар, он и представить не мог, каких невероятных усилий будет стоить ему это притворство — делать вид, что ему нравится, что он ест с удовольствием. Постепенно, заставляя себя снова и снова, он научился проглатывать их без особой гримасы отвращения.
Впрочем, раз уж он подумал о том, что поесть, и первым на ум пришли суши, хотя это и не самая любимая еда, значит, привычка уже въелась довольно сильно. Хан Нок Ён коротко усмехнулся. Это была горькая усмешка.
Аппетит вдруг пропал. Рис казался песчинками. Хан Нок Ён с трудом доел ещё один суши с креветкой и наконец отложил палочки. За это время Пак Сан Хо, уничтоживший уже две трети своей порции, с удивлением посмотрел как Нок Ён потянулся за бутылкой воды.
— Больше не будешь?
— Ага. Наверное, потому что долго ничего не ел, а сейчас набросился на еду — чувствую, будто объелся.
— Может, лучше было заказать что-то лёгкое, вроде каши? Заказать тебе сейчас? В ресторанах с ночной доставкой, наверное, есть и каша.
— Нет, спасибо. Всё в порядке.
Хан Нок Ён остановил Пак Сан Хо, который уже потянулся за телефоном. Тот с искренним сочувствием бормотал себе под нос: «Я ошибся. Надо было думать не о суши, а о том, что ты голодал весь день, и заказать что-то более подходящее».
— Что такое? — спросил Пак Сан Хо, после того как Хан Нок Ён какое-то время молча смотрел на него.
— Мне просто интересно... разве я тебе не противен? Вообще-то, я в последнее время вёл себя... как полный придурок.
— ... Ну, ты и правда вёл себя как придурок, это да... но...
Покатив глаза, чем уже выдал свои истинные чувства, Пак Сан Хо сам назвал его поведение придурочным. Но согласие всё-таки задело самолюбие Нок Ёна — он на мгновение надулся. Увидев это, Пак Сан Хо нервно рассмеялся. «С того момента, как он вышел из комнаты, сказав, что ложится спать, он всё время вёл себя странно, и теперь, наконец, показывает свой настоящий характер?» — промелькнуло у него в голове.
Поскольку вспышки гнева у Хан Нок Ёна были делом не одного дня, Пак Сан Хо внутренне приготовился к привычной буре. Но, к его изумлению, Хан Нок Ён лишь дёрнул уголком губ, тихо вздохнул и, сразу успокоившись, отпил воды. Глаза Пак Сан Хо от удивления стали размером с блюдца.
«Не выспался что ли? Что сегодня стряслось с этим парнем? Почему он ведёт себя так неестественно тихо и смирно?»
— Вёл себя как придурок, но… что? — Хан Нок Ён хотел услышать продолжение.
Пак Сан Хо почесал щёку обратным концом палочек.
— Когда ты ведёшь себя как придурок, честно говоря, так и подмывает врезать тебе, до того ты бесящий. Но если думать, что это всё работа, то в общем-то можно и потерпеть.
— Значит... я не настолько плох? И если со мной случится беда, ты не наплюёшь на меня и не бросишь?
— Что?! — Пак Сан Хо оторопело уставился на него. — Значит, в глубине души ты считал меня таким отморозком?!
Пак Сан Хо ударил обеими руками по столу, вскочил и взорвался криком. На его лице была обиженная мина, словно он невинная жертва, на которую повесили чужую вину. Хан Нок Ён слабо улыбнулся и поднялся.
— Пойду, пожалуй, спать.
— И как же ты обо мне думал, а? Что я, подонок какой-нибудь, которому лишь бы плюнуть да пройти мимо? Значит, пока я так о тебе заботился и тебе угождал, ты в глубине души считал меня таким отморозком?!
Пак Сан Хо ворчал обиженным голосом вслед Хан Нок Ёну, направлявшемуся в спальню. Он, видимо, полагал, что говорит сам с собой, но голос был нарочито громким, и Хан Нок Ён отлично различал каждое слово.
Хан Нок Ён фыркнул.
— Я всё слышу.
Пак Сан Хо тут же прекратил ворчать и, делая неестественно громкие фальшивые покашливания, принялся набивать рот суши. Хан Нок Ён, едва войдя в спальню, направился прямиком к кровати.
Выходит, причиной, по которой Пак Сан Хо окончательно отвернулся от него, был именно тот случай с Чан Хан Гёном. Где же они встретились?
Кажется, это было летом 2017 года. В июне, наверное? В начале лета они с Пак Сан Хо пошли смотреть спектакль, чтобы поучиться актёрскому мастерству, и там он увидел Чан Хан Гёна, игравшего небольшую роль. Роль была крошечной, поэтому и времени на сцене ему отвели совсем немного. Но всего за несколько минут Чан Хан Гён сумел произвести на Пак Сан Хо неизгладимое впечатление. Тот, с первого взгляда распознав в нём потенциал, стал настойчиво предлагать помощь в продвижении.
И почему это его так задевало? Его раздражало высокомерное поведение Пак Сан Хо, который вёл себя так, будто обнаружил величайшего гения, и он чувствовал щемящую ревность к Чан Хан Гёну. Но ведь не было никакой необходимости так яростно топтать того неоперившегося новичка.
Неужели он был настолько завистлив? Чан Хан Гён и правда был талантлив, это признавал даже сам Хан Нок Ён. В нём было то, что обычно называют искрой Божьей. Искра была, а что ещё важнее — у него была крепкая актёрская основа. Поскольку о самом Хан Нок Ёне чаще говорили, что он побеждает за счёт внешности, а не игры, видимо, в нём шевельнулась какая-то глубокая, неосознанная зависть к Чан Хан Гёну, переполненному настоящим талантом.
Как ни крути, но он поступил жестоко. В этот раз так делать нельзя. В очередной раз пообещав себе это, Хан Нок Ён лёг на кровать и закрыл глаза.
http://bllate.org/book/13309/1183821
